ГЛАВА 9

Едва жаркое солнце успокоилось и стало клониться к горизонту, лишив изнывавшего от нетерпения Лакра благословенного тенька, а вкусный аромат жарящегося на камнях мяса стал одуряюще сильным, голодный, уставший от неподвижности и измученный бездельем ланниец все-таки разлепил стянутые грязевой коркой губы и тихо позвал:

— Бели-и-ик!

Он не знал, откуда Белик и его странный зверь добыли мясо: открывать глаза наемникам строго-настрого запретили, а сообщить, куда эта парочка недавно уходила, не соизволили. Однако по возвращении Курш звучно захрустел косточками, а его хозяин, ловко отрезав от туши молодого кабанчика пару крупных кусков, взялся за приготовление еды. Целых полчаса специально разогревал плоские камни так, чтобы мясо получилось не просто одуряюще вкусным, но и невероятно сочным. И голодным наемникам это показалось не меньшей пыткой, чем последствия нападения местных комаров.

— Белик!

— Чего? — задумчиво раздалось со стороны костра, а потом что-то тихонько зашипело. Наверняка сладкий сок капнул на раскаленный булыжник, после чего ароматы по поляне поплыли такие, что у наемников требовательно заурчало в животах.

— Может, уже пора смывать эту гадость? Полдня сидим, как дураки! Ни вздохнуть, ни комара с носа сдуть, ни ногу почесать! Когда уже время? Ничего ж не зудит больше! Белик!

— Ты чего стонешь? — удивилась Белка. — Давно можно. Я просто подумал, что вы спать надумали до вечера. Сидите тихо, никто не шевелится, глазки закрыли, дышите ровно…

— Так ты ж сам велел не двигаться! Мы от тебя сигнал ждали!

— Я сказал, что маску нежелательно трогать раньше времени. А насчет сроков… так они уже сто раз прошли. Давно пора смывать, а то у вас уже вместо грязи на лице короста засохла. Того и гляди намертво прирастет.

Лакр пораженно замер, осознав, что их снова надули и вынудили сидеть гораздо дольше положенного срока, не сказали, что уже можно мыться, мерзко хихикали в кулачок, наблюдая за тем, как они мучаются… Торк! Да, может, кое-кому уже в кусты приспичило сбегать!

— Гад… — тихо простонал Лакр, с хрустом сжимая кулаки. — Какой же ты гад!

— Иди-иди, — хмыкнула Белка. — Водичкой разбавь, оно само и отвалится, как коровья лепешка от сапога. Только не сдирай сразу, а то без бровей останешься. Мне-то, конечно, все равно — вами и раньше было сложно любоваться, но без естественной растительности станет еще хуже, так что сделай одолжение — не подвергай мой хрупкий разум такому страшному испытанию.

— Я тебя убью!

— Конечно, куда без этого? Только поднимись сперва, поясничку попробуй разогнуть, дырочки для глаз проковыряй пальчиком, доползи до речки… тут недалеко, у тебя за спиной и парой сотен шагов южнее… можешь даже по склону скатиться бревном и прямо так в воду бухнуться. А как сдерешь с себя грязь и отстираешься (да, прости, я был малость небрежен), так и приходи назад. Потолкуем о том о сем, а потом решим, кто, кого и за что будет убивать. Идет?

— Сволочь ты мелкая, — поразительно спокойно констатировал Терг, поднимаясь с земли и стряхивая с кулаков засохшую глину. — Но сволочь умная: если бы не помогло, я б тебе башку открутил, несмотря на нанимателя, заказ и… гм… приятеля твоего. А так — уговорил: сперва отмоемся, а уж потом разберемся.

— Поддерживаю, — хмыкнул Торос.

Ивер промолчал, но брошенный им в сторону костра взгляд был красноречивее всяких слов.

— Мудро, — улыбнулась Белка, следя за тем, как они с кряхтением разминают одеревеневшие мышцы. — А вожака своего пока не тревожьте. Я его позже всех мазал, значит, и будить будем последним.

Братья покосились на Стрегона и, оценив его вид, пожевали губами: в отличие от них, его лицо не казалось страшной маской. Может, оттого, что у пацана закончилась грязь, может, из-за действия неизвестной мази, может, потому, что сама мазь была прозрачной, как слеза младенца… но под ней, что удивительно, бледная, нещадно изуродованная кожа вожака больше не выглядела красной или отекшей. Напротив, под густым слоем мягко мерцающего на солнце снадобья лицо Стрегона казалось расслабленным, по-прежнему неуловимо опасным, но при этом каким-то… обновленным. Не говоря о том, что теперь, когда не виднелись страшные раны, пропали глубокие морщины в уголках рта и спрятались за прикрытыми веками холодные глаза, неожиданно стало понятно, что на самом деле Стрегон не был таким, каким хотел казаться. Теперь братья увидели, каким бы он был без многочисленных рубцов. Каким бы стал, если бы выбрал другую дорогу в жизни. Не стремился бы стать лучшим, не брался бы за самые сложные, почти невыполнимые заказы и не позволил бы себе забыть о том, что все еще живет, чувствует, дышит. Все еще остается человеком, несмотря на прошлое, полузабытые насмешки и все то, от чего он так долго защищался.

Кажется, эта прозрачная маска самым причудливым образом сумела стащить с него иную личину — вторую, невидимую, которую он выбрал для себя сам. Растворила ее, открыв неизвестную прежде истину. И теперь наконец стало видно, что эльфийская кровь, хоть и сильно разбавленная, даже этим жестким чертам смогла придать удивительную гармонию, мягкость и несомненную привлекательность.

Лакр пораженно покачал головой:

— Надо же…

— Топай, — неожиданно насупилась Белка. — И живее, пока я тебе ускорение не придал!

— Да ладно, чего рычишь? — Ланниец крякнул и, сам себе удивившись, покорно отправился к реке. Понимал, конечно, что как только вожак все это смоет, все его шрамы и рубцы вернутся на место, что на самом деле ничего не изменилось и это всего лишь мазь позволила взглянуть на того, другого Стрегона, которого никто раньше не знал. Но отчего-то именно сейчас Лакр пожалел, что чудес не бывает. — Идемте, парни. Только, чур, я первым в воду лезу!

— Ага, еще чего! — фыркнул Торос. — После тебя там дохлых рыб можно будет с поверхности собирать!

— Ну, не мне же это придется делать?

— Что? Ах ты… стой!

— Гы-гы! А кому-то бежать на целую минуту позже!

— Сто-о-оять… Рыжий, убью, если воду испортишь!

Проводив долгим взглядом быстро удаляющихся наемников, Белка оглядела задремавшего вожака наемников и тяжело вздохнула.

— Что? — тут же отреагировал Стрегон.

— Ничего. Открывай глаза и попробуй подняться.

— Думаешь, готово?

— По крайней мере, отек спал, и краснота почти совсем исчезла. Да открывай, не бойся. Все сроки прошли. В общем, что получилось, то и будет теперь. Ну, по крайней мере, не хуже, чем раньше… кхм… Вернее, я стараюсь в это поверить.

Моментально распахнув глаза, Стрегон цепко оглядел опустевшую поляну. Мысленно отметил, что пацан подозрительно отводит взгляд, затем осторожно повертел головой, открыл и закрыл рот. Убедился, что шея и челюсть двигаются сносно. Придирчиво оглядел руки. Довольно кивнул, потому что они были в порядке. Затем осторожно ощупал лицо, на котором кожа до сих пор покалывала, будто от сотен иголочек. Прислушался к себе, понял, что боли нет, и махнул рукой на все остальное. Самое главное, что отек действительно спал и он совсем не чувствует дискомфорта. Так, небольшая натянутость кожи, легкое жжение в тех местах, где было особенно много рубцов. Едва уловимое покалывание в правой щеке и… все? Кажется, он в порядке?

Переведя дух, Стрегон поднялся и вслед за Белкой подошел к краю холма, с которого было хорошо видно, как в небольшой заводи с шумом отмывались дорвавшиеся до воды побратимы.

Похоже, Лакр намеревался намочить только лицо и руки, поэтому влез в воду босиком, с закатанными до колен штанами и какое-то время остервенело растирал щеки, надеясь отделаться малой кровью. Но скоро убедился — это его не спасет. Белик так щедро измазал все, до чего смог дотянуться, что комки засохшей грязи торчали у него и в волосах, и за ушами, и даже за шиворот успели провалиться. Пришлось раздеваться и лезть в воду, а безнадежно испорченные вещи тщательно отстирывать.

Остальные посмотрели на его мучения, подумали, прониклись. Конечно, выругались, но делать нечего — ехать в грязи по уши не хотелось никому. Так что скоро здесь стало тесно и шумно, а вокруг сильных тел начало стремительно расплываться и угрожающе быстро шириться гигантское темное пятно.

Белка со смешком повернулась к Стрегону:

— Иди мойся. Только советую подняться выше по течению. Разумеется, если ты не хочешь приобрести на пару дней неестественный загар и сменить цвет шевелюры с белого на грязно-коричневый.

— Спасибо, — неожиданно сказал он, проходя мимо.

— Я не ради вас старался, а исключительно для самого себя, чтобы не любоваться еще два дня на ваши кислые физиономии и не лишиться удовольствия при взгляде на них же, когда буду в очередной раз вас сердечно доставать.

Стрегон только головой покачал, удивляясь про себя поразительной способности Белика выводить людей из себя. Ведь только он остыл, только проникся благодарностью, как и те обормоты, что сейчас активно баламутят речку, как вот вам, пожалуйста, очередная муха в супе и новая гадость в рукаве.

— Да, кстати, — догнал его негромкий голос мальчишки, когда две трети склона остались позади. — В следующий раз, когда рискнете меня не послушаться и заночевать у реки, бросьте в огонь пару веточек можжевельника и кожу его соком хорошенько натрите. Тогда никакой комар не пристанет.

Стрегон замер, а потом вдруг сообразил, отчего дрянной пацан предлагал остановиться пораньше, почему не остался на ночь и удрал с такой поспешностью, словно его демоны за пятки кусали. Почему вернулся лишь под утро, когда мерзкие кровососы поутихли… Тогда им казалось, что он поступил так от испуга. Потом решили — из-за врожденной вредности. А теперь оказывается, Белик ушел просто потому, что знал?

Проклятье! Да он наверняка не в первый раз тут проезжает. Может, и сам когда-то так вляпался! Иначе откуда бы ему знать, чем и как унять зуд от укусов здешних кровопийц, если их даже эльфийские бальзамы не взяли! А еще он имеет при себе редкие травы в нужном количестве, умеет варить их в требуемых пропорциях и со знанием дела советует, как не влипнуть в следующий раз… К’саш!

Стрегон, кипя от бешенства, обернулся, но на пригорке уже никого не было. Причем вожак был почти уверен, что и у костра никого не застанет: Курш уже доказал, что умеет становиться настоящей молнией, а его хозяин не единожды демонстрировал похвальную осторожность.

Поняв, что все-таки остался в дураках, наемник выдохнул и, так же резко отвернувшись, быстрым шагом направился прочь. Отмываться. Потому что на данный момент ему, как ни хотелось отомстить за это кошмарное утро, ничего иного просто не оставалось.

Рассеянно проследив, как вернувшиеся братья натягивают свежие штаны и сорочки, Белка целомудренно отвернулась. А когда умытые, посвежевшие воины подтянулись к огню, где уже исходили ароматным паром крупные куски мяса, с готовностью подвинулась:

— Ешьте.

Лакр алчно облизнулся и, буквально пожирая еду глазами, нетерпеливо вытащил нож.

— Ух… Я голоден как волк! Сейчас бы и целого кабана сожрал!

— Нет, — отмахнулась она, равнодушно следя за тем, как он умело разделывает мясо. — Кабана сожрал Курш, ты опоздал. Но я специально утащил у него кусочек. Так что ешьте, пока горячее.

— А ты?

— Я не голоден. Да и мало тут, вам самим не хватит.

— Ну, гляди, — Лакр ловко нанизал на нож истекающий соком кусок и жадно вонзил в него зубы. — Мрр! Вкуснотень!

Белка хмыкнула:

— Если не хватит, я там еще кашу сварил. Вкусную, рассыпчатую, с травками. Котелок под деревом стоит, я его в плащ завернул, чтобы не остыло. Если кто захочет, берите.

— Мм? — удивленно поднял голову Терг. — Когда ты успел?

— Времени хватило, пока вы колодами валялись. Надо же было чем-то заняться.

— Ну… это… спасибо тогда. И за мясо, и за морды… гм… тоже, — поблагодарил Терг. — Я и не ожидал, что так быстро получится. Но твоя грязь действительно здорово помогла.

— Это не грязь, — лениво отмахнулась Белка. — В ней-то как раз силы нет. Можно было и одними травками обойтись. Правда, я подумал, что тогда вы станете похожими на зеленых чудовищ, так что решил, что лучше вас в темный цвет перекрашу, чтоб не так страшно было, когда случайно посмотришь.

Лакр от неожиданности едва не выронил мясо.

— Что?

— Все-таки темно-коричневый вам больше к лицу, чем ядовито-зеленый, — стеснительно призналась Белка.

— Хочешь сказать, можно было…

— Нам не пришлось бы…

— Можно было обойтись…

— Без грязи? — дружно вызверились братья.

Белка тонко улыбнулась:

— Конечно. Травки и одни сработали бы не хуже. Но такой случай вдруг подвернулся вас мордой в грязь ткнуть… всех вместе и совершенно безнаказанно… что я, признаюсь, не утерпел. Да и польза, как оказалось, вышла немалая: вон помыться пришлось. Заодно одежду сменили. Пахнуть хорошо стали. Поры заодно очистились, щетина лишняя отвалилась… грязь ведь полезная — заразу всякую убивает, от насекомых избавляет, кожу делает мягкой и бархатистой… одно удовольствие теперь на вас посмотреть! Рыжий, ты разве со мной не согласен?

В ответ послышался дружный стон.

— Белик… мерзавец… мелкий дрянной гаденыш… — задыхаясь от ярости, прорычал Терг, угрожающе поднимаясь и вытягивая руки в попытке достать до наглого сопляка, вздумавшего над ними так жестоко измываться. — А ну, стой! Вернись!

Белка, ловко увернувшись, с хихиканьем отскочила:

— Да чего ты злишься, здоровяк? Тебе ж только на пользу пошло. Был заросшим, как медведь, страшным, как смертный грех, потным, вонючим… фу! А этот, с косой, явно последний раз только под дождем мылся, не говоря уж о том, что портянки свои все вы стирали только в далеком детстве. Зато теперь — загляденье. Мокрые, правда, и слегка сердитые, но все равно гораздо лучше, чем было. Лакр, ты чего?

Ланниец издал очень странный звук. Будучи завзятым задирой, он неожиданно оценил размах развернутой против них войны. Белик, конечно, преувеличил насчет запаха и всего остального, но, кажется, привык добиваться своего. Вот и вчера один раз намекнул, что, дескать, не намерен терпеть некоторые издержки дороги, но ответа не услышал. Поэтому прикинул, как изменить положение, фантастически красиво все обставил и нашел способ сделать так, чтобы они не только умылись, постирали белье и сменили одежду, но еще и не взревели ранеными быками, готовыми на сиюминутное убийство. Ну, потому что слишком растерялись и размякли. Потому что именно сейчас были слишком обрадованы избавлением от мук, только-только отдохнули за несколько часов вынужденного ожидания, подобрели и, как ни странно, почти насытились. Лакр покосился на недоеденное мясо. Как известно, нет на свете более верного способа успокоить разгневанного мужчину, чем его вовремя и вкусно накормить.

— Ты… — внезапно осознал всю глубину чужого коварства Лакр. — Ты что… специально все это устроил?

Белка быстро кивнула.

— И с грязью?

Новый кивок.

— Только чтобы мы?..

— Ага, — покаянно вздохнула она, смущенно порозовев. — У меня нос очень чуткий, не хуже вашего. В пределах по-другому не выжить. Вот и Курш уже чихать начал, а у меня аж все заложило. Я сперва хотел попросить мальчика в болото окунуться и хорошенько возле вас отряхнуться, чтоб, значит, с головы до ног… ну а потом и случай подвернулся…

— Чудовище! — потрясенно выдохнул ланниец, не делая, впрочем, попыток подняться и, подобно остальным, двинуться в сторону медленно отступающей Белки. — Какое же ты чудовище!

— Нет. — Она шустро отбежала подальше и уже оттуда виновато шмыгнула носом. — Это я вас еще пожалел.

Терг от неожиданности остановился, заодно придержав и побратимов. Что значит — пожалел? Разве могло быть хуже?

— Вот если б я вас пить эту гадость заставил да до позднего вечера велел просидеть под этим самым деревом, чтоб даже по нужде нельзя было встать, да еще сказал бы, что грязь надо смывать не простой водой, а лошадиной мочой или, например, мочой вон того рыжего, а то и какого-нибудь эльфа с отрубленным ухом и разноцветными глазами… Вот тогда бы вы взвыли. А после этого потребовал бы, к примеру, обмазаться диким медом и потом головы в гнездо с пчелами засунуть на минутку, чтоб, значит, получше легло… Да и грязь вполне можно было заменить на навоз или какую-нибудь совсем уж отвратительную мерзость… В общем, вариантов полно. Но мне отчего-то показалось, что с вас и без того достаточно. И так одни глаза остались — уставшие, несчастные и пустые. Вот я и пожалел.

Братья ошарашенно переглянулись, только сейчас сознавая, насколько близки были к позору.

— Ага, — еще раз потупилась она, когда молчание на поляне стало откровенно зловещим. — После этой ночи и целого утра мучений вы б еще не такому поверили. Как миленькие пошли бы своих жеребцов доить или эльфа одноухого искать. Куда хочешь мордами бы ткнулись да еще и «спасибо» приговаривали.

На долгое мгновение на поляне воцарилась оглушительная тишина. Побратимы осмысливали страшную правду. У них напряглись плечи, раздулись ноздри, потянулись к поясам руки… Но лица уже не болели. Изматывающего душу зуда тоже не было. Хотя всего пару часов назад… Прав дрянной пацан — они бы на многое согласились, чтобы избавиться от мучений.

Белка замерла, как пугливый зверек при виде охотника. Настороженная, внимательно оценивающая каждый вздох, каждый взгляд, каждое движение бровей. Готовая в любую секунду сорваться с места и увернуться от ножа, стрелы или смертоносного заклятия, потому что тишина уже рвалась с неслышным чужому уху звоном. Но…

Лакр неожиданно уронил голову на руки и тихо, со странным облегчением рассмеялся.

— Ну, Белик…

Она слегка посветлела лицом.

— Ну, негодяй… я даже подумать не мог, что меня когда-нибудь кто-то сумеет так надуть!

— Ну да. Это я умею.

— Честное слово, ценю твои усилия и великие способности творить гадости. Спасибо, что не стал делать из нас полных дураков. Жаль, что сразу не объяснил, в чем дело…

— Я объяснил, — пробурчала она, моментально насупившись. — Да только вы не услышали. Вы же все важные, сильные, магистры… Близко не подходи — того и гляди укусите. Как бы я по-другому сказал? Вот и пришлось… Но разве я после этого не молодец?

Подметив озорной блеск ее глаз, Лакр засмеялся громче:

— Терг, Ивер, оставьте его в покое. Торос, не дуйся. Просто представь, до чего он мог тебя довести, если бы сделал все то, о чем сейчас говорил.

Братья сердито засопели.

— Кашу хотите? — вдруг поинтересовалась Белка, невинно захлопав ресницами. — Я для вас готовил, старался, как для собственной мамы. Ну так как? Я быстро, туда и обратно. Вы ж, наверное, не наелись, а она сытная, чудная, питательная… с мясом…

И вот тогда они сдались: обреченно махнули руками и уселись обратно. Да и что с ним поделаешь, с мальчишкой? Удавить нельзя. Соревноваться в остроумии — сложно. Обыграть на том поле, где он царь и бог, вовсе невероятно. Догнать и ударить? Тоже не выход: в следующий раз он наверняка отомстит, и тогда одной грязью на мордах они уже не отделаются. Что удивительно, пацан оказался на диво неглупым, с живым умом и изумительной улыбкой, вызывающей искреннее, совершенно неодолимое желание улыбнуться в ответ.

Белка довольно хмыкнула и шустро сбегала за котелком.

— Вот. На здоровье. Тут на всех хватит. Да ешьте, ешьте, я ж заметил, что вы со вчерашнего утра голодные. Ложки, надеюсь, еще не проспорили? Нет? Тогда лопайте от пуза. Надо будет, еще сварю.

Лакр изумленно крякнул, но отказываться не стал, а за ним, немного привыкнув к тому, что вредный мальчишка в один миг стал поразительно покладистым, потянулись к каше и остальные.

Белка не мешала. А поймав настороженный взгляд Терга, которому не давала покоя какая-то тревожная мысль, благодушно усмехнулась:

— Да не отравлена она. И дрейка[15] в ней нет. Вообще ничего, кроме крупы, мяса и нескольких травок для вкуса.

— А сам тогда чего не ешь?

— Так вам готовил. Да и не голоден, я ж сказал.

Наемники, чувствуя приятный холодок от татуировок, окончательно успокоились и уже без опаски принялись за еду.

— Белик, — с удовольствием жуя угощение, поинтересовался Лакр, — а ты откуда столько о травах знаешь? Про дрейк, про этот сбор, которым нас сегодня облагодетельствовал?

— А как иначе? Тем, кто живет рядом с Проклятым лесом, надо все знать, что может помочь выжить.

— Так ты местный?

— Еще какой. Всю жизнь, почитай, тут живу. Думаешь, чего меня проводником-то хорошим считают?

— Так вроде мал ты еще для проводника, — удивился Терг. — Рейдеры вон лишь к тридцати годам становятся по-настоящему ценны как сопровождающие и вообще не сразу рискуют даже в межлесье идти. А ты, уж прости, сопляк совсем.

Белка насмешливо хмыкнула:

— Ты на внешность-то не смотри. У нас тут такие зверушки бродят, что можно сперва за маму родную принять. Подойдешь к такой, обрадуешься, обниматься полезешь, а она тебя хвать за горло да клыками рванет. Или на оборотня наткнешься — тоже не сахар: волком прикинется, подкрадется да с ходу кишки выпустит. А может просто ранить, чтоб через пару месяцев себе дружка заиметь, такого же лохматого и бешеного. Тут много чего странного водится.

— В том числе и ты, заноза, — хмыкнул Брон, с удивлением признав, что каша у Белика вышла на редкость вкусной.

— Ну а Ходок? — не вытерпел Лакр. — Ты хорошо его знаешь? Что он за человек? Почему его так боятся?

Белка неожиданно вздохнула:

— Да как сказать… Человеком-то его считать, наверное, уже нельзя. Ну, по крайней мере, он умеет делать то, чего ни один смертный не повторит. К примеру, очень силен. Скор. Живет долго и почти все время проводит в Проклятом лесу. Но не здесь, не в межлесье, а в настоящем. Понимаете? За кордоном. А то и за второй не боится зайти.

— Разве есть и второй? — удивился Терг.

— Есть, — кивнула Белка. — На самом деле их тут три. Первый — тот, что отделяет обычный лес от межлесья. Его почти не видно. Не зная, пройдешь мимо и не заметишь. Только через пару часов сообразишь, что деревья уже не те, зверушки, даже мелкие, как-то по-другому на тебя посматривают, у невинных зайчиков отчего-то выросли немаленькие зубки, как у моего Курша, а мелкая стрекоза может так нагадить, что потом всю жизнь будешь с ожогами ходить. Но это пустяки. Как правило, в межлесье нет по-настоящему опасных гостей. Рейдерам надо лишь следить, чтобы никакой цветочек в спину колючкой не плюнул, да чтоб бабочки на уши не садились. А вот настоящий, то есть второй кордон… ну, граница, по-вашему, вот это, я вам скажу, да. Мимо него ни за что не пройдешь. Вокруг всего Проклятого леса стеной стоит и внутрь никого не пускает. Хотя и оттуда на нашу сторону — тоже. Но это хорошо. Потому что за этой границей, если продраться и не помереть от укуса ядовитого клеща (а там почти все до единой твари смертельно ядовиты, от клопа до дятла)… если проскочить под паутиной, разминуться с колючками, шипами и ядовитой смолой… если не попасть на ужин к плотоядным муравьям и не подставить шею какой-нибудь твари, не говоря уж про гиен, волков, лис и прочую гадость (а там даже мелкое зверье имеет привычку прыгать сверху, чтоб сразу к горлу подобраться)… так вот, если вы сумели все это осилить и каким-то чудом выжить, то тогда и поймете, что межлесье — это детская площадка по сравнению с настоящим лесом.

— Я слышал, там кабаны здоровенные водятся? — обронил Терг, прокручивая в голове рассказ рыжего рейдера.

— И кабаны, и гиены с тебя ростом, и песчаники, и ползуны… кого там только нет. Порой на гигантского питона наткнешься: если голодный, сразу проглотит, если сытый, то, может, даст уйти. Есть пара огненных саламандр — не крупных, конечно, потому что их еще в детстве жрут соседи (вкусные, сволочи, до безобразия). Есть лягушки ростом со взрослую собаку. Прыгуны, обожающие скакать по болотам в поисках тухлого мяса. Зверги,[16] конечно. Куда же без них? Желтые ящерицы. Серая плесень, синий мох… простому человеку там не выжить и пары минут. Или сожрут, или отравят, или к дереву пришпилят: наш лес не любит нерасторопных. Все, кто в нем прижился, невероятно быстрые, хищные, злые. Так и рыщут, мечтая щелочку в кордоне найти да сюда пробраться. Им тут такое раздолье будет, просто не описать. Но, к счастью, выбираются только одиночки. Нечасто. Однако и их порой хватает, чтобы сожрать с десяток рейдеров или побеспокоить границы Золотого леса. За такими эльфы следят. Как только узнают, что новая тварь появилась, тут же отправляют своих охотников, чтобы не разоряла леса. Потому-то и дорога сюда из обитаемых земель ведет одна-единственная да заставы повсюду натыканы. Ну и расспрашивают проходящих заодно, что да как по пути случилось. Пока, как видишь, справляются: Новые земли все еще стоят и знать не знают про такие страсти.

— Ты говорил, что кордонов три, — напомнил Торос.

— Да, — кивнула Белка. — Но последний кордон никто из простых смертных не видел.

— Почему?

— Потому, любопытный ты мой, что до него еще дойти надо, а это, без малого, три дня пути по пересеченной местности в самых что ни на есть суровых условиях, когда за каждым кустом кто-то мечтает о твоей оплошности, когда от птиц приходится ждать любой пакости, а насекомых вообще нельзя близко подпускать. Никакая магия там не работает. Амулеты не спасают. Надо три дня без перерыва бежать, каждую секунду следя за тем, что делается снизу, сверху, позади и сбоку. И всегда, в любое время дня и ночи ждать нападения, — у Белки вдруг посуровел голос. — Чтобы выжить, вы должны быть быстрее, сильнее и удачливее этих тварей. Должны быть готовы в любой миг огрызнуться и ударить. Там нет полянки, где можно спокойно уснуть, и нет такого времени суток, когда можно хоть на мгновение расслабиться. Зайдя в Проклятый лес, вы должны знать, что можете погибнуть от когтей, яда или просто от перенапряжения. Вы должны быть готовы умереть. Быть готовы к тому, что ни один плод нельзя просто так съесть, а первый же глоток из ручья уничтожит вас столь же верно, как острый клинок. Проклятый лес не место для людей. Он не любит чужаков, не умеет прощать ошибок и покоряется только одному существу на всей Лиаре — хозяину, которого сам же и выбрал. Когда-то только Дикие псы рисковали охотиться в его чащах. А с тех пор как они ушли, никому из живущих это не под силу, кроме очень редких гостей, которых кордон иногда пропускает. Что же касается границы… то да. Третья граница действительно существует. И она отличается от второй точно так же, как межлесье — от Проклятого леса.

— Хочешь сказать, что там еще хуже? — поежился Лакр.

— Намного.

— А за ней?

Гончая ненадолго замолчала, невидяще глядя в огонь.

— Как ты думаешь, рыжий, — наконец спросила она, — почему эльфам так легко удалось покорить Серые пределы? Почему девять эпох не могли, а потом вдруг сделали? Почему исчезли заставы, а на их месте выросли большие города? Почему так вышло, что всего за несколько десятилетий здесь расселились люди, расплодились гномы, пришли и надолго обустроились остроухие? А? Почему, если до тех пор сюда вообще никто не рисковал соваться?

Лакр озадаченно переглянулся с напарником, но Торос только плечами пожал.

— Хозяин, — обронил в тишине Терг. — Говорят, пять веков назад у пределов появился хозяин, заставивший их присмиреть.

— Верно. И когда это случилось, надобность в Диких псах отпала, потому что хозяин сумел сделать так, что хотя бы часть этих земель (а они на самом деле баснословно богаты!) стала доступна остальным расам. Он заставил Проклятый лес сжаться, запер самых опасных хищников за кордоном и позаботился о том, чтобы никто не смог его нарушить. Только поэтому в Серых пределах, вернее в Новых землях, стала возможна нормальная жизнь. И только поэтому мы с вами сейчас сидим там, где всего несколько веков назад простиралась смертоносная чаща.

— Не понимаю, — признался Лакр. — Что в этом необычного? Ну, сделал. Ну, помог обжить пределы. Спасибо ему, конечно, оценили. А в чем подвох?

— Взгляни на небо.

Он послушно задрал голову.

— Видишь: сейчас, когда солнце клонится к закату, над дальними верхушками словно дымка плывет? Вон там, между нижним краем солнечного диска и кромкой спящего леса?

— Ну… может быть. Не знаю, слишком далеко. А что это?

— Это, рыжий, — невесело улыбнулась Белка, — осталось от той границы, которую когда-то поставил здесь Изараэль. Правда, обычно его называют Изиаром, проклятым или безумным владыкой. Когда-то считали, что он создал ее, чтобы уберечь Лиару от Проклятого леса. Потом выяснилось, что это далеко не так. А когда сюда пришел истинный хозяин и разорвал эту паутину, оказалось, что она всего лишь сложное заклятие, умело искажающее пространство. А Серые пределы на самом деле гораздо больше, чем всегда казалось.

— Это как?

— А вот так. Когда-то от Левой заставы до центра леса можно было добраться за три с половиной — четыре дня, не больше. В то же время лес перегораживал эту долину от Южных до Северных гор, и не было ни малейшего шанса узнать, что там, за ним. Зато потом, когда заклятие сняли, пределы будто… развернулись. Как расправленная скатерть, как листок бумаги, который был когда-то смят железным кулаком. Вот и получилось, что тут возникли новые земли, холмы, овраги, те же Белые озера, которых пять веков назад и в помине не было… а от Ардала или Синтара теперь нужно неделю добираться только до окраин межлесья. Сам же Проклятый лес теперь похож не на смертельную полосу препятствий, а, скорее, на ощетинившегося ежа, который, по мере продвижения вглубь, все сильнее топорщит свои иголки, пряча самое уязвимое, нежное и ранимое место.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Лакр.

Белка слабо улыбнулась:

— Я здесь вырос, многих знаю, многое видел. Поверь, третий кордон не зря такой мощный. Не зря надо целый день потратить, чтобы его одолеть: за ним, как за прочной скорлупой из живых доспехов, дремлет настоящее сердце Проклятого леса. То самое сердце, которое он никому и никогда не доверял.

— Кхм… — странно закашлялся Лакр, обменявшись быстрым взглядом с побратимами. — А как же хмеры?

— И они там. За двойным рядом заслонов, потому что очень шустрые. За тройным кольцом неодолимых скал. За печатями, за замками и надежными стенами, в противном случае они не позволили бы спокойно жить тем, кто пришел на их законную территорию.

— Значит, хозяин действительно есть? — задумчиво потеребил подбородок Терг. — А почему о нем почти ничего неизвестно? Почему он не показывается? Позволяет рыться в своих запасах, как в битком набитой кладовой? Ему что, все равно?

— Пределы сами решают, кому и сколько отдать, — усмехнулась Белка. — И те, кто сюда пришел по приглашению, отлично знают, когда надо остановиться. Жадные рвачи тут долго не живут: Проклятый лес, как я сказал, не прощает ошибок и быстро избавляется от таких. Потому-то тут и прижились бессмертные, потому-то спокойно ведут себя гномы, потому-то Ардал не тянет вперед свои длинные лапы… Кстати, пару веков назад по ним чувствительно стукнули, и об этом до сих пор помнят.

— Ты про прорыв? — быстро уточнил Терг.

— А ты откуда знаешь? — в свою очередь удивилась она.

— Люди сведущие рассказали. Говорят, тогда кордон все-таки приоткрылся?

— Что-то вроде того. Когда его попытались поджечь, чтобы выяснить, что же там внутри, какие богатства прячутся, если рейдеров туда так и тянет, словно пчел на мед, вот тогда наш лес и проснулся. Потянулся, сдул эту мелюзгу со своих границ и снова уснул. С тех пор не лезут. А Золотым потом на целый год пришлось от караванов отказаться и вылавливать зверье, что тогда наружу выбралось. После чего они очень настоятельно посоветовали местным королькам поумерить аппетиты, пока их не сожрали вместе с их жадностью. Корольки вняли. Поняли, что кордоны лучше оставить в покое. И это в общем-то хорошо, потому что с некоторых пор хозяин бродит далеко отсюда, не знает, не видит, что делается. Сам лес тихонько дремлет, дожидаясь его возвращения. Он пока смирный, ленивый, благодушный. Даже рыкнет не на всякого, кто подойдет к забору, чтобы подглядеть в щелочку. Но если чужак покусится на хозяйское добро, боюсь, усилий всей Лиары не хватит, чтобы его угомонить. А твари, которых он так тщательно прячет, в один прекрасный день все-таки вырвутся на волю. Не думаю, что мир тогда устоит.

Наемники, проникнувшись, замолчали. Белка замолчала тоже, смотря куда-то вдаль. Потом глянула за их спины, отчего-то заерзала и, наконец, поднялась.

— Ладно. Чего-то засиделся я с вами, будто и делать больше нечего. Пойду-ка Курша проверю — что он там без меня успел натворить? А то вдруг опять проголодался, гадость какую-нибудь сожрал… Он у меня такой нежный… — Она осторожно кашлянула, воровато осмотрелась и поспешила оставить братьев одних.

Терг проводил ее долгим взглядом, но останавливать не стал, хотя причину такого поспешного бегства понял не сразу. И лишь когда сзади послышались шаги, а на землю легла длинная тень, он запоздало сообразил, почему хитрый мальчишка так проворно удрал — к ним подходил искупавшийся, посвежевший и переодетый в чистое Стрегон.

Лакр обернулся, чтобы поприветствовать вожака, но замер и неприлично раскрыл рот. А когда Стрегон уселся напротив, рыжий и вовсе сдулся.

Стрегон поднял на него непонимающий взгляд:

— Все в порядке?

— Боже… — сглотнул неожиданно побледневший Терг. — Что у тебя с лицом?