Глава 8. Прослушивание

– Хватит! Я сказала, хватит! В нем не осталось и капли! – голос старухи с белоснежными волосами звучал до странного молодо, в нем даже можно было различить характерную сексуальную хрипотцу.

В ее нутре, как и всегда после насыщения играла темная сила. Но не так много, сколько могло быть. На самом деле уже довольно давно после каждой трапезы у нее оставалось ощущение, будто встала из-за стола с лёгким чувством голода.

А в полуметре от нее огромный здоровяк продолжал остервенело тыкать ножом в то, что осталось от несчастного Дорина Конника.

Остальные просто молчали, неподвижно стоя вокруг окровавленного тела. Симпатичная веснушчатая девушка, похожая на лисичку. Мужчина с внешностью простого работяги. Добродушный интеллигентный старичок с клюшкой. Простоватая женщина в цветастом платочке. Старуха с пучком белоснежных волос. Казалось бы, случайные люди, волею судьбы оказавшиеся в одном месте…

Но было кое-что, что всех их объединяло: пустые глазницы, открывающие пустоту внутри человеческой оболочки, в которой жила тьма. Лениво колышущаяся, немного недокормленная тьма.

Хотя мальчишка подавал большие надежды, в этот раз им всем хватило, чтобы насытиться, но впритык. Хотя тут есть и ее вина – перестаралась, когда можно было еще немного потомить. Последние капли эфира, выжатые из мицара на грани между жизнью смертью, самые питательные и, конечно же, самые вкусные. Их нужно вытягивать с большой аккуратностью и тонким мастерством. Но ненасытно, нетерпеливо глотающий летящие в воздух беловатые частицы здоровяк нервировал, напоминая о том, что на сегодня обед будет скудным, довольно скудным для всех их.

Она нажала немного сильнее, чем следует, и Дорин не вытерпел – от болевого шока его сердце остановилось, и драгоценные остатки эфира внутри него умерли вместе с ним. Напрасно распаленный здоровяк тыкал в истерзанное тело парня ножом – утолить свой голод ему уже было нечем.

– Этого мало! Мало! – прорычал он, распахивая своими огромными ручищами раскуроченную грудную клетку юноши. – Почему в нем было так мало эфира? Мне нужно еще! Нужно больше!

И он принялся грязно браниться, со злобой пиная мертвое тело по залитому кровью белому снегу.

Старуха искривила рот.

Ему всегда нужно было больше, чтобы насытиться, но до этого он хотя бы мог терпеть. Не выступал так, в открытую. Возможно, ей нужно было отдать свою долю ему, чтобы хотя бы на какое-то время его заткнуть, но тогда она осталась голодной сама. Уж кому-кому, а ей нельзя терять силы.

Иначе без эфира останутся все.

Но, к ее удивлению, здоровяка поддержали.

– Вообще– то он прав, пожалуй, – подала свой тоненький голосок Лисичка. – Этот мицар мерцал слабее прошлого, а прошлый – позапрошлого. Они что… иссякают?

– Этого не может быть! – Аптекарь испуганно замахал на нее клюкой. – Спад! Такое бывало. Нужно просто на какое-то время потуже затянуть пояса, но скоро их снова будет пруд пруди, как в старые добрые времена!

– Это идет уже слишком долго, даже для спада, – угрюмо сказала Картошка и внимательно посмотрела на старуху. – А может, ничего такого нет и их по-прежнему вокруг целая куча? Целая куча толстеньких, нашпигованных эфиром мицарчиков. Вот только ты перестала их видеть?

Это было… не то, что опасно, но неприятно. Нехорошо. Не к месту, особенно после трапезы. А все из-за него, из-за здоровяка и его непомерного аппетита! Если б не его умение петь колыбельную…

И почему такие выдающиеся таланты достаются таким неподходящим носителям?

Был не воздержан, внес смуту, испугал всех, а хуже того его слова заставили их усомниться в ней, своей предводительнице… По-хорошему, Колыбельщик заслуживает наказания. Или чего похуже… В таких условиях лишний рот им вообще-то ни к чему, а учитывая, что он ненасытен, и тем паче. Вреда от него в последнее время гораздо больше, чем пользы.

Своих мыслей Бабуля никому, разумеется, не раскрыла. Мягкой, но уверенной рукой навела порядок среди усомнившихся в ее способностях и авторитете мзглых и даже здоровяка ей удалось унять. Колыбельной она, конечно, не владела, но была достаточно сильной тварью, чтобы своими способами успокоить разошедшегося сопляка незаметно для других.

С другими применять свою силу не понадобилось – все-таки ее влияние на них было велико. Никакого спада нет, она по-прежнему видит много, очень много мицаров и те, кто останутся с ней, будут все так же получать достаточное количество эфира.

Разобравшись с нездоровой атмосферой в коллективе, она приказала зарыть труп Дорина Конника в поле и ликвидировать все следы с залитой кровью поляны, на которой они томили мицара. А после сворачивать ярмарочные шатры и покинуть деревеньку до наступления рассвета.

Затем Бабуля заперлась в своем трейлере и под строжайшим запретом не велела себя беспокоить.

Там, за задернутыми занавесками, в полной тьме, она приспустила свою человеческую оболочку, чтобы полностью расслабиться, хорошенько подумать и, если повезет, почувствовать…

Потому что на черной карте сознания мицар действительно становилось меньше, а мерцание их сияло слабее. Потому что над ними действительно нависла угроза голода. Потому что надо было решить, что делать с здоровяком. И потому, что нужно было кое-что припомнить.

Давным-давно, кажется, лет десять назад, она сделала небольшой запас на будущее, хотя и уверена была, что это ей не пригодится… Просто было интересно, сможет ли сделать привязку.

Маленькая звездочка, ребенок-мицара… Брать ее крошечный эфир не имело смысла, как цыплячью косточку обглодать, но это все же лучше, чем ничего. Увы, тогда ей помешали… Но зато она успела сделать на малышку ментальную привязь, маленькую черную метку, по которой смогла бы почувствовать ее, где та не была. Все вышло удачно, ребенок перепугался, но даже не понял, что теперь на нем есть маячок, по которому найти ее не составит труда.

Если повезет, девчонка выросла во взрослую мицару с хорошим уровнем эфира. Но даже если не повезет и эфир у нее остался на прежнем уровне, сейчас выбирать точно не приходится.

Эфир из своего маленького запаса она поглотит одна. Поглотит, чтобы были силы найти других.

Если не принимать во внимание обстоятельства, из-за которых Рори вынуждена была петь в кабаре, выступать там ей нравилось. Нравилось внимание публики, аплодисменты и цветы, нравилось, что некоторые гости приходят сюда лишь только для того, чтобы послушать ее.

Но, пожалуй, в этот понедельник, по которым обычно «Звездный ветер» был закрыт, совершенно пустой зал с рассеянным освещением, белоснежными столиками и аккуратно задвинутыми стульями был ей больше по душе.

Когда бы еще она могла выйти на сцену в клетчатой рубашке и джинсах, а не в платье, как того требовал ее сценический образ?

Наслаждаясь тишиной и пустотой обычно многолюдного места, Аврора провела ладонью по прохладной гладкой поверхности отполированного дерева. Роскошный инструмент цвета слоновой кости – господин Фальк не поскупился и приобрел для своего кабаре настоящий акустический рояль.

Вообще-то она могла и не приходить – сегодня музыкантов не было, а порепетировать в одиночку она могла и в родных стенах. Но последнее время Рори старалась реже бывать дома, а поэтому отправилась после занятий в колледже в «Звездный ветер», намереваясь с чистой совестью пропустить традиционный семейный ужин под предлогом репетиции перед завтрашним выступлением.

И это было чистой правдой… За исключением того, что выступать завтра Рори планировала не в кабаре, а на обшарпанной сцене родного колледжа. Дело в том, что завтра должно было состояться прослушивание на роль Мины в мюзикле «Дракула», подготовка к которому уже началась. Аврора слышала, что художественный руководитель колледжа, мадам Лисбет Сунберг, получила личное разрешение на постановку мюзикла от его автора и он даже прислал ей партитуру.

Рори однозначно хотела в этом участвовать!

Арию Мины Аврора слышала, когда пару раз мюзикл показывали по телевизору, и сейчас ей хотелось попробовать воспроизвести ее по памяти.

Она отрегулировала высоту банкетки: клавишник ансамбля, который играл в «Ветре», был низкого роста, поэтому сиденье пришлось опустить. У инструмента был изумительный звук – именно тот, который Рори и хотела слышать.

– Между страданьем и счастьем бьется сердце мое… – тихонько начала она и, прикрыв глаза, коснулась клавиш, пытаясь себе аккомпанировать. – Вернет его обратно исцеленье?

Это оказалось сложнее, чем думала. Рори ошиблась, снова и снова брала неправильные аккорды. Ария была совсем не проста.

– Черт, что я играю… – с досадой пробормотала.

Рори раз за разом начинала сначала, пока потрясающе красивая композиция наконец не перенеслась из головы на уста и пальцы, порхающие по клавишам. Ошибок больше не было.

Поначалу ее голос звучал легко и нежно, но затем стал разворачиваться, расцветая более сильными, насыщенными оттенками. Рори полностью отдалась эмоциям героини, ощущающей в душе полную сумятицу: удивительно, как она заметила Пита Фалька, который, неподвижно стоя на другом конце зала, неотрывно смотрел на нее?

Сейчас это было неважно. Все было неважно по сравнению с бешеными страстями, которые обуревали Мину. Обуревали Аврору… И лишь в самом конце она вернулась к тем трепетным хрупким нотам, с которых начиналась ария. Мина принимала свое чувство к графу Дракуле.

Оторвавшись от клавиш, Рори выдохнула, ощущая внутри пламя, в котором полыхала Мина, и вдруг услышала хлопанье, которое почему-то показалось очень громким в наступившей тишине.

Оказалось, Пит стоит уже вовсе не около выхода, а возле самой сцены. Сначала Авроре почудилась в этом насмешка, но затем она увидела его глаза и поняла, что он хлопает ей искренне.

– Спасибо, – Рори закрыла крышку рояля и принялась возиться со стулом, возвращая его сиденье на прежнюю высоту.

– Хочешь участвовать в завтрашнем прослушивании?

Она кивнула, ощущая себя так, будто Пит Фальк застал ее на месте преступления. В каком-то смысле так оно и было: за всю неделю, которая прошла с того вечера с Мадсеном, Аврора ни разу не выступила в кабаре. И выходит, завтра ее тоже не будет: кастинг назначен на вечер. Отец Пита, господин Фальк, уже несколько раз звонил Бригите, интересуясь, в чем дело и почему гости, которые приходят в «Звездный ветер» специально, чтобы послушать Аврору Франсон, остаются разочарованными.

После случившегося с городским сенатором Рори никак не могла себя заставить. Казалось, все в зале, так же, как и Мадсен, считают Рори лишь симпатичной безделушкой, товаром, который можно купить, если дать хорошую цену. Казалось, они приходят не слушать ее голос, а смотреть на вырез платья или обтянутую грудь, прикидывая, как Аврора будет выглядеть без одежды. Казалось, гости просто прицениваются к ней. Ведь по сути, кто она такая? Певичка из кабаре. С чем это ассоциируется? С легкомысленностью, распущенностью, свободой нравов… Наверное, нет ничего удивительного, что с лёгкой руки матери Мадсен решил, будто ему можно…

Кстати, о Бригите. Избрав тактику тихой сапой, матушка уже несколько раз подкатывала к Авроре, в легкой манере интересуясь, когда же она выйдет в кабаре, ведь ее там очень-очень ждут, да и долг не уменьшается, еще господин Фальк волнуется, а его ведь волновать нельзя… Рори неизменно отвечала, что после случившегося в тот вечер пока не готова выступать перед публикой. Один раз Бригита ожидаемо попыталась надавить, в ответ Аврора напомнила, что именно из-за шантажа фру Франсон старый извращенец чуть было не надругался над Авророй самым отвратительным образом. Матушка злилась, но сделать ничего не могла – похоже, действительно боялась, что кто-то сможет увидеть ее вину в этом грязном деле.

– Да, я хочу играть в мюзикле, – Аврора вскинула подбородок. – По-моему, ставить в нашем колледже «Дракулу» – великолепная идея!

Пит не дурак и должен понимать, что если Рори возьмут в мюзикл, да еще и на главную роль, это явно в ущерб выступлению в кабаре: она будет пропадать на репетициях с ночи до утра. Ну и пусть знает правду!

– По-моему, тоже, – вдруг сказал Фальк. – «Дракула» Брэма Стокера – моя любимая книга.

– Вампиры? Серьёзно? – Аврора не сдержала удивленного возгласа. – Невозмутимый Пит Фальк интересуется вампирами?

– Этот роман – шкатулка с множеством секретов и скрытых смыслов, и не обязательно сводить его только лишь к вампирам, – отозвался Пит. – Собственно, почему нет? Вампиры – это интересно. Вдруг они живут среди нас и все, что мы о них знаем по книгам и фильмам очень далеко от истинного положения вещей? Вдруг они имеют свой уклад жизни, свой социум, просто не хотят афишировать свою жизнь… А что, если где-то существует Академия Вампиров?

– Оригинальные фантазии.

– Сказала девушка, которая пару минут назад умоляла графа Дракулу не забирать ее весну и жизнь, – невозмутимо закончил Пит. – На самом деле нет, вовсе не оригинальные, даже книжка такая есть – «Академия вампиров». Это очень популярная тема. И меня она почему-то тоже трогает… Сам с удовольствием поучаствовал в мюзикле, но мне с детства медведь на ухо наступил. Например, я даже не понял, попала ли ты в ноты, когда сейчас пела арию Мины. По-моему, это просто было волшебно.

В совершенно пустом зале он стоял у подножья сцены, и, наверное, впервые за все время, которое она его знала, показался самым обычным парнем, а не высокомерным снобом. В колледж он обычно одевался более демократично, но в кабаре, как униформу, носил кипенно-белую рубашку, заправленную в черные зауженные брюки. Он был красив: ладный, статный молодой мужчина с аккуратно зачесанными медовыми волосами, ясными карими глазами и четкими, чистыми линиями отстраненного лица. И он не сводил с нее взгляда.

Рори знала, что поначалу его здесь воспринимали как хозяйского сынка, который решил поиграть в кабаре и от которого едва ли будет какой-то толк. Но взгляды перестали быть косыми, а ехидные насмешки стихли очень быстро: Пит поставил себя довольно жестко и вскоре снискал уважение и даже трепет подчиненных.

В его взгляде было нечто, заставившее ее опустить голову.

– Не хочешь все-таки рассказать, что произошло тогда с микрофоном? Я пытался понять, но, честно, я сдаюсь.

– Это не имеет совершенно никакого отношения к кабаре, – Рори тихо добавила. -Это я… Мои тараканы…

Едва договорила – и тут же пожалела об этом. Конечно, правду он никогда не узнает, но фактически Аврора дала понять, что у нее не все в порядке с головой. Отлично!

– Меньше всего на свете я хочу вмешиваться в чужие дела, но, по-моему, тебе нужна помощь, Аврора. Твоя мать… И этот господин Мадсен… Мне показалось, что…

Питер не договорил, как будто смутившись произносить это вслух. Или, скорее, не желая смущать ее.

– Тебе не показалось, – сказала Аврора, всей своей кожей чувствуя его реакцию на эти слова, хотя внешне он остался все так же непроницаем.

Она не понимала, зачем он затеял этот странный разговор и почему она доверяет ему, по сути, чужому человеку, вещи, о которых ему совсем необязательно знать.

– Расскажи, – голос Пита прозвучал непривычно резко.

– Нечего рассказывать, – Рори жалела о своей откровенности. – Ситуация… была довольно паршивой, но сейчас все более-менее в порядке.

– Из-за этого тебя не было всю прошлую неделю?

– И эту, похоже, тоже не будет… Я знаю, что твой отец останется недоволен, но я пока не могу здесь, в кабаре… Выходить на сцену и петь…

Что она говорит? Кому это говорит? За год у Рори с Фальками выстроились четкие отношения: она поет в их заведении, обеспечивая этим наплыв публики, которая очень любит не только ее послушать, но и посмотреть на нее. За это по какой-то хитрой схеме, в тонкости которой Рори не посвящают, господин Фальк списывает семье Франсонов их непомерный долг за дом. Вряд ли оба почтенных семейства позволят Рори нарушить эту отлаженную систему.

– Возьми эту паузу, которая тебе нужна, Аврора, – проговорил Пит Фальк. – Если будут проблемы с матерью, скажи, отец сам дал тебе передышку и даже настоял на этом.

Питер всегда был принципиален в отношении всего, что касалось кабаре – странно, что он с такой легкостью отпустил ее, да еще и дал понять, что со своим отцом все вопросы уладит. Рори поблагодарила Фалька-младшего, но удивления скрыть не сумела.

И когда он ушел, тотчас себя за это отругала. Теперь Пит решит, что Рори считает себя этакой принцессой и звездой, без которой кабаре потеряет всю свою клиентуру. Почему-то было неприятно, что он подумает о ней плохо, но Аврора постаралась не думать об этом. Главное – сам управляющий «Звездного ветра» дал ей отмашку на небольшой отпуск. А значит, она может с чистой совестью пока забыть про кабарешный репертуар и участвовать в «Дракуле».

Если пройдет прослушивание, конечно.

И все-таки, такой серьезный, хладнокровный, строгих правил Пит Фальк – фанат вампиров! Кто бы мог подумать…

На кастинге, который вечером следующего дня состоялся в актовом зале, Питера Фалька не было, и из-за этого Аврора почему-то ощутила слабый укол, хотя он сам признался, участвовать в прослушивании ему смысла нет. Но, с другой стороны, в мюзикле имелись роли, для которых не нужен вокал. Если бы он хотел, то пришел. Ей, надо это признать, хотелось его сегодня тут увидеть.

Но, пожалуй, одной Розали Карей в виде моральной поддержки Авроре хватило с лихвой. Она сразу заняла половину первого ряда, развернув целый транспарант, на котором было написано «Аврора Франсон – лучшая Мина Мюррей!». Остальные студенты, явившиеся на кастинг, порекомендовали ей со своим куском обоев идти назад, потому что с предыдущих рядов за этим плакатом ничегошеньки не видно. Но Розали не была бы Розали, если вняла этим тактичным замечаниям.

А вообще Рори была искренне удивлена количеством явившегося на кастинг народа – она и не подозревала, какой на самом деле вокруг «Дракулы» развернулся ажиотаж. Правда, какая-то часть студентов колледжа, запасшись попкорном и чипсами (а кое-кто и пивом) очевидно, пришла сюда, как на бесплатное представление. Среди последних был и сам Скуиллер Батч в компании добрых друзей, среди которых Рори с неудовольствием углядела Чада. Громко переговариваясь и оглашая зал идиотским хохотом, они с комфортом расположились на последнем ряду – как раз там, куда, по идее, надо было отправиться Розали с ее ядовито-красным плакатом.

Перед началом, собственно, кастинга, слово взяла директор колледжа Эльса Аувинен, которая еще раз напомнила всем, какую важную цель они преследуют – впечатлить крутого спонсора, а, значит, всем нужно очень– очень постараться.

– Слышишь, с каким придыханием про дядюшку твоего говорит? – толкнула Рори локтем вбок подруга. – Интересно, она вообще в курсе, что одна из учениц его племянница? Пусть фору тебе дает!

– Не думаю, что она вообще думает об этом, – с сомнением в голосе отозвалась Рори. – Скорее всего, знает, что дядюшка Гэбриел с отцом в не особо хороших отношениях, поэтому вряд ли будет мне подсуживать.

– А он еще приезжал к вам в гости? – с любопытством спросила Роз.

– Нет. Только один раз.

– Знаешь что? Недавно ночью он привел в свой номер девушку… Вернее, не привел – принес.

– Что? – прошептала Рори, ощутив, как всколыхнулось в груди сердце.

Она не рассказала подруге о случившемся в тот вечер с Мадсеном. Не потому что они с Розали были не настолько близки, чтобы доверять такое, а потому что не было сил вновь воскрешать те грязные моменты в памяти, проговаривать, обсуждать… А еще в глубине души Аврора боялась, что категоричная подруга осудит, что после такого Рори не сбежала от Бригиты Франсон.

Но только сейчас до Авроры дошло, что мать Розали Карей работала в «Хелиос Парке» администратором и, не исключено, узнала ее…

– Она сама не видела, другая смена была, но ей рассказали. Администрация даже в полицию подумывала позвонить, но потом от этого отказались. Гость важный, нельзя было затевать с ним скандал, – шепотом продолжала Роз. – В общем, вот! Около часа ночи Гэбриел Франсон принес на руках в свой номер девушку без сознания. Может, пьяная, а, может, наркотой обкололась, кто знает… Но утром ушла сама, своими ногами. Интересно, он ее там откачал у себя и трахал всю ночь?

Нет, не трахал, Розали, но…

То, как Аврора ощущала себя рядом с ним, в его номере в то утро… Наверное, она смогла бы рассказать о флере неправильных ощущений лишь психологу, фру Эк. А может, и ей тоже нет…

После директора слово взяла мадам Лисбет Сунберг, худрук в их колледже, которую с этого самого момента для красоты стали именовать арт-директором. То и дело поправляя шерстяную кофту, которую, так же как и большинство своих вещей, мадам Лисбет связала сама, она поддержала слова Аувинен, чтобы все окончательно прониклись важностью предстоящего мероприятия и рассказала, что автор оригинального мюзикла, Людек Бернарж, самолично дал добро на его постановку в стенах колледжа.

В серьезности намерений руководства Рори окончательно убедил тот факт, что кошмарную фиолетовую надпись «ПОЗДРАВЛЯЕМ С ПРАЗДНИКОМ!» со сцены наконец-то убрали. Ее заменил очень даже талантливо нарисованный постер с готическим алым шрифтом и черной розой. Как ни крути, а это создавало атмосферу и настраивало на нужный лад.

С самим Дракулой определились быстро – на роль Князя тьмы претендовало всего пятеро, из которых трое мало того, что ни разу не попали в ноты, так еще и совершенно не подходили по внешности. В итоге руководство выбирало между Эдуардом Гавелом и Адамом Седлаком. Вокал последнего был несомненно лучше, зато Гавел лучше подходил по типажу: рослый красавец с роскошной гривой темных волос и демоническим взглядом.

Комиссия, в составе которой помимо Аувинен, Сунберг, куратора группы Авроры Филайпа было еще несколько преподавателей колледжа, очень долго сомневалась и несколько раз вызывала Гавела и Седлака читать стихи и танцевать. В конце концов, роль отдали Гавелу, который с необыкновенной проникновенностью прочитал стихотворение Бодлера «Пробуждение вампира».

Рори с Роз болели за Адама Сунберга – он был из их группы, хороший компанейский парень, с которым они поддерживали приятельские отношения. Но, пожалуй, комиссия все-таки была права: его лохматая рыжая шевелюра и многочисленные веснушки совсем как-то вязались с внешностью графа. Гавел, конечно, будет смотреться эффектнее. Впрочем, Адам не расстроился: он решил остаться, чтобы попытать счастья на другую роль, пусть и второстепенную.

Пару раз прослушивание прерывали, когда Скуиллер со своей компанией, которые оккупировали задний ряд, начинали совсем уж безобразно себя вести, оглушительно хохотать или остроумно комментировать происходящее, но даже сама Аувинен не могла с ними справиться и выгнать из зала.

Но когда на сцену вышла Аврора, они смолкли. Вернее, смолк Скуиллер Батч. Дружки что-то болтали ему, но Рори обратила внимание, что он изменился в лице и смотрит лишь только на нее. Розали засвистела, затопала ногами, размахивая своим нелепым транспарантом, и лишь предупреждение Филайпа, что если она не прекратит, он не допустит Аврору Франсон к прослушиванию, заставило ее замолчать.

Как это ни странно, но Аврора для своего выступления выбрала песню не из мюзикла «Дракула», а из другого, но со сходной тематикой, называющегося «Бал вампиров». Это была ария Сары Шагал, невинной девушки, соблазненной графом вампиров, практически, как Мина Дракулой. Она сделала это потому, что не хотела повторяться. Аврора была уверена – все претендентки на роль Мины будут петь ее арию.

Так оно и оказалось. Все следующие после Авроры девушки (а их было несравнимо больше, чем парней, которые изъявили желание стать графом Дракулой), выступили с одной и той же «Позволь мне тебя не любить», той самой, которую Рори пела в пустом «Звездном ветре» и после которой случился тот странный разговор с Питом Фальком.

Под конец всех присутствующих, включая даже Розали, стало от этой арии легонечко подташнивать.

– Ты крутяшно исполнила – сразу выделилась среди этих куриц! Ни одной достойной тебя претендентки! – ехидно улыбаясь, говорила подруга, в то время, как на сцене все с той же «Позволь мне тебя не любить» соловьем заливалась Криста Аувинен – дочка директрисы. – Только посмотри, как наша несравненная Кристочка ломается и пищит! Ей не в мюзикл, ей в оперетту надо!

Конечно, со зловредностью Розали переборщила, но в целом Рори была с ней согласна. Криста Аувинен пела неплохо, но откровенно переигрывала, ломая руки и строя чересчур страдательные гримаски. Получалась и впрямь не девушка из зловещего готического романа, а героиня слезливой оперетты, наполненной драмой и африканскими страстями.

– Роль у нас в кармане! – потирая руки, шепнула Роз, когда Криста, наконец, выстрадала и под весьма жиденькие аплодисменты гордо направилась к своему месту, которое находилось рядом с матерью. – Они вон даже совещаться не стали, как насчет Гавела и Седлака! Сейчас Филайп толкнет речь!

– Мы хотим поблагодарить всех девушек, которые участвовали в прослушивании, – поднявшись с места, проговорил куратор. – Руководство колледжа очень радо, что вас сегодня пришло сюда так много, что вы разделили нашу инициативу, загорелись нашей идеей! Признаться, затевая все это, мы боялись, что ученики не поддержат, но сейчас видим, это вам тоже интересно, что весьма и весьма отрадно! Касательно главной женско роли… За проявленный артистизм комиссия единогласно решила отдать ее Кристе Аувинен!

Самое удивительное, разочарование Рори было не таким уж и сильным. Это решение было понятно и, в принципе, ожидаемо. Конечно, обидно видеть ехидную улыбочку, которую Криста послала персонально ей, но зато Рори хотя бы попыталась!

– Что-о-о? – реакция Роз была не такой спокойной и громкой. Очень громкой. – Да Аврора спела в тысячу раз лучше Аувинен!

– Решение комиссии не обсуждается, мисс Карей! – отрезал Филайп. – А если у вас есть желание, то Франсон лишится и роли Люси Венстера, которую мы по настоянию уважаемой миссис Сунберг решились ей предложить.

А вот это уже было удивительно! Так удивительно, что Рори как будто ударили по голове пыльным мешком. Она пробовалась на Мину, и у нее в мыслях не было играть другую героиню, которая ко всему прочему так далека от нее.

Из-за рыжих волос они решили, что ли?

Люси – рыжеволосая красавица, которая очень нравилась мужчинам. Дракула обратил ее в вампира, а в итоге ей в грудь вогнали осиновый кол. В мюзикле у нее роль второго плана и даже, кажется, нет своей арии, только дуэты с Миной, Дракулой и Ван Хельсингом.

Пожалуй, это выглядит, как подачка… А впрочем, плевать, как это выглядит! Рори так хотела участвовать, не отказываться же из-за того, что могут подумать остальные. Вон Адам Сунберг хоть и не получил Дракулу, но надеется хоть на какую-то, даже эпизодическую роль. Сыграть обворожительную и злобную вампиршу… Между прочим, почему бы и нет?

По дороге в раздевалку Роз, закатавшая свой транспарант в рулон, ворчала, что Авроре не надо было соглашаться, но потом они все-таки сошлись на мысли, что на самом деле роль интересная.

В подвале было темно и мрачно – гардеробщица уже ушла, и им предстояло самим взять свою одиноко висящую на крючках верхнюю одежду.

Правда, завладеть своей курткой Аврора не успела – ее перехватил неведомо откуда взявшийся Скуиллер Батч. Вместе с дружками и Чадом он, оказывается, покинул прослушивание вслед за Авророй и Роз и теперь, перекрыв доступ к выходу, наверное, собирался малость поразвлечься. Куртку у него Авроре вырвать удалось, но, к сожалению, ее черной вязаной шапочке повезло меньше. Довольно лыбясь, Батч кинул ее Чаду, а тот кому-то еще. Все это, разумеется, сопровождалось веселым гоготом и предложением «А спой Мурку, рыжая, тогда получишь шапку назад!», высказанным самим Батчем. Что еще раз подтвердило: Скуил личность сильно непредсказуемая, ведь они вроде расстались на положительной ноте, но сейчас этого как не бывало.

Розали, жутко ругаясь, было отправилась отвоёвывать несчастный головной убор, но Рори ее остановила. Ведь они этого и добивались. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось связаться со Скуиллером и старшим братцем.

Черт с ней, с этой шапкой! Правда, она была любимая, верная шапка-зефирка, купленная на распродаже, прошедшая огни и воды, но при этом сумевшая сохранить приличный вид.

Но, наверное, пришла пора с ней попрощаться…