Глава 31

*** – Стальной, ты же должен понимать, что сейчас тебя по голове не погладят, – напротив меня сидит тройка старых коней прежней закалки, которые смогли пережить поголовный падёж наглых, борзых и смелых, переобуваясь на лету. – И то, что ты убрал одного из наших, да ещё и руками ментов, тоже нехорошо. Смотрю на Сизого и молчу. Нет смысла начинать разговор, пока все не выскажутся, а всех и нет ещё. Только те, чьи жопы подгорают. Охраны взяли с собой столько, будто не на обычную встречу приехали, а на разборки. Хотя кто знает, может, я отсюда и не выйду. А бар хорош. Тем более место знаменательное, Ягодку здесь встретил. – Богдан, тебе бы говорить начать, а то мы ведь можем подумать, что ты нас здесь всех сдать хочешь, – уже нервничая, добавляет второй. Жду, когда третий заговорит, но он молчит и только беленьким платочком вытирает своё свиное рыло. Ну что же вы, ребятки, так переживаете? Не ваш пацан сейчас лежит дома с переломом. И не ваша женщина чуть с порога не пристрелила вас за то, что ребёнка не уберёг. Я видел разных женщин. Моя мать никогда бы даже глазом не повела, а вот Ягодка! Она за моего пацана, который по шее просит чаще, чем бабок, вступилась, как за своих девочек. И сейчас она у генерала дома, со всеми детьми, охраной и злая. Злая, потому что я уехал, услышав в спину: – Если тебя там пристрелят, сюда не возвращайся! Я, вероятно, отморозил себе что-то, пока искал детей, потому что от этих слов Ягодки внутри разорвался ядерный заряд. Никогда не думал, что такие слова могут принести столько адреналина, но, как оказалось, могут! Подзываю Ивана и прошу его, чтобы он поторопил официанта, а сам достаю ствол и кладу его на стол под салфетку. Тройка напротив напрягается, а охрана, что окружает нас, нервно дёргается. – Ну что вы, ребятки, – скалюсь я. – Давит мне, паршивец, – киваю на ствол под салфеткой. – А мне нельзя пережимать жизненно важный член. Как же я буду отрабатывать седые волосы своей женщины. – Стальной, ты не той бабе продался, – а вот и третий голосок подал. – Помолчал бы ты, Смочин, – осекает его Сизый как самый старший среди всех. – Ну а ты, Сизый? – смотрю в глаза тому, кто когда-то взял под крыло и дал хороший такой пинок. – Тебе нормально жилось всё это время? – Богдан, ты бы не ходил кругами, – голос Сизого становится напряжённее. – Если есть что сказать, ты сразу выдавай. Мы все прекрасно знаем, как ты умеешь мозги запудрить, что и не поймёшь, как уже в трусах сидишь, а ты король горы. – Ах вот оно в чём дело, – качаю головой, откидываясь на спинку диванчика. – Вам гора моя приглянулась. Так я же не жадный был. Со всеми делился. Никого не обижал. Нужна была помощь, помогал. А вышло что? – Да что с ним разговаривать? Мудила продажный! – взвивается правая рука Сизого. – В расход его. Пошёл к ментам, вот пусть теперь и сидит у них. Сколько интересного можно услышать, когда умеешь молчать. И сейчас мне всё только на руку играет. Особенно учесть, насколько все занервничали. Дверь в бар открывается, и входит Чернобор. Мудак он, но честный. Такой, что смог организовать быстрый перестрой. – Какие люди, и все в сборе, – Дава падает рядом и нагло осматривает всех. – И к чему пришли? – переводит на меня взгляд. – Пока только слушаю, – отвечаю я. – Ты слишком правильный, Дан, – Дава растягивает губы в оскале и переводит взгляд на Сизого. – Так ведь? Слишком продуманный, слишком умный, чтобы грохнуть вас здесь всех. И ему за это ничего не будет. – Ты, щенок! – Сизый не повышает голоса, но злится. – Ты здесь никаким боком не претендуешь. Свалил. – О нет, – Чернобор откидывается на спинку дивана, копируя мою позу, и нагло заявляет. – Я теперь тот, кто ваши жопы будет прикрывать. – Ты что несёшь? – Смочин уже визжит ну точно хряк. – Вы завалили одного из своих, а теперь пришли здесь командовать? Или вы забыли, что делают с такими… – Как ты? – Чернобор прёт не разбирая. И мне бы притормозить его, но нет. Пусть расслабится. Ему полезно. Он ненамного младше меня, но дури в нём явно побольше будет. – Богдан, если ты решил… – Я решил, что вы, ребятки, охуели, – перебиваю я Сизого. – Я ведь давно просил вас не лезть ко мне и моему бизнесу. Просил? – спрашиваю, осматривая каждого. – Просил, – сам же и отвечаю. – Предупреждал, что если рыпнетесь, то отвечать я буду по старинке. Не всё ещё улеглось, и не всё забылось. – Ты зря разговариваешь, Стальной, – Чернобор переводит на меня бешеный взгляд. – Почему же зря? Нет, не зря, – улыбаюсь я. – Я сейчас расскажу, что с вами всеми будет. И что будет со мной. Потом мы поедим. Здесь шикарно готовят, – добавляю я. – А потом мы выйдем на улицу, и я вам башки прострелю за то, что вы, суки, подняли свои грязные лапы на детей. И не просто детей. На девочек, – опираюсь о стол и специально взвожу курок, чтобы они услышали. Ствол ведь так и лежит на столе. – У пацана моего нога сломана, а моя женщина, через которую вы, твари, и хотели провернуть всё, рыдала всю ночь. А что происходит, когда женщина плачет? А, Сизый? – спрашиваю у него напрямую. Он здесь один из немногих, кто смог соединить два мира для той, кого по сей день защищает. – Слушай, Богдан, – Сизый понимает, куда я клоню. – Мы же не знали, что ты можешь сделать? Нам нужны были гарантии. – И вы решили, вместо того чтобы прийти ко мне, послать шестёрку, да ещё и кого – Лешего, чтобы он сделал за вас всю грязную работу, – скалюсь я. – Ты всё равно не выйдешь отсюда, – выплёвывает правая рука Сизого. – Я бы не был так в этом уверен, – Чернобор чуть ли не ржёт. Он делает почти незаметный знак рукой, и большая часть охраны уходит из бара. Сизый и его друзья по несчастью нервно оглядываются, как и несколько его личных охранников. – Ну а теперь поговорим, – говорит довольно Чернобор.