Глава 2. Послушница

За несколько прошедших месяцев Келия едва набрала лишний килограмм, хотя служанок никто не морил голодом. Еда была не вкусной, но ее количество было достаточным, чтобы утолить голод других, но не Келии. Порой она умудрялась стащить лишний кусок хлеба, за это получала нагоняй и подзатыльники. Девочка, возможно, набрала бы вес, если бы не изнурительная работа. Никого в обители не волновало, что она еще ребенок. Она убирала храмовые комплексы, часами драила полы, протирала пыль с полотен и фресок, работала в храмовом саду и огороде.

Но тяжелее любой работы были моления! В пять часов утра служанки, набившись в храм как квашеные яблоки в бочку, стоя на коленях, должны были молиться в течение часа. Келия же любила поспать с утра. Порой ей удавалось, распластавшись на полу, выспаться на деревянном полу, пока Тельма ни заметила, что после земных поклонов — Келия не поднимается с коленей. О чем служанка и поспешила наябедничать жрице. В результате Келия два дня провела в темной сырой комнате, после чего не осмеливалась спать на службе, даже если глаза слипались от усталости.

Жрицы и послушницы приходили в храм в шесть часов утра, служанки к тому времени должны были покинуть комнату молений.

Каждый час в храме был расписан по минутам. Слуги спали, ели и работали, когда им приказывали.

Она ненавидела новую жизнь… Невзирая на обиду, первую неделю она то и дело подбегала к воротам, разглядывая толпу, надеясь, что служанка солгала. Но никто не приехал за ней через неделю, да и через три месяца отец о ней не вспомнил. Она была всего лишь платой. Ее жизнь стоила меньше, нежели буханка хлеба, потому что она ей уже не принадлежала.

Келия с грохотом поставила на пол огромное ведро, наполненное водой. Она подвязала подол хламиды, оголив ноги, и опустилась на колени. Дана Грей лично проверяла работу новой служанки. Грей была не многословной, она привыкла объясняться затрещинами, после которых щеки Келии пылали как раскаленные угли. Не успевал сойти один синяк, как на его месте появлялся новый. Вот только пожаловаться на главную служанку было некому.

Прежде чем приступить к работе, Келия с некой обреченностью посмотрела на свои худые руки — ногти обломаны, кожа содрана до крови. А в последнюю неделю пальцы от ледяной воды едва сгибались, как у старухи или деревенских женщин, которые стирали белье зимой в проруби. Келия ненавидела плакать, поэтому ее переполняли ярость и гнев. Ей приходилось делать вид, что она готова смириться с судьбой, но она не желала мириться! Рассматривая телеги и кареты, которые привозили посетителей, она была готова просить о помощи незнакомцев, чтобы они увезли ее прочь! Но куда, размышляла девочка, кому она нужна? К тому же Келия боялась голода. В храме она, по крайней мере, три раза в день получала еду. Да и недавний случай изрядно напугал ее, заставив держаться подальше от незнакомцев.

В тот день взгляд Келии привлек мужчина в богатых одеждах и необычной шляпе, вблизи от него пахло сладкими духами и почему-то молоком. Незнакомец заметил интерес маленькой служанки, но он не проигнорировал девочку-оборванку, напротив, он поманил ее пальцем. Келия не имела права разговаривать с посетителями. Да и самовольный уход из храма мог привести к новым синякам и затрещинам от даны Грей… Но даже зная о наказании, она подбежала к незнакомцу.

Мужчина угостил ее настоящим шоколадом. В те годы, когда голод еще не обрушился на Полевию, отец однажды на праздник купил Келии это лакомство, о котором в небольшом королевстве до этого еще не знали. С тех пор она хранила в памяти его горько-сладкий вкус. Келия недоверчиво взяла угощение, воровато оглядываясь, она, почти не прожевывая, съела шоколадку. Мужчина тихо рассмеялся, с легкой насмешкой наблюдая, как девочка облизала пальцы. Внимание незнакомца польстило Келие. После того, как отец бросил ее, впервые она почувствовала — она не просто вещь, которой откупились за спасение чужой жизни. Мужчина вскользь заметил, что они привлекают посторонние взгляды, и предложил подняться в закрытую карету, приманивая ее новым угощением. Сладкий запах манил Келию. Она подумала — вот ее шанс попросить о помощи, проскользнуть незаметно в карету и позволить мужчине увезти ее прочь из обители. Кучер, мальчик-слуга, богатая одежда и карета с вензелями. Келия была согласна на любую работу. Она была готова драить полы в богатом доме, оберегая в сердце надежду однажды выйти замуж и родить детей, не желая сгинуть бездетной служанкой в храме, который она ненавидела всем сердцем. Келия откусила кусок от второй шоколадки, когда рука мужчины скользнула по ее ноге, сминая потертую хламиду. Тогда она испуганно уронила шоколадку, ощутив во рту вкус горечи и страха. Келия, вопреки юному возрасту, знала, что некоторые зрелые мужчины предпочитают детей для взрослых утех. Год назад в их деревеньке, у реки, нашли тело сына мельника. Мальчику было только десять лет. Над ним надругались, а затем задушили, видимо, чтобы он не смог указать на своего мучителя. Жители деревни долго гадали — кто способен на подобное злодейство? Разговоры заставили кузнеца бежать из селения, хотя доказательства, подтверждающие или опровергающие его причастность к убийству сына мельника, так и не нашлись.

Келия боялась пошевелиться, страх сковал ее тело. Она молчала, страшась закричать. Наверно в тот день боги впервые обратили внимание на маленькую девочку. Они не позволили ей сгинуть как сыну мельника. А возможно сила духа, которая не позволяла Келии сдаться, спасла ее, а боги здесь были не при чем. Но Келия, отбросив чужую руку, выскочила из кареты, как подстреленная лань, под смех мужчины…

После этого случая она боялась подходить к незнакомцам, а дана Грей, заметив ее пальцы, испачканные в шоколаде, наградила ее несколькими затрещинами. Келию еще не одну ночь мучили кошмары и преследовал сладкий запах духов, но время и изнуряющая работа заставили этот случай потускнеть в ее памяти.

Келия вытерла рукавом пот, застилающий глаза. Намочив тряпку, она прислушалась к пению. Оно навивало мысли о белых девах, сопровождающих Велесу. Оно же было пропитано ложью, как и все в этой обители. Келия подошла к приоткрытой двери, заглянула в щель. И ее сразу же поглотила зависть к юной послушнице, к ее смазливой мордашке и чистому голосу, который помимо воли заставлял чувствовать не только зависть, но и другие эмоции. Келия готова была заложить душу проклятым богам, чтобы оказаться на месте юной певички. Как мало надо человеку, подумала она. Платье из нежной ткани, еда и чувство защищенности, когда ни одной дане Грей не подвластно измываться над тобой. Келия совсем по-взрослому зло улыбнулась и отвернулась от двери, она подошла к ведру с грязной водой и упала на колени, проклиная всех богов, в том числе и Велесу. Почти сразу же она испуганно спохватилась, на миг ей почудилось, что сейчас разверзнутся небеса и сама богиня обратит на нее всевидящее око, наказав за богохульство. Однако, шли минуты, но никто не испепелил ее. Келия перевела дыхание, сомнения вновь пробудились, вынуждая ее задаваться вопросами. Знает ли богиня, что творят ее адептки? Жрицы призывали к терпению и любви, а также равенству, но стоило выстроиться очереди, и кареты обгоняли деревенские телеги.

Келия не понимала, о каком равенстве идет речь, если с ней обращались как с собственностью храма? Никто не учил ее чтению, никто не спрашивал о ее желаниях…

Она медленно спускалась по ступеням, пытаясь не расплескать грязную воду из ведра. Несколько капель на мраморную плитку, и наказания не избежать. За каждый проступок и невнимательность настоятельница сурово взыскивала с провинившихся. Странно, подумала Келия, питаясь похлебкой и молоком, в платье, перешитом матерью — она была почти счастлива. Она не замечала в себе злости или ненависти к тем, кто не знал, что такое голод. Даже к дочери старосты их деревушки она не пылала злобой. Но одно предательство, кажется, навсегда убило в ней свет и веру.

Ненависть просто сжигала Келию изнутри! И она понимала, что долго молчать она не сможет. Однажды она набросится на ту же дану Грей, и тогда ее просто забьют до смерти, или же продержат в карцере неделю, отняв у нее последние крохи жизни и веры.

Келия любила весну и лето, как и все дети она могла часами ловить солнечных зайчиков. Но, кажется, это было в другой жизни. Детство резко закончилось.

А ведь и впрямь, будучи дочкой разорившегося крестьянина, недоедая и замерзая от холода, она была счастливей, нежели получив кров и похлебку три раза в день!

Заметив желтую в черную крапинку бабочку, она улыбнулась и протянула ладонь. Бабочка, спорхнув со цветка, присела на ее пальцы. Келия рассмеялась и протянула вторую ладонь, приманивая других бабочек, которые кружили вокруг нее.

Она ощутила покой и некое подобие счастья. Она могла бы провести всю жизнь в этом саду, созерцая цветы и приманивая бабочек. Она закрыла глаза, ее боль стихала. Гнев и обида, терзающие ее последние месяцы, отступали.

— Что ты делаешь?!

Келия испуганно вскрикнула и тут же поклонилась. Она бросила беглый взгляд на жрицу в голубом одеянии. Одна из высших жриц… Девочка закусила губу, опустила взгляд, а ее поклон стал более глубоким. Неужели опять наказание, пронеслась в голове удручающая мысль, лишь за то, что она позволила себе пару минут быть счастливой? Покой сменился страхом, который охватывал ее, впрочем, как и других служанок, в присутствии высших жриц. Келия вновь почувствовала себя букашкой, которую могла раздавить любая из этих суровых женщин. Она с завистью проследила за бабочками, сожалея, что не может улететь вместе с ними.

— Я спросила, что ты делаешь? — потребовала ответа жрица.

— Ничего, — испуганно прошептала Келия. — Я мыла полы в третьем комплексе… — протараторила она, молясь, чтобы ее не отправили в грязную сырую коморку, в которой она провела уже два дня. Те два дня она провела без сна, страшась крыс и боясь быть изуродованной ими.

Жрица жестом приказала ей замолчать.

— Как тебе удалось приманить бабочек?

Келия осмелилась поднять голову.

— Они всегда летят ко мне.

Жрица указала на колисти, которые пили нектар цветов.

— Они тоже не боятся тебя?

Келия робко взглянула на маленьких птиц. Удивительно — как они тут оказались? Ведь колисти предпочитают более теплый климат. Она протянула ладонь, приказав себе не думать. Она замечала еще ранее, что птицы и насекомые летят к ней, когда ее мысли чисты. Возможно, они не чувствовали опасности от девочки, которая в отличие от них не могла убежать или улететь.

Две колисти закружились в танце над головой Келии. И вскоре вся стая образовала вокруг нее разноцветный кокон.

Детрия недоверчиво следила за птицами. Как же они не заметили у девочки дар, заставив ее драить полы. И это в то время, когда находить одаренных девочек стало труднее, а количество стало заменять качество. Из всех послушниц обители только три обладали ярко выраженными способностями.

— Кто ты, девочка? — пытаясь придать голосу мягкость, спросила жрица.

Келия вздрогнула, птицы вспорхнули стайкой и улетели.

— Меня зовут… Келия.

— Пойдем со мной.

Она кивнула и вновь поклонилась, после чего безропотно последовала за жрицей, осознавая, что ее вновь ждут перемены. Жрица сказала, что у нее есть дар. Неужели больше не придется вскакивать чуть свет, чтобы обдирать колени на холодном храмовом полу? Сколько можно было делить барак с другими слугами, терпеть издевательства Тельмы и побои даны Грей. «Пожалуйста», — молила Келия, обращаясь почему-то к солнцу, а не к Велесе.

Жрица направилась в главный храм. На нее смотрели с удивлением, вернее на девочку-прислугу, которая едва успевала за быстрыми шагами жрицы.

Детрия преклонила колени.

— Госпожа-настоятельница…

— Что тебя привело ко мне? И кто это дитя?

— До этого дня она была служанкой, но я стала свидетельницей проявления ее дара, поэтому прошу, позволь, чтобы она стала послушницей.

Феодора пристально смотрела в лицо девочки, как будто искала на нем следы порока. Келия боялась поднять взгляд, женщина внушала ей ужас, хотя ни разу она не слышала, чтобы настоятельница повышала голос. Но в обители ее боялись все — жрицы, послушницы и слуги.

— Как зовут тебя?

— Ке… Келия…

— Ты знаешь, как почетно стать послушницей, а затем жрицей Велесы?

— Да, — выдохнула Келия.

— Это честь… поэтому ты должна хорошо подумать, прежде чем ответить согласием. Если Велеса может простить тех, кто совершил ошибку и раскаялся, к своим жрицам она требовательна и сурова. И если ты отступишь от клятв, то гнев богини тебя настигнет, где бы ты ни скрывалась.

Келия не знала, сколько длился ее допрос. В надежде на новую жизнь, она на все вопросы твердила «да», мечтая скинуть черную хламиду служанки.

— Подожди в коридоре, я приму решение.

Келия споткнулась о порог, ее сердце едва билось в груди от волнения и страха — назойливого и липкого.

Настоятельница устало прошлась по кабинету.

— У девочки несомненно есть дар, — подтвердила она.

— Да, госпожа-настоятельница.

— Странно, почему сразу никто не обратил на это внимание. Возьми, Дитрея, ее под свое крыло. Она уже довольно взрослая, а ты знаешь, что чем младше девочки, тем легче это поле вспахать и засеять нужными зернами.

— Да, госпожа-настоятельница.

— Начни с азов. Скорее всего, она и читать не умеет.

— Да, госпожа- настоятельница, — в третий раз сказала Дитрея.

Настоятельница махнула рукой — это был обычный жест уставшей женщины, которая привыкла держать лицо на публике, а затем ночами не могла заснуть, разглядывая потолок комнаты. Жест женщины, которая умело управляла огромной обителью. Для нее безродная девочка — с пробудившемся даром — была лишь маленьким винтиком в часовом механизме. Слишком много таких девочек, обещавших стать сильными жрицами, не смогли потом развить свою силу. Поэтому стоило девочке покинуть кабинет, и настоятельница забыла о ней. Утром пришло письмо от великой жрицы, и оно заставило Феодору о многом задуматься…

Келия в это время стояла, прислонившись к стене. Ее пальцы дрожали, и она боялась, что упадет в обморок. Она ненавидела культ Велесы, ненавидела суровых и порой жестоких жриц, а также насмешливых послушниц. Однако страх перед слугами был сильнее! Она мечтала сбежать из храма и навсегда забыть о культе Велесы. Но сейчас ее единственной надеждой выжить — было предложение настоятельницы. Келия думала — подрастет, получит достойное образование, и тогда, скинув одеяние послушницы, покинет храм навсегда!

Детрия бесшумно появилась за спиной девочки.

— Пойдем со мной.

Келия с вновь проснувшимся любопытством осмотрела небольшой кабинет. Здесь не было привычного стола или стульев, лишь циновки на полу и полки с книгами.

— Присядь напротив меня.

Детрия взяла ладони девочки и соединила их. Жрица улыбнулась, черты ее лица стали мягче и человечнее.

— Не бойся меня, девочка, у тебя есть дар. Теперь ты одна из нас. Из девочки служанки однажды ты станешь мудрой жрицей-целительницей. Тебя ждет прекрасное будущее. Ты больше не служанка, сегодня же ты получишь кровать в общей спальне с другими послушницами. Я научу тебя всему необходимому, и через неделю ты принесешь клятву Велесе. Поверь, нет ничего прекраснее той церемонии, которую ты пройдешь. Ты обретешь семью и сестер, которые будут поддерживать тебя в дни радости и скорби.

Келия улыбнулась собственным мыслям, едва прислушиваясь к словам жрицы. Великое будущее в храмовом комплексе едва волновало ее, но вот отношение слуг было насущной проблемой. Теперь Тельма не сможет злословить на ее счет, насмехаться и называть ее грязной голодранкой. А грозная дана Грей больше никогда не посмеет поднять на нее руку! Довольная улыбка тронула губы Келии, она была готова с утра до вечера бить поклоны всевидящему оку богини, хотя в душе она чувствовала только одно — ненависть, которую собиралась скрывать до поры до времени.

Детрия протянула платье нежно-зеленого цвета.

— Зеленый цвет — цвет жизни и веры в Велесу.

Келия улыбнулась, недоверчиво принимая платье. Его ткань выгодно отличалась от той хламиды, которая натирала кожу в течение трех месяцев. Платье не было изысканным, но теперь никто в храме и за его пределами не сможет спутать ее со служанкой.

Последняя неделя для девочки пролетела как во сне. Тельма едва не позеленела от злости, когда узнала о даре, проснувшемся в Келии. И вот уже девочка с нескрываемой радостью и злорадством дергала Тельму, изобретая для нее новые поручения. Служанка не осмеливалась проявлять недовольство, но в ее глазах то и дело вспыхивал страх, который возвращал улыбку на уста Келии. Власти над великаншей Грей у девочки не было, но это пока она не стала жрицей, а этот день был не за горами. Последняя мысль заставила улыбку угаснуть на лице Келии. Хотя в последнюю неделю она так часто улыбалась, будто пыталась наверстать упущенные за несколько месяцев улыбки. Не все конечно они были искренними, но она быстро уяснила, что в обители лучше молчать и улыбаться, чтобы не вызвать гнев жриц и той же настоятельницы.

Детрия довольно кивнула, рассматривая Келию в новом платье.

— Жаль, что волосы еще не отрасли. Но когда ты станешь жрицей, они вырастут до поясницы. — С этими словами Детрия надела на голову девочки венок из белых роз. — Цвет чистоты и невинности.

— Теперь я точно не похожа на мальчика, — согласилась Келия.

В храме собрались все жрицы и послушницы. Они были похожи на ветви деревьев в своих ритуальных одеждах зеленого цвета. В руках каждая девушка и женщина держала по одной белой розе. Приподняв цветы над головой, они имитировали лабиринт, по которому Детрия вела ученицу, предварительно завязав ей глаза.

— Ты ищешь путь к сердцу Велесы, — наставлял голос жрицы.

Келия осторожно делала каждый шаг, лишившись зрения, она почувствовала страх. Ведь если что-то на церемонии пойдет не так, как запланировано, она могла вновь вернуться к мытью полов.

— Только не это, — одними губами прошептала Келия, понимая, что ее никто не услышит. Наконец-то она завершила шествие, ни разу не сбившись с пути.

— Остановись и опустись на колени, — приказал голос Детрии.

Келия едва не споткнулась о длинный подол платья, когда преклоняла колени, но ей вновь повезло, и она ожидающе замерла, прислушиваясь к окружающим звукам. Повязка спала с глаз, и она несколько раз моргнула, пытаясь избавиться от бликов перед глазами. Она услышала завораживающее пение, жрицы и послушницы восхваляли богиню, а также они приветствовали Келию, которая должна была пройти обряд и стать их сестрой. Каждая дева подходила к девочке и в поклоне преподносила в дар белую розу. Келия замерла изваянием, безмолвной скульптурой, чтобы не пораниться о шипы цветов.

Настоятельница подала знак и пение прекратилось, в храме наступила тишина.

— Преклоните колени, сегодня радостный день для всех нас. Келия, ты пришла сюда по доброй воле?

— Да, — выдохнула девочка, до крови закусив губу, чтобы укрыть истину.

— Почитаешь ли ты нашу матерь?

— Да.

— Готова ли ты отказаться от мирских соблазнов и принять послушание?

— Да.

— Тогда я — настоятельница обители Велесы — заявляю, Келия, сегодня ты отрекаешься от внешнего мира, от своей семьи. Отныне твой дом — это храм, а мы сестры тебе. Имя, данное твоими родителями при рождении, будет сегодня забыто навсегда. Скажи, безымянная дева, какое имя ты изберешь, каким именем ты будешь возносить молитвы, и каким именем будут величать тебя сестры?

Келия задумалась, ей никогда не нравилось собственное имя. То было имя крестьянской девки, которая должна была смириться со своей судьбой.

— Вэйна, — выдохнула она, чувствуя легкое головокружение. Келия избрала имя свободной женщины, древней героини-воительницы.

На лице настоятельницы промелькнуло замешательство, видимо, она не сочла имя подходящим.

«Что же я наделала», — подумала девочка, возвращаясь в омут своих страхов.

— Да будет так, юная дева. Я, жрица Велесы, нарекаю тебя Вэйной. Под этим именем ты войдешь в наш храм. Твои сестры одарили тебя цветами, одари их поцелуем.

Вэйна с радостью распрямилась, ее ноги затекли, а головокружение усилилось. Она исполнила приказ, а последний поцелуй она подарила настоятельнице. Щека жрицы была сухой, она пахла горькими травами, а также одиночеством и тоской. Вэйна отшатнулась, не понимая, откуда у нее в голове пронеслись последние мысли. Но жалости к настоятельнице она не ощутила. У той было все, о чем могла мечтать рядовая жрица — власть над целым храмовым комплексом и над сотней сестер и слуг.

Настоятельница хлопнула в ладони. В заключительной части церемонии могли присутствовать только избранные. Вэйна насчитала кроме настоятельницы семь высших жриц, семь вершителей судеб.

— Преклони колени, дочь Велесы.

Келия вздохнула и опустилась на колени, об этой части церемонии ее никто не предупреждал. Она старалась обдумывать каждый свой шаг, чтобы не отступиться. Она не могла позволить себе прервать церемонию.

Настоятельница подошла к алтарю, взяла стакан и наполнила его до краев молоком.

- Младенец получает с материнским молоком жизнь. Так и ты познаешь знания, дарованные Велесой.

— Не пролей ни капли, — шепнула Детрия.

Вэйна дрожащей рукой приняла дар и осушила стакан до дна. Еще несколько месяцев назад стакан молока изможденной коровы сохранил жизнь Келии и ее братьям. И сейчас она склонила голову, отдавая пустой стакан и спешно облизывая губы.

Жрица взяла каравай хлеба, отломила ломоть и протянула девочке.

— Хлеб — это жизнь.

Келия с трудом прожевала кусок каравая и проглотила его, едва не подавившись. Она чувствовала, от волнения сердце в груди стучит как сумасшедшее. Келия, вернее Вэйна, ждала, когда ритуал завершится, и она обретет свободу. Но конечно она была юна и глупа. Вместо долгожданной свободы весь ритуал сводился к тому, чтобы превратить ее в собственность храма. И если служанка могла покинуть храм, то у послушницы был только один путь выжить — стать жрицей, или же отступиться и сгинуть навсегда в застенках обители.

Наконец-то двери храма распахнулись, и девочку под руки вывели в сад.

— Сними свой венок, Вэйна. Преподнеси его Велесе, как твое добровольное согласие служить ей.

Глаза девочки вспыхнули, чувство эйфории и некого наркотического транса ушло. Выпитое молоко теперь казалось горьким, а кусок хлеба черствым. Вэйна едва сдержалась, чтобы не закричать — что единственное ее желание бежать прочь из обители! Но вместо этого она подошла к статуе Велесы и преклонила колени.

Деревянная статуя Велесы суровым взглядом взирала на своих служительниц. Венок из полевых цветов казался насмешкой на ее голове, ведь женщине из дерева были чужды человеческие страсти и горести. Вэйна опустилась на колени и поднесла цветы к ногам богини.

— Благослови меня великая и мудрая Велеса. Даруй мне знания и укрепи мой дар, чтобы я несла твое учение в мир.

Один камень больно впился в ее колено, но Вэйна не дрогнула, зная, что настоятельница не сводит с нее взгляда.

Голова кружилась от палящего солнца, но девочка, завершая ритуал, семь раз обошла вокруг статуи богини. Теперь Вэйна стала послушницей Велесы, у нее было только одно будущее — стать жрицей. Ворота храма закрылись навсегда, сделав ее пленницей обители. Несколько слезинок соленными каплями оросили ее щеки. Жрицы подумали, что она растрогана церемонией. Но Келия оплакивала свою судьбу!