Глава 4. Стая

Мальчик бежал изо всех сил, спотыкался, падал с пригорков, глотал снег, чтобы вновь подняться на ноги и продолжить бег. Меховая шапка с лисьим хвостом упала с головы парня, но тот не осмелился задержаться даже на пару секунд, чтобы поднять ее. Снег начался накануне вечером, когда солнце скрылось за Великой горой, а ночью разыгралась буря. Тим боялся завывание метели и призраков, созданных снежным вихрем. Старики верили, что если в полночь выйти на улицу, то при лунном свете можно увидеть снежных призраков ушедших близких. У Тима была только одна мать, отца он не знал, но он боялся призраков, как и другие дети в одиннадцать лет.

Страх ночи удержал мальчика под защитой деревянных стен, но как только первые солнечные лучи стали сметать ночную мглу, Тим, вооружившись старым луком и колчаном стрел, покинул деревню. Он надеялся, что ему удаться незамеченным дойти до забытой поляны рядом с озером и собрать зимние цветы. Но Тим так спешил, что зацепился ногой о корягу и разбил нос: капли крови приговором упали на снег. Окружающий лес таил опасность, и в отличие от призраков, которые могли разве что напугать, те, кто скрывался за толстыми кронами деревьев, чуя добычу, они сбегались на кровь, как муравьи на сладость. Мальчик ладонью растер кровь по щекам и подбородку, после взял пригоршню снега и вытер лицо, чтобы сбить преследователей, если они появились, со следа. Он закопал кровавый снег, проверил внимательно одежду — не попала ли горькая капля на короткий полушубок, который не стеснял движений при беге.

Тим не спал почти всю ночь, выглядывая в окно с рыбьим пузырем, кутаясь в плед. После ночных бдений, он наспех оделся, не задумываясь о своем поступке. Страж у ворот — старый угрюмый Олт, — не скрывая широкой усмешки, открыл замок, напутствуя мальчишку. Тим вздернул гордо подбородок, но страх плескался в его глазах, как вино на дне бокала. Олт подставил подножку, и мальчик споткнулся, кубарем вылетев за деревянные ворота. Тим, испугавшись, проверил целостность лука, ведь его поломка могла лишить его небольшого дохода. Одиннадцатилетний мальчик был уже умелым охотником в своем возрасте: он редко возвращался с пустым мешком из леса.

Тим послал проклятие Олту, бурча правда только себе под нос, ведь противный старик был злопамятен и мог в следующий раз сыграть с ним более жестокую шутку. И хотя он чувствовал спиной и затылком прищур старика, который сверлил его тяжелым взглядом, но он не обернулся, лишь более уверено продолжил путь.

Нижняя рубашка намокла от пота, в который бросило парня, когда он услышал вой: его невозможно было спутать с обычным звериным криком. Волосы на голове парнишки зашевелились от страха, когда одинокий вой подхватили еще несколько глоток. Стая… Тим не справился бы и с одиночкой, но это была стая чудовищ, которые рыскали по лесу в поисках слабой добычи.

Страх перед этими монстрами, властвующих по другую сторону деревянных стен деревень, был сильнее старых баек и призраков. Мальчик всегда знал врагов людей, не раз видел то, что оставляли после себя кровожадные чудовища, но все же он покинул в одиночку защиту, что даровали стены селения. Смерть была привычна для Тима: человеческая жизнь была хрупка. Те, кто не доставался монстрам за стеной, сражались и проигрывали другим чудовищам — болезням и старости. Эти два жнеца косили человеческое поле, не разбирая возраста и пола.

Мальчик резко сменил направление, он не был глупцом и понимал — шанса добраться до озера и вернуться со цветами в селение не было. Он бежал на юг, к скалам, к старой заброшенной хижине: ему предстояло преодолеть две мили, но ноги все чаще путались в снегу, и он падал в сугробы, чтобы рывком подняться, обернуться и продолжить забег на выживание.

Вой стаи раздался совсем рядом, Тим со всей ясностью осознал, что не успеет добежать до скал и небольшой хижины, чтобы укрыться от чудовищ. Что две человеческие конечности против мощных лап хищников? Но он продолжал бежать, задыхаясь от снежинок, кружащихся в воздухе и дразнящих Тима, ведь им были не страшны чудовища.

Паренек не был героем, но один из жнецов пришел за его матерью: болезнь практически свалила с ног здоровую двадцатитрехлетнюю женщину. Тим видел красные язвы на коже матери, они как прилив нападали на берег, поглощая все больше поверхности. Смерть от этой болезни, которую называли чумой, была страшна. Стоило лишь кому-то донести о заразе, и заболевшего сжигали вместе с домом или же прогоняли за стены селения. Первая смерть в огне — была страшна, но жертвы долго не мучились. А вот те, кто становились изгнанниками — умирали не от болезни, а от голода, холода и чаще всего лесного зверья и их, тех, от кого и защищали могучие стены — воллаков.

Старики рассказывали, что раньше воллаки были одиночками, они охотились в лесах в поисках добычи, но довольствовались лишь зверьем. Но затем что-то произошло и первый воллак отведал человеческого мяса. Тогда люди стали возводить стены вокруг селений, а монстры сбиваться в стаи: борьба на выживание была начата. И никто не знал, кто выйдет победителем в этой войне.

Тим уже с семи лет ходил на охоту со взрослыми мужчинами. Он чистил котелки, готовил еду, выполнял поручения охотников, получая малую часть добычи, частые подзатыльники и насмешки. Он молчал, глотал обиду и терпел боль: у них с матерью не было никого в этом мире. А мальчик был добытчиком в семье и единственным защитником матери.

А сейчас слезы на щеках Тима смешивались со снегом: он оплакивал не только свою жизнь, хотя с каждым новым шагом он понимал — не успеет, не добежит, но он прощался и с матерью, гадая на какую смерть обрекут ее сельчане. Сам юный охотник выбрал бы огонь, погребальный костер, чтобы прах подхватил ветер и развеял его по лесу, холмам и горам: пусть нога мальчика туда уже не ступит, но его дух навечно поселился бы в этих землях. Он вновь бы гулял по зеленым лугам с легкой позолотой — цветы уруса росли в лесах, на скалах и даже на болоте: желтая пыльца легкими мазками раскрашивала природу. Тим подумал, что ему были бы не страшны тогда снег и голод, даже воллаки не смогли бы ему причинить боль. Но погребальный костер был недостижимой мечтой, а здесь и сейчас мальчика ждала страшная смерть от клыков воллаков. Тим побежал быстрее, он не хотел стать снежным призраком и являться людям в метель.

Тим в одиннадцать лет был хорошим охотником, но впервые он стал добычей, которую преследовали и умело загоняли.

Он зацепился за кустарник коротким полушубком и покатился с возвышенности в овраг. Сжал зубы, чтобы не закричать и не привлечь к себе внимание преследователей. А потом вздрогнул, услышав вой справа от себя.

Тим поднял взгляд серых глаз и замер: воллак стоял в трех метрах от него. Вблизи монстр выглядел еще отвратительнее, нежели на картинках в книгах и по рассказам бывалых охотников. Воллак был в три раза крупнее обычного волка, передние клыки выступали вперед, удлиняя челюсть чудовища.

Монстр прыгнул, нависая над мальчиком, который испуганно спиной пятился назад. Воллак посмотрел прямо в глаза Тима, а затем его клыки впились в его плоть. И мгновение тишины сменилось диким криком мальчишки.

Ройс бросил пару палений в печь, прикрыл створку, чтобы дым уходил по трубе наружу. Мужчина, шаркая правой ногой, подошел к шкафу, достал небольшую прозрачную склянку, которая была почти пустой: настойка плескалась на самом донышке.

— Оставь, зима будет долгой, вам самим еще пригодится.

Ройс даже не посмотрел на старика, просипевшего предупреждение, он подошел к столу, вылил настойку из склянки в стакан и добавил воды из глиняного кувшина. Ройс хромал на правую ногу, но это не было полученным в бою или на охоте увечьем, он родился с этим уродством, за что родная мать после его первого крика выбросила его прямо в сугроб: физическая слабость среди людей была непозволительна. Детей рожали, чтобы они могли батрачить на полях, охотиться, рыбачить, охранять селения и досматривать родителей. Калек убивали часто сами повитухи или родители, когда видели каким чадом разродилась роженица. Мать Ройса, которая едва пришла себя после десяти часов схваток, посчитала младенца обузой: им с мужем был нужен помощник, а не калека, требующий постоянного ухода. В тот день разыгралась метель, вторя мукам и крикам роженицы. Младенцу пару часов от роду — повезло дважды. Сначала его плач услышал старик, хотя тогда Гуар был еще молодым парнем. И что самое важное, Гуар не просто услышал плач, а затем увидел ребенка с не завязанной пуповиной, он пожалел младенца и не прошел мимо. Родители Ройса держали небольшой трактир, они не голодали, напротив, жили в достатке, но в их доме не нашлось даже закутка для калеки.

Мать выбросила ребенка прямо в окно: снег как перина смягчил удар. В тот день в трактире было много посетителей, так было всегда после сильной бури и метели, люди хотели выпить, чтобы избавиться от страха и неясных теней, которые скорее всего им просто померещились от угрызений совести и страха стать немощными и повторить судьбу тех, кто был изгнан или убит не стаей воллаков, а собственными односельчанами. Никто из вереницы посетителей питейного заведения кроме Гуара не пожалел ребенка, пожилая пара даже сплюнула, взирая на уродство на лице мальчика. Ройс не кричал, и это тоже спасло его, ведь на плач могли сбежаться собаки, которые оголодав набрасывались и на людей.

Гуар был уже в юности хорошим охотником и следопытом, он был одним из первых кто научился охотиться на воллаков. Убить монстров было не просто, ведь они были не только крупнее обычного волка, но и умнее, но Гуар изучил их повадки, научился сбивать их со следа, нашел оружие, которое убивало тварей.

Ройс посмотрел на старика, он лежал на шкуре первого убитого им воллака.

— Пей.

Старик присел, протянул тонкие руки со скрученными пальцами: он не мог держать оружие в руках, порой даже ложка падала из его рук. Гуару было сорок девять лет, почтенная старость: в деревнях никто не пережил рубежа в пятьдесят лет, а охотники умирали еще молодыми. Старик, когда его тело охватывали судороги, а боль становилась невыносима, сожалел, что не проиграл в поединке с одной из стай воллаков: быстрая смерть была бы благом, нежели месяцы страданий и немочи.

— Это моя последняя зима — мой конец близок, я чувствую приближение смерти, она уже рядом, — пробормотал он.

— Решил податься в предсказатели? Давай свой сказ о конце времен, — буркнул Ройс, помогая Гуару присесть и придерживая стакан с настойкой.

— Ты бы мог вернуться в деревню, они примут тебя, да и парню здесь не место, — пробормотал старик. — Может, он найдет себе достойную девицу, да семьей обзаведется.

— Достойную, — горько хохотнул Ройс. — Думаешь, такие остались в нашем мире?

Гуар относился к Ройсу как к сыну, хотя тот ни разу за почти три десятилетия не обратился к нему «отец»: с детства мальчик вел себя как маленький волчонок, готовый вцепиться в горло не только врагов, но и друзей. Однажды Гуар поймал и настоящего детеныша воллака, он надеялся обучить его как пса, но дикий зверь не подавался дрессировке, и он убил его.

— Ты ведь ходишь к бабам в деревню, — заметил Гуар, — неужели среди них не найдется хоть одной нормальной, коли достойных нет?

— Можешь поверить, особой радости мне это не доставляет, — неожиданно признался Ройс. — Да и они ложатся под меня не из-за того, что я такой красавчик, — он усмехнулся: одна нога короче другой и родимое пятно на лице сделали его изгоем с рождения. В детстве даже заступничество Гуара не могло спасти его, когда соседские мальчишки дразнили его и избивали так сильно, что он харкал и даже мочился кровью. Ройс рано осознал — чтобы выжить, он должен стать сильным! В нем видели зверя, и он стал зверем. Да, одна его нога была короче другой, он не мог убежать от банды подростков, поэтому Ройс стал тренировать руки, выдумывать и создавать разные приспособления, чтобы отвадить от себя ватагу малолетних двуногих зверенышей. Он сам пришел в кузницу и предложил кузнецу помогать ему. Он не требовал платы, только еду. Жена кузнеца возненавидела уродливого мальчика с первого дня. Она была суеверной и верила, что парень принесет неудачу в их дом, поэтому экономила даже на тарелке супа и краюхе хлеба. Но Ройс глотал те помои, что женщина ему приносила, и молчал, осваивая работу кузнеца. Хозяин, впрочем, тоже был скор на наказания и оплеухи, от которых горели щеки, а ноги подгибались от силы ударов, но Ройс как молодой побег припадал к земле от сильного порыва ветра, чтобы потом вновь распрямиться.

В первый раз он убил, когда ему только исполнилось двенадцать лет. Один удар в висок, и он завалил пятнадцатилетнего бугая, который затащил его за сгоревший амбар. Прошло четырнадцать лет, а Ройс помнил лицо убитого и даже его имя: Тацу нравились малолетние пацаны и он любил причинять боль. Тот, кому не повезло оказаться за амбаром, молчал об этом, а связываться с бугаем, отец которого был одним из старейшин деревни, никто не хотел. Яблоко от яблони… Ройс к тринадцати годам стал заглядываться на девушек, следить за ними, когда они ходили в баню или купаться на реку за селением. Наблюдал он и за парочками, которые убегали в лес, чтобы скрыться от ока отцов и мужей. Ройс знал, что ни одна из этих женщин и девушек не пойдет с ним из-за его уродства, хотя глубоко в душе у него теплилась надежда, маленький огонек, который погас, когда он вырос и понял, что ему придется платить за женские ласки. А в тот день, когда бугай Тац затащил его за амбар, Ройс решил сопротивляться, даже если громила забьет его до смерти. Было мерзко и противно, а также страшно, когда Тац прижал его лицом к стене, пытаясь стащить штаны. Стена из дерева были не зачищена и занозы впивались в щеку и лоб. Наверно эта боль и отрезвила Ройса, когда он впал в ступор от неожиданности, наивно полагая, что родимое пятно на лице защитит его и от таких типов как Тац. Бугай всегда выбирал тех, кто был младше и слабее, но в тот день он ошибся: Ройс не собирался стать жертвой, зверь в тот день окончательно проснулся в нем, и он жаждал крови.

Ройс убил с одного удара в висок: Тац упал спиной на снег, а он, оседлав его, продолжал бить, сбивая костяшки пальцев даже не до крови, а до мяса. Он слышал хруст, когда ломал нос и дробил кости на лице громилы, и продолжал бить. Обессилев, Ройс упал рядом с Тацом, теперь бугая не мог узнать бы даже отец, так как его лицо было не просто изуродовано, оно превратилось в кровавый фарш.

Угрызений совести не было, напротив, было умиротворение. Ройс спрятал тело за амбаром, затем дождался ночи и перебросил труп через высокий забор. К утру зверье оставило от Таца всего лишь одно кровавое пятно. Ройс даже гадал, кто растащил парня — воллаки или же обычное звери? По деревне поползли слухи, когда Тац исчез, почему-то подозрение пало на Ройса, который ждал нападения и новых избиений, но все обошлось: его наконец-то стали бояться. А через неделю вернулся в селение отец Таца, и он не боялся, он жаждал покарать убийцу сына. Ройс догадался, что кто-то наблюдал за ним в тот день, когда он или убивал Таца или перебросил тело бугая через забор. Поэтому старейшина и пришел за ним, не скрывая, что желает его смерти. Остановила мужчину стрела Гуара, который так и не спросил у воспитанника был ли он виновен в убийстве или нет, он просто встал на его защиту, как было всегда.

Занятия у кузнеца тоже принесли плоды, Ройс оставался на ночь в кузне и мастерил приспособления, чтобы скрыть свою хромоту, коли от родимого пятна нельзя было избавиться…

А когда Гуар решил покинуть деревню, Ройс последовал за ним. Так они и поселились в забытой хижине в лесу. Прошли месяцы, и рядом появился новый дом и бревенчатый забор: мужчины знали какую опасность хранит лес.

Ник появился в их владениях год назад. Мальчишка-вор был уличен в краже, после чего его приговорили к повешению. Но он сумел вскрыть замок и бежать в лес без оружия, в тонкой рубашке и сапогах на два размера больше стопы. Ник не знал, как выживать в лесу, не знал, как можно было защититься от холода. Он просто брел по тропинке, пока не упал в сугроб, замерзая в одной тонкой рубашке. Ник боялся смерти через повешение, он знал истории, когда шея не ломалась в первые секунды казни, и приговоренный умирал десятки минут, задыхаясь от нехватки воздуха. Эта смерть была страшна, она и заставила его бежать, она и надежда выжить вопреки всему.

Ройс нашел парня в лесу, привел в дом, предупредил — если он украдет еще хоть раз, то умрет мучительной смертью. Ник поверил угрозе: Ройсу давно уже верили, когда он угрожал. А парень был готов убирать в доме, заниматься скотиной — все что угодно, чтобы не возвращаться в деревню, где его ждала петля. Конечно он мог уйти в другие селения, но слухи в их небольшом мирке разлетались быстро.

Дверь резко распахнулась, Ник вбежал в комнату даже не отряхнув снег с куртки и не сняв сапоги.

— Там воллаки преследуют мальчишку, гонят его прямо к нашему дому!

— Сколько раз я тебе говорил — снимай сапоги в сенях, — буркнул Ройс и помешал ложкой похлебку.

Ник, семнадцати лет от роду, снял с головы шапку, обнажив светлые почти белые волосы, вытер ладонью нос.

— Они уже почти догнали его, его не поторопиться, то…

— То воллаки будут сегодня сыты, — согласился Ройс. — Так и будет, потому что мы никуда не пойдем.

Ник с надеждой посмотрел на Гуара, старик опустил голову, в его теле не оставалось силы, чтобы самому доковылять даже до отхожего места. Он уже давно перестал быть Гуаром — грозным убийцей воллаков, теперь он был умирающим стариком.

— Мы можем его спасти, — настойчиво закончил Ник.

— Мы? — резко спросил Ройс, отбросив деревянную ложку в сторону. Ложка ударилась об стену и сползла на пол, оставив за собой красный след. — Где-то здесь ты видишь команду ловцов и охотников на воллаков? Гуар стар и немощен, ты всего лишь мальчишка, который может заблудиться в лесу. Так кого ты призываешь спасти того дурака, который отправился в лес в одиночку?

— Я не заблужусь в лесу, — тихо возразил Ник, — и меня ты пожалел.

— Мне это ничего не стоило, хотя порой я жалею о своем милосердии.

Ник вспыхнул, вновь натянул шапку на голову и выбежал, хлопнув дверью.

— Парень, Ник, — старик на диване попытался встать, чтобы догнать мальчишку, но его судорожные движения привели лишь к падению на пол. — Останови его, Ройс.

Хромой мужчина ударил кулаком по стене, размазывая след от похлебки собственной кровью из рассеченных костяшек пальцев. Затем он подошел к старику, поднял его скрученное тело, напоминающее древо, вырванное ураганом с корнями из земли, и уложил на диван. Пальцы старика судорожно вцепились в плечо некогда спасенного ребенка, а теперь взрослого, но озлобленного на мир мужчины.

— Не позволяй собственной злости управлять тобой. Ник не виноват в твоих бедах, он просто хороший парень, который собирается поступить правильно.

— Думаешь еще одно спасение безымянного мальчишки что-то изменит для меня?

— Возможно, это позволяет нам оставаться людьми — способность сострадать.

Ройс опустил голову. Полгода назад произошел один случай, который он никак не мог забыть, впрочем, как и осознать увиденное. Он ставил капканы на воллаков, одно из своих изобретений: зверь не видел ловушки и не мог вырваться, даже если бы отгрыз себе лапу. Полгода назад в ловушку попал детеныш, где-то семи месяцев от роду. Удивил Ройса не возраст воллака, а то что рядом с капканом на свободе сидела взрослая самка, которая не покинула своего детеныша. Это была насмешка, укол. Человеческая мать выбросила его в сугроб, а чудовище не оставило своего детеныша. Ройс мог убить самку, но в ее глазах он прочел такие сильные эмоции, которые не думал никогда увидеть у монстра. Она не нападала, пока Ройс освобождал детеныша из ловушки. Потом они ушли, а он часто гадал — выжил ли тот детеныш, но убить тогда он не смог.

Тим кричал от боли, когда воллак вцепился клыками в его бедро, терзая ногу. Страх, липкий и тягучий как смола, обволакивал его сердце, проникал через поры в другие органы, вводя парня в оцепенение. Тим перестал кричать, широко распахнув глаза, он смотрел в небо. Раньше он никогда не смотрел на бело-голубые облака, похожие на животных во время брачных игр: они заигрывали друг с другом, переплетались, игриво флиртовали и скрывались. Он прикрыл глаза, солнце слепило, пытаясь выжечь клеймо в глазницах. Вот она — смерть, мелькнула мысль и растворилась, страх отступил, появилось безразличие. Мальчик сглотнул, не понимая почему во рту горько и солоно.

Воллак отпустил ногу жертвы, поднял голову и протяжно завыл, созывая своих соплеменников на трапезу. Вожак был огромен, но его бока запали от голода. Зима, зима в этом году была лютая. Зверье пряталось, а люди покидали свои защищенные дома только вооруженными группами. Воллаки голодали, нечем было кормить молодняк, поэтому человеческий мальчишка был подарком для оголодавшей стае. Но вожак, слизывая языком кровь с морды, не спешил рвать куски мяса с пойманной добычи, он ждал свою подругу. Она стала немного неповоротливой в последний месяц и уже не могла соревноваться с вожаком в скорости. Но он ждал, когда она первой подойдет к добыче, чтобы полакомиться лучшим куском. После нее мясо отведает сам вожак, а потом позволит подкрепиться и стае. К сожалению добыча была мала, но это было лучше нежели ничего.

Наконец-то рядом с вожаком появилась рыжая беременная самка, она потянула мокрым носом, запах свежей крови щекотал ноздри. Рыжуха любила этот запах, но больше ей нравился запах страха добычи, он по-особому щекотал нос, рисуя странные видения незнакомых лесов, гор, равнин. Животным не снятся сны, но этой уже не такой молодой самке, которая родилась десять зим назад, сны приходили вместе с видениями. Она выжила одна из выводка — два брата и сестра умерли от болезней и голода, а Рыжуха выжила. Она была сильной и смышленой, хитрой и бесстрашной. Рыжуха осталась одна в лесу, когда ей было несколько месяцев от роду, ее родители однажды просто исчезли. Маленькая воллака знала — они не вернулись, потому что их убили двуногие. Рыжуха ненавидела двуногих, пылая лютой злобой к этим странным созданиям с голой кожей. Их запах побуждал к охоте, к желанию рвать их тонкую кожу, пить кровь и есть мясо, которое было вкуснее мяса зверья в лесу. Рыжуха выжила в лесу, но она не осмеливалась подходить к двуногим, обходя их стороной, таясь от их оружия, которое могло жалить. Обходила молодая самка стороной и своих сородичей. Она была одиночкой. И первая зима едва не убила ее. Рыжуха превратилась в старое высохшее дерево без листвы — бока запали, шерсть выпадала клоками, а от слабости она порой не могла выползти из берлоги, которую вырыла в земле. Но всему всегда приходит конец, в тот год повезло воллаке, зима закончилась прежде, чем убила ее, и Рыжуха насытилась. Ее шерсть вновь стала яркой и блестящей, лапы обрели силу, клыки дробили кости кабанов. Первая стычка с черным воллаком закончилась потасовкой, Рыжухе удалось сбежать, но она знала, что самец будет рыскать, ища ее. Но Рыжуха была умна и хитра, она покинула свои владения и берлогу, переплыв несколько рек, чтобы ее след затерялся. Самка обустраивалась на новом месте, когда однажды ветер принес чарующий запах незнакомого воллака. Весна текла по венам самки, ей стало интересно. Серый был могущественным вожаком собственной стаи, состоящей из пяти воллаков. Рыжуха стала частью стаи и подругой вожака: больше она никогда не оставалась одна. Самке нравилось быть частью целого, вместе выслеживать добычу, отрезать ей пути отступления.

Но потом сильный воллак, второй после вожака, бросил Серому вызов. Рыжуха была недовольна, она собиралась ночью перегрызть горло осмелившемуся покуситься на ее пару. Но Серый был могучим воином, он принял вызов. Стая кружила вокруг соперников, подбадривала их рычанием и воем, а Рыжуха не находила себе места от тревоги. Воспоминания вернули самку вновь в ту пору, когда была детенышем, и однажды ее родители исчезли. Рыжуха не хотела остаться одна, она рычала, готовая вцепиться в горло бесхвостого, но Серый справился сам. Он не напал первым, нет, он выжидал, терпеливо отступал, чтобы одним броском вцепиться в шею бесхвостого. Рыжуха ликовала, она смотрела как воллак, осмелившийся бросить вызов ее паре, истекал кровью на зеленой траве. Он пах страхом, совсем как те двуногие или зверье.

Рыжуха всегда бежала по правую сторону от Серого, она не уступала ему в скорости и хитрости, но беременность сделала ее неповоротливой. Серый не позволял ей первой преследовать добычу, заботясь о будущем потомстве.

Но вот сейчас Рыжуха не понимала, почему она не чувствует запах страха от добычи. Стая, вернее только часть ее, тоже подоспела, но они стояли в стороне, ждали своей очереди. Самка сделала несколько шагов вперед, она заглянула в лицо жертвы, но не поймала ее взгляд. Клыки удлинились, готовые впиться в горло, но тут боль заставила Рыжуху взвыть и отскочить в сторону.

Серый зарычал, в один прыжок он оказался перед своей парой, защищая ее. Рыжуха скулила: стрела пронзила ей лапу. Скулеж самки сменился воем, когда она унюхала запах ядовитых трав, стрела была отравлена.

Пальцы Ника дрожали, он метил в глаз беременной самке, но промахнулся. А ведь яд подействовал бы быстрее, если стрела пронзила бы глазницу. К тому же воллаков было слишком много — стая, состоящая из пяти монстров. Ник перезарядил арбалет, но не спешил стрелять. Он осознал, что если воллаки нападут все вместе, то он не успеет даже скрыться и убежать. Ник целился в вожака, самка его уже не интересовала, ей оставалось жить недолго. Мальчишка лет десяти лежал на снегу, красной от его крови. Ник даже подумал, что опоздал, так как мальчик не кричал, не звал на помощь, он просто лежал с широко открытыми глазами. Ник не знал что делать, то ли разрядить арбалет в вожака, а затем попытаться спрятаться в одном из схронов, заготовленных Ройсом или же попытаться отогнать стаю.

— Прочь! Убирайтесь прочь!

Ник задрожал и едва не выронил арбалет, когда услышал вой самки. На миг ему показалось, что это крик женщины, столь он был пронзителен. Серый воллак отвернулся, уткнулся носом в рану на лапе самки и завыл. Ник испуганно отступил на шаг, он всегда считал воллаков животными, которые жили инстинктами, но сейчас он видел пару, серого самца и рыжую самку. И воллаки, оказывается, умели плакать. Ник отступил еще на шаг, привлекая внимание к своей персоне. Серый монстр обернулся, и парень прочел в его глазах смертный приговор для себя.

— Не шевелись, а то он нападет.

Ник обмяк, когда услышал голос Ройса. Парень подумал, что тому не все равно, если он пришел за ним. Гуар был великим охотником на воллаков, в двадцати деревнях все знали его имя. Но его время прошло, а Ройс не любил, когда на него смотрели и когда к нему обращались. Но Ройс тоже был охотником, когда он преследовал добычу от него веяло такой жутью, что Нику становилось не по себе. Вот и сейчас казалось в спокойном голосе Ройса, парень услышал твердость металла и звериное рычание: страх отступил, Ник доверял хромому мужчине.

А Ройс подмечал то, что не заметил Ник: стая была сплоченной командой. Скорее всего они были вместе уже много лет, знали повадки друг друга, умели сражаться и прикрывать спину. Ройс знал — они не отступят, потому что не отступит вожак стаи, понимающий, что его подруга хоть и дышала, но уже была мертва. Яд впитался в рану, причиняя невообразимую боль самке. У нее оставалось минут двадцать, подумал Ройс. Через пять минут яд доберется до внутренних органов и тогда последние минуты беременной самки будут ужасны. Она будет метаться по снегу, выплевывая внутренности, а детеныши умрут первыми. Серый вожак видел уже не раз смерть своих сородичей от яда, поэтому он собирался убивать. Ройс был готов оставить незнакомого мальчишку на растерзание воллаков, но вот Ник, невзирая на сказанные слова в доме, был дорог ему. Пять воллаков, а яд действовал слишком медленно, чтобы разом избавиться от стаи.

— Не вмешивайся, — приказал Ройс.

— Хор… ошо. Что ты задумал?

Самка напомнила ту, другую волчицу, рядом с детенышем и капканом.

— Я могу спасти ее, — Ройс и сам не знал, что на него нашло, ведь перед ним были звери. Умное, но всего лишь зверье, они не понимали человеческой речи.

Это было противостояние, глаза в глаза, человеческие и волчьи. Ройс чувствовал, что не должен опустить голову и отвести взгляд, это было противостояние сродни поединку на звание сильнейшего альфы. Ройс тяжело дышал, чувствуя в себе странную волну гнева и ярости, ему хотелось вцепиться в горло вожаку, заставить его упасть на задние лапы, прижать хвост и заставить признать, что он только второй.

Рыжуха не хотела умирать, не хотела, чтобы оборвались жизни детенышей. Этот двуногий был другим. Рыжуха видела его издали, чуяла его запах и обходила его дом стороной. Все ее чувства восставали и твердили — опасность. Этот мужчина был опасен. Но холодная зима и голод заставили сегодня стаю выйти на охоту и преследовать заморыша до дома, от которого несло смертью.

— Я могу ее спасти, — повторил Ройс.

Рыжуха прикусила успокаивающе холку вожака и медленно засеменила к двуногому.

Ник не понимал, что происходит. Он даже подумал, а не сошел ли с ума Ройс, когда тот обратился к монстрам? Но еще сильнее парень был удивлен, когда самка сделала несколько шагов вперед и упала на задние лапы.

Ройс опустил оружие, но он не спешил убрать его: воллаки могли напасть, увидев, что он собирается сделать с самкой, но другого способа ее спасти не было. Вернее, ее было уже не спасти, но вот у нее будет неделя-другая, чтобы выносить детенышей.

Вожак зарычал, когда Ройс сделал шаг на встречу Рыжухе. Ник сглотнул, серый воллак стоял так удачно, что парень выстрелил. Ройс, стоя спиной к Нику, сначала услышал выстрел, нежели увидел стрелу. Два болта, выпущенные парнем из арбалета, попали в глаза двух воллаков, выведя их из игры. Ройс действовал молниеносно, он не стал перезаряжать арбалет, а использовал метательные звезды, тоже смазанные ядом: они были сделаны из серебра и пробивали даже шкуру воллаков.

Ройс толкнул Ника в сторону, когда вожак, не обращая внимание на стрелу в шее, прыгнул на парня.

Это была бойня. Ройс действовал привычно, он умел убивать, зверь внутри него любил кровь и охоту. Все закончилось за несколько минут: двое воллаков были мертвы, двое других из-за яда не могли даже пошевелиться. Ник получил несколько царапин, но был жив. А вот второй мальчишка на снегу был мертв, он истек кровью. Совсем ребенок, подумал Ройс, наблюдая как серый вожак ползет к своей паре. Зверь внутри охотника насытился, но наслаждение убийство не принесло. Ник подошел к одному из воллаков и перерезал ему горло, после чего подошел к серому вожаку.

— Нет.

— Что? — не понял Ник.

— Возвращайся в дом, тебе надо обработать раны, здесь я справлюсь сам.

— Но я могу помочь, раны просто царапины.

— Ты слышал приказ, иди в дом!

Ник сглотнул, чуть опустив голову. Сразу же он тряхнул головой, не понимая, почему ведет себя как животное, но оспорить прямой приказ он не решился.

А Ройс стоял и смотрел на умирающую пару воллаков, после чего достал кинжал, он хотел облегчить страдания самки. Ее взгляд умолял о спасении, наверно если бы она могла говорить — то молила бы: «Спаси».

Гуар завел когда-то взрослого детеныша, возможно, его поздно было приручить. Ройс выругался и присел на корточки, усмехаясь собственным действиям. Яд должен был уже добраться до внутренностей самки, так что времени почти не было.

Рыжуха не хотела умирать, но она чувствовала приближение смерти. Ведь у нее был свой особый запах. Серый вздрогнул в последний раз и затих. Рыжуха не знала, что ожидало их после смерти, но ее инстинкты твердили, что скоро она узнает ответы. Было больно, самка лежала и смотрела, как ее живот вспорол кинжал. Первый детеныш не дышал, как и второй, яд добрался до них. Но вот третий комок пошевелился. Это была девочка с ярко-рыжей шерстью, и она дышала. Ройс держал в руках детеныша воллака, она была совсем маленькой в отличие от своих мертвых крупных братьев, но именно она была жива и дышала.

Ройс завернул детеныша в куртку, после чего совершил акт милосердия и добил Рыжуху. Она не сопротивлялась и не огрызалась, просто смотрела на серого вожака. Ройс, пошатнувшись, встал, растер рукой ногу. Он не стал прибирать за собой, он знал, что те же воллаки или обычные волки растащат тела — к утру эта поляна будет пустой. Только кровавые следы расскажут о бойне, хотя если продолжится снегопад, то не останется и их.

Ройс собрал стрелы и звездочки, это оружие стоило слишком дорого, особенно серебро, из которого оно было сделано.

Мальчишка на снегу застонал. Ройс недоверчиво взглянул на него, он и впрямь был жив.

Еще один акт милосердия, усмехнулся Ройс, но вместо того, чтобы оборвать мучения мальчишки, он наложил повязку на его разодранное бедро и перекинул через плечо. Убивать детей Ройс был не готов, будь то даже детеныш воллака.

Гуар не с первой попытки, но сумел присесть на диване, не сводя взгляда с двери. Мужчина ненавидел старость — она принесла немочь. Раньше Гуар был опорой для многих, сейчас он стал только помехой. К тому же бездействие сводило его с ума. Старик забыл даже как дышать, считая каждую минуту. Он рассчитал в голове примерное время, которое потребуется Нику добежать до стаи воллаков. Успел ли Ройс его догнать? Или все что он нашел — это растерзанное тело парня и второго мальчишки? Гуар не умел проходить мимо человеческой беды, он всегда вмешивался, когда творилась несправедливость, а это происходило так часто. Люди порой вели себя злее зверья в лесу, норовили заклевать словами слабого и обездоленного. Старый охотник этого не понимал, поэтому однажды и ушел жить в леса, чтобы быть как можно дальше от обыденной жизни, в которой также побеждал сильнейший зверь.

Дверь несмело распахнулась, и с уст старика сорвался тихий возглас, когда он увидел Ника. Парнишка выглядел чуть ошарашенным, его глаза были огромными от пережитого страха, руки, которые до сих пор держали арбалет, дрожали. Смерть, догадался старик, мальчик убивал и сам едва не погиб. Ник не был готов к этой жизни в лесу, хотя и в деревне ему будет не просто, и не только из-за разговоров о воровстве: сердце у парня было отзывчивое, доброе. Ведь не побоялся один выступить против стаи воллаков, ценит чужую жизнь, но не умеет беречь свою.

— Ройс? — Гуар возненавидел себя за жалкий лепет, но дыхание сперло, пока он ждал ответа парня.

— Он сказал что добьет воллаков и придет.

Жив, старик жадно вдыхал воздух, потерять Ройса он не мог, пусть тот не обращается к нему «отец», но для Гуара он был сыном с того момента, как он вытащил его из сугроба.

— А мальчишка?

— Мертв, — нехотя выплюнул Ник, снимая одежду с тела, пропитавшуюся кровью и смертью. Раньше парень не знал, что смерть имеет запах.

— Не кори себя, ты поступил правильно.

— Они бы убили меня, если бы не Ройс, — буркнул Ник.

— Он еще мальцом помогал мне, а ты деревенский житель, пекарь, а не охотник.

Парень шмыгнул носом.

— Но я должен научиться жить в лесу, назад дороги мне нет.

Ник боялся, что однажды он встретит в лесах не зверье, а своих бывших односельчан, которые захотят опять его вздернуть на дереве. И что тогда, задавал он себе вопрос, сможет ли он убить людей ради собственного спасения? Ответа, к сожалению, он не знал. Да и деревенские мужики были не только крестьянами, но и воинами. Так что шанс убить представится, возможно, только один.

Дверь распахнулась во-второй раз: Ройс, не разуваясь, он просто забыл о сапогах, вошел в комнату, подошел к дивану и бросил тело мальчишки.

Гуар и Ник, который прижег свои раны, удивленно смотрели на труп.

— Живой, — сообщил Ройс, — пока живой, но долго не протянет.

Гуар опустил взгляд, он не ожидал, что Ройс пожалеет мальчишку, ведь даже если тот выживет, то за ним потребуется уход.

— Я наложил жгут, остановил кровь, но он слишком много ее потерял, сомневаюсь, что дотянет до утра.

Ник в одних подштанниках подскочил к дивану и подхватил мальчишку, чтобы более удобно его уложить.

Ройс хмыкнул, после чего вспомнил о маленьком комочке и достал детеныша.

— Это что? — спросил Ник.

— Скорее кто, — поправил Ройс.

Он доковылял к плите, посмотрел на похлебку, которая пригорела, и ложку, валяющуюся на полу. Детеныш на руках завозился и прикусил кожу на его пальце. Ройс приподнял воллака за загривок: малышка смотрела на него внимательным взглядом. Он усмехнулся и поставил блюдце на пол, плеснул в него немного молока. Малышка принюхалась и принялась жадно пить, после чего довольно легла на дощатый пол и закрыла глаза. Ройс поднял на руки разомлевшую воллаку, положил ее в свою шапку и устроил около огня. Открытый очаг и пламя ввели его в подобие транса, он сидел, чуть раскачиваясь взад и вперед, немного прикрыв глаза. Голоса Ника и Гуара доносились как-бы через толщу воду, но смысл сказанного Ройс не улавливал. Он не знал сколько времени так просидел, не скинув даже полушубок, в котором в помещении стало жарко. Пот скользил по лбу и нескольким царапинам, а Ройс сидел и смотрел на пламя, будто желал получить ответ, на вопрос, который не был задан.

— Я сам не перенесу его. Поможешь?

Ройс заметил, что Ник отводит взгляд, теребя в руках какую-то тряпку: парень не знал, как себя вести после ссоры.

— Я не жалею о том, что помог тебе. И это твой дом.

Взгляд Ника посветлел, он несмело улыбнулся.

Гуар, который прислушивался к разговору, довольно кивнул, он был готов уйти: его мальчик не отступится с правильного пути.