ГЛАВА 10

До самой ночи они двигались по тракту торопливой рысью, то и дело настороженно косясь в сторону закаменевшего вожака. Говорили мало, почти шепотом, чтобы не потревожить погруженного в раздумья Стрегона и не дать ему повода сорваться.

Да, он ни слова не сказал, когда увидел свое отражение в крохотном зеркальце, нашедшемся у побратимов. Сперва ошеломленно замер, рассматривая себя расширенными глазами, как-то неуверенно потрогал скулы. Почти минуту стоял неподвижно, закрыв глаза и пережидая болезненную судорогу, пробежавшую по изменившемуся лицу. А потом коротко глянул на то место, где совсем недавно находился Белик, и охрипшим голосом велел собираться.

Братья не осмелились мешкать — побоялись, что Стрегон все-таки взорвется, а потому спешно похватали вещи и теперь преодолевали версту за верстой, будто гнались за ветром. Они старательно понижали голоса, опасаясь касаться запретной темы. Тихонько вздрагивали, когда Стрегон поворачивал голову и из-под капюшона на мгновение показывался его заострившийся профиль. А потом пугливо косились за спину — туда, где на изрядном отдалении и в полнейшем молчании следовал провинившийся пацан. Расстроенный и какой-то несчастный.

— Ты что сделал? — тихо спросил Лакр, поравнявшись с Куршем.

Белка стрельнула глазами в сторону Стрегона:

— Просто хотел помочь.

— А ты знал, что так получится?

— Я хотел отек снять и цвет лица… улучшить, — словно в ознобе застучала она зубами. — Кто ж знал, что он так все воспримет?

— Торк! — с досадой бросил воин. — Тебе лучше не показываться ему на глаза.

— А я что, по-твоему, делаю?!

Всего пару часов назад Белка по-настоящему испугалась, когда вернулась, встретила неподвижный взгляд Стрегона и поняла, что слегка не рассчитала. Полуэльф закаменел от ярости. Да и сейчас к нему было опасно приближаться.

Белка виновато опустила глаза.

— Он сильно злится?

— Он тебя убьет, — вздохнул Лакр, представив, что случится, если Стрегон и Белик снова пересекутся. — Ох, горе. Чем ты его хоть намазал?

— Да был у меня старый запасец. Лет сто уже в сумке валялся без дела. Я думал, что протухло, испортилось. Надеялся, что хотя бы на комариный укус хватит, а оно вон как вышло. Теперь хоть с моста в реку прыгай или, чего доброго, извиняйся иди… Но он ведь не поверит, правда?

— Нет, — скупо подтвердил ланниец. — Тебе точно не поверит.

— Вот и я о том же, — тяжко вздохнула она.

На привал остановились затемно. Выбирал место снова Стрегон, но на этот раз Белка не рискнула вмешиваться. Да и не нужно было: с полянкой он угадал. Правда, едва расседлал и стреножил своего жеребца, немедленно ушел, оставив обустройство лагеря на побратимов, но его никто не останавливал. Напротив, вздохнули с таким облегчением, словно гора с плеч упала.

— Да не трусь, — озабоченно бросил Терг, убедившись, что вожак ушел пережидать ярость в одиночестве, а Белик с огорченным видом пристроился под каким-то кустом, не скинув плащ и даже Курша не избавив от седла. — Не трусь, говорю. Авось не тронет.

— Тебе легко говорить. Я ж не хотел его задеть, вот что обидно! Впервые не хотел, а все равно вышло, как всегда.

— Ничего, — пожевал травинку Лакр. — Может, успокоится к утру. Это с ним надолго?

— Боюсь, что навсегда.

Наемники одновременно присвистнули.

— Тогда мы тебе не завидуем. Точно убьет.

— Да знаю я! Но что ж теперь поделаешь?! Придется на ночь снова уйти, чтобы у него соблазна не было. Утром вернусь. Нам всего-то день и остался: завтра к полудню первая застава покажется, а к вечеру на место приедем. Вас наниматель когда ждать будет?

— Без понятия, — рассеянно отозвался Лакр. — Дал каждой группе неделю срока, указал, куда явиться, а когда сам появится, не сообщил.

— Что ж вы не спросили-то? Вдруг он через год заявится? Или помрет где-то по дороге? Разбойники какие, воры, убийцы?

Ланниец пренебрежительно фыркнул:

— Как же, жди. Ходок ему сильно нужен. А насчет того, что помрет… Ха-ха, можешь даже не надеяться. Кстати, Ходока ведь в Ардале нет?

— Нет, — кивнула Белка. — Там только человечек один живет, который ему сильно обязан… ну, как Фарг примерно. Он и может подсказать, где искать. Но мой зеленоглазый приятель должен был весточку передать и сообщить, что мы уже дома. Так что если ваш наниматель его нашел, значит, тоже в курсе, что можно больше не искать.

— Откуда ты того глазастого знаешь? — небрежно спросил Терг, пользуясь тем, что подвернулся удобный момент. — Что он вообще за существо? Живой хоть? Или нежить местная?

— Друг, — слабо улыбнулась Белка. — Стремительный и временами опасный друг, у которого есть нехорошая манера появляться в самое неподходящее время. Как правило, когда мне грозит опасность или требуется что-нибудь быстро узнать, особенно у таких молчаливых типов, как вы. Фарг нам весточку прислал, что нужен Ходок, вот он и обеспокоился слегка. Пришел выяснить, не убийц ли за ним послали. Оказалось, нет. Просто заказ.

— Где ты его встретил? — нахмурился Терг, невольно припомнив подробности неприятного разговора.

— В Проклятом лесу, конечно. Я же говорю, там много любопытных личностей. А он мне, можно сказать, брат, сват и мое второе «я», — кашлянула Белка, подумав о том, что все-таки здорово их тогда напугала. — Кстати, зеленые глаза — отличительный признак уроженцев здешних мест, особенно хмер, а некоторая тяжесть взгляда… ну, скажем так: ему не понравилось, как вы обошлись с Фаргом. Вот и решил вернуть должок сторицей. Продемонстрировать вам, как это мерзко, когда лишают воли и заставляют делать то, чего не хочется.

Наемники нахмурились.

— Да ладно, — добродушно усмехнулась Белка. — Не киснете. Если вам станет легче, я скажу, что людей он не ест, крови чужой не пьет, а от его взгляда даже бессмертным становится неуютно. Словом, не вам с ним тягаться, мастера. А убить его так же сложно, как и настоящую хмеру.

— А к Ходоку ты какое отношение имеешь?

— Лакр, у тебя Ходок — просто навязчивая идея! — укорила она. — Куда ни повернись, всюду он.

— Он наш заказ, — упрямо возразил ланниец.

— И мой родич. Самый близкий, если тебе интересно. Именно поэтому я здесь. Он часто так делает: вперед отправляет меня, дает время разобраться, что за люди и зачем хотят его видеть, а там уже решает, выходить ему или нет.

— Он что, чужаков боится? — хмыкнул Ивер.

— Нет, — язвительно отозвалась Белка. — Он за чужаков боится. И очень расстраивается, когда из-за дураков, вздумавших припугнуть его и потребовать сокровища Проклятого леса, ему приходится этих самых дураков скармливать местным зверушкам. Зверушки, конечно, в восторге, но Ходоку лишняя кровь не по душе. Поэтому, когда люди узнали, что он не только за кордоны, но и к эльфам без ограничений вхож, а потом начали целое паломничество устраивать с посулами, обещаниями и угрозами, ему пришлось уйти из людских городов, чтобы даже соблазна не было. А самых ретивых и настойчивых он деликатно прячет под дерновое одеяльце.

— Говорят, он долгожитель?

— Проклятый лес умеет быть благодарным. Не зря Дикие псы до полутора сотен лет сохраняли силу и молодость. А некоторые и в сто пятьдесят наперегонки с хмерами бегали.

— Это ж легенда! — ахнул Брон, обернувшись от разводимого костра. — Святой Урантар был последним воеводой!

— Ишь ты, — усмехнулась она. — Теперь уже святой… А тогда его иначе, как Седым, не звали и охотно вожаком над всеми Волкодавами ставили. Хотя, признаться, воеводой он по праву был. Лучшим. Да и не последним, кстати.

— Тебе-то откуда знать?

— Я много чего знаю. Даже то, что Дикие псы, чьи знаки вы носите, никогда не опускались до наемничества. Им никто был не указ: ни король, ни гномы, ни эльфы. Как загородили собой переход девять с половиной эпох назад, так и не сходили с места, пока в том была надобность. Они за идею служили, что б вы знали. На их костях все Новые земли сейчас стоят. За счет их жизней рождались и умирали ваши предки. Если бы не псы, не было бы ничего из того, чем сейчас гордимся: Интариса, Аккмала, Ланнии, Зании… даже эльфы признавали за ними право быть самостоятельными. Дикие псы держали свою стражу девять тысячелетий, каждый день отдавая себя этому долгу. Они надвое разорвали свое сердце ради вас. И умирали для того, чтобы вы, люди, жили. Именно поэтому Проклятый лес их уважал. И поэтому же о них до сих пор слагают легенды.

Глубоко вздохнув, мальчишка прикрыл веки. То ли вспоминал, то ли жалел, то ли еще чего… Наемники не поняли. Почувствовали только, что их присутствие здесь вдруг стало не слишком уместным.

— Белик? — спустя пару минут наконец рискнул нарушить тишину Ивер. — На тебя действительно не действует магия?

— Нет, — не открывая глаз, сообщила она.

— А на Ходока?

— Почему вас это волнует? Беспокоитесь, что на мне руны ваши не сработают?

Они разом оторопели: откуда знает про тайные знаки?!

— Да бросьте, — фыркнула Белка. — Руны не бог весть какая загадка, чтобы умному человеку не догадаться, откуда у вас умения, которыми смертные сроду не обладали. Явно с патриархом вашим какая-то остроухая сволочь поделилась. Причем не простая, а темная. Или же светлая, но только очень осведомленная. Я в свое время этого умника так и не нашел, хотя руки до ужаса чесались выражение лица ему подправить, а сейчас время ушло. Ваши маги наносят руны пусть и не всем подряд, но теперь об этом знают слишком многие. Аж в архивы записали. И захочешь — не заставишь забыть. Разве только перебить всех до одного? Плевать… я только одного не понял, пока на вас смотрел: в каком месте они у вас нарисованы?

Братья оторопело отступили на шаг.

Белик не мог этого знать! Просто не должен! Братство даже своим такие вещи открывало далеко не сразу! А если и открывало, то запрещающая руна ставилась, чтобы языки даже под угрозой смерти или пыток не развязались!

— Ну, на голове их нет, — задумчиво рассуждала Белка. — Руки тоже чистые, подмышки волосатые — там неудобно делать татуировку, спины и животы, опять же, чистые… Ноги… ну, там еще неудобнее. Правда, я ваши зады постеснялся разглядывать, но, по-моему, это уже слишком!

Лакр чуть не сплюнул, когда Белик выжидательно на него посмотрел.

— А что? Мыться-то всем время от времени надобно. С девками, опять же, порезвиться. Перед другими мужиками покрасоваться. Мышцами похвастать… Место-то надо тайное, которое никому не показываешь. Где ж, как не там?

— Дурак, — с отвращением сплюнул Ивер.

— Нет, просто я и правда не понимаю!

— Тьфу!

— Вот так всегда, — вздохнула Белка, неожиданно встав и подняв расстеленный на земле плащ. — Ты с людями по-хорошему, по-доброму, а они потом на тебя плевать хотели. Да, Куршик? Пойдем отсюда, а? Что-то у меня настроение пропало с ними сидеть.

Она отряхнула рукава, пригладила растрепавшиеся короткие волосы и пропала в кустах. Причем настолько быстро, что братья далеко не сразу опомнились. Но потом различили еще один тихий шорох и сообразили, отчего вдруг возникла такая срочность: на поляне появилось еще одно действующее лицо.

Стрегон поморщился, когда побратимы уставились на него с каким-то нездоровым интересом. Машинально поднял руку, коснувшись правой щеки, где все еще что-то покалывало и немного жглось, но в который раз за день удостоверился, что действительно почувствовал прикосновение. Впервые за четыре с лишним года. Более того, щипало и лоб, и нос, и особенно скулы, словно с его кожей до сих пор происходило преображение. Даже правое ухо, проткнутое когда-то острой спицей (подарочек от одного умельца из гильдии убийц), непривычно дергалось и было очень горячим.

Он не знал, как это получилось и что за состав использовал Белик, но уже сейчас хорошо ощущал, как под пальцами постепенно исчезают старые рубцы; как разглаживаются глубокие морщины вокруг глаз и в уголках рта; бесследно исчезают детские шрамы и страшный след от орочьего ятагана, который у многих вызывал отвращение. Всего пару минут назад взглянув на собственное отражение, он опять убедился, что с утра, когда у него просто дар речи пропал, а в голове воцарился полнейший сумбур, почти ничего не изменилось. И что он, как бы дико это ни звучало, всего за пару часов растерял все свои боевые «трофеи», которые столько лет покрывали причудливой маской его настоящее лицо.

Это казалось невозможным, потому что убрать шрамы не брались лучшие лекари братства. Его уродство не поддавалось даже воздействию магии. Но Стрегон давно привык. Он знал, как какое производит впечатление, и в какой-то мере гордился тем, что сумел себя преодолеть. Что не сдался. Не отчаялся. И тогда, когда едва не умер от горя, оставшись сиротой, и много раз после, когда Ледяная богиня лишь на какой-то жалкий волосок не приближала к нему свою горькую чашу. И вот теперь все изменилось.

Да, в первый миг его это напугало. Показалось, что это — очередная злая шутка, которых и без того в его жизни было немало. Обезображенное лицо было его знаком. По нему полуэльфа узнавали. Из-за него боялись. Оно выглядело бесстрастным, неумолимым, пустым. И это была его ноша. Его путь, который казался понятным до самого конца и с которого он не мог свернуть.

Однако сегодня Стрегон будто впервые увидел себя без привычных шор. Случайно заглянул под маску. Неожиданно рассмотрел под ней что-то новое, невероятное, живое. Будто обнаружил крохотный зеленый росток в выжженной дотла пустыне. Не веря до конца, робко прикоснулся к чуду. Почувствовал его. Как человек, который волею рока оказался на самом краю пропасти, едва не упал и лишь в последний момент понял, что не увидел перекинутого через нее моста. Он словно… очнулся от долгого сна. Окунулся в полузабытые воспоминания, увидел себя — такого, каким стал бы, если бы не удар, изменивший всю его жизнь. И это понимание отчего-то наполнило душу смятением.

— Кхм, Стрегон? — неуверенно позвал Торос, когда молчание затянулось. — Ты в порядке?

— Нет.

— Ну… это… Белик сказал, что сожалеет и не хотел тебя обидеть.

Стрегон оглядел поляну, но понял, что пацан снова исчез, и сообразил, что настороженность братьев связана именно с ним. Кажется, все решили, что он удавит оплошавшего проводника там, где найдет. Раз уж силу рун на нем использовать не удастся, то убьет просто и без затей — руками… Идиоты. Уж чего-чего, а подобной глупости полуэльф делать не собирался. А вот допросить с пристрастием и розог всыпать от души — это да.

— Стрегон?

— Все, забыли, — сухо бросил вожак, не собираясь ничего объяснять. — Стражу распределяйте, как обычно. Я последний. Брон, на тебе костер. Лакр, Торос, займитесь лошадьми. Терг, на вас с Ивером периметр. Если Белик вернется, тащите его ко мне. Немедленно.

Братья мрачно переглянулись, но он не обратил внимания. Только вдруг нахмурился и, прежде чем исчезнуть в лесу, как-то не слишком уверенно добавил:

— И киньте в огонь пару веток можжевельника. Должно помочь от гнуса.

Эта ночь прошла на удивление спокойно: ни зверей, ни птиц, ни мошек, ни комаров. Просто идиллия в сравнении с тем, как им пришлось мучиться совсем недавно. Наемников по-прежнему не нагнал ни один караван, никто не попросился соседями на ночлег, хотя, судя по следам на обочине, народ здесь частенько бывал. А последние любители погостить у эльфов прошли не позднее чем за полдня до братьев.

Скорее всего, им просто повезло, что на группу никто не наткнулся и не заинтересовался, что делают в такой глуши шестеро незнакомцев в компании безусого мальчишки и грамарца. Но, так или иначе, внимания братья к себе не привлекли и требований нанимателя не нарушили. Более того, выполнили все, что от них требовалось. Оставили за спиной несколько запасных вариантов на случай, если Белик все же оплошает. И даже привыкли к мысли, что в ближайшем будущем им придется совершить не слишком приятную прогулку в овеянный ореолом древней тайны лес.

Стрегон не случайно выбрал для себя последнюю стражу. Хоть и была она самой тяжелой, но он рассудил так: если Белик все-таки вернется в лагерь, то сделает это лишь под утро. Да и куда паршивцу деваться? Вряд ли он захочет всю ночь провести в одиночестве. А если и захочет, то поутру Стрегон все равно будет первым, на кого он натолкнется. Поэтому полукровка терпеливо ждал, внимательно посматривая по сторонам и чутко слушая лес.

Однако время шло, но никто не тревожил полуэльфа. Не ходил кругами, бурча и негодуя на его упорство. Не мелькали смутные тени в глубине ночного леса, не доносился шелест потревоженных листьев, и даже всхрапывание грамарца, чье появление не могло остаться незамеченным, не раздавалось из темноты.

Вскоре после рассвета Стрегону пришлось признать, что он снова ошибся. А заслышав от дороги громкий свист и бодрое пожелание поскорее подниматься с земли, полуэльф с досадой понял, что разговора у них не получится. Белик предпочел держаться на расстоянии и не рисковать понапрасну. А ведь даже после вспышки Ивера малец не испугался заявиться в лагерь спозаранку. Вообще ни разу за эти дни не проявлял беспокойства. А сейчас, значит, что-то почувствовал.

— Ау! Лежебоки! — звонко крикнули от дороги. — Долго вас ждать-то? Хватит дрыхнуть, чего разлеглись! Эй! Дома потом належитесь, лентяи! Нам ехать надо!

— Белик! — возмущенно подскочил со своего места Лакр. — Совсем с ума сошел! Еще даже не рассвело толком!

— Подъем!

— Ему что, спать совсем не надо? — поморщился Ивер, неохотно выбираясь из-под плаща.

— Похоже, что нет, — мрачно констатировал Торос, недовольно изучая темное небо над головой.

— О боже, — вздохнул Терг, помотав головой, чтобы прогнать остатки сна. — Я в его годы до последнего дрых, чтоб лишнюю минутку урвать, а этот все время куда-то спешит!

— Лакр, хватит глаза тереть и догрызать вчерашнюю кость! — снова гаркнул невидимый за деревьями Белик. — Это неприлично и недостойно братства! Ивер, у тебя скоро рожа треснет от избытка сна или новый синяк под глазом появится!

— Какая кость?! — неподдельно возмутился ланниец.

— Вот зараза! — скривился стрелок, машинально трогая левую скулу. Синяка там, конечно, уже не было — странная травка его полностью свела. Но от воспоминаний она не спасала, а вредный мальчишка так и норовил задеть за живое.

— Торос, ты же сын пустыни! Там рано встают и пинками поднимают тех, кто заспался! Дай хорошенько разок по ближайшему соседу, он и проснется! А тот пусть следующему передаст! Глядишь, и жить станет веселее!

Братья, окончательно выбравшись из-под плащей, мрачно переглянулись.

— Вот мерзавец…

— Терг, ну неужели у тебя нет сил ущипнуть своих побратимов?! Я уверен: этого должно хватить, чтобы заставить их оторвать задницы от земли!

— Точно, мерзавец…

— Так! Считаю до трех! — громко предупредила Белка, по-прежнему не изъявляя желания возвращаться в лагерь. — Если после этого не увижу ваши морды на дороге, то поеду один. Обратно. И с чувством выполненного долга сообщу Ходоку, что он зря согласился встретиться! А потом всем и каждому расскажу, что хваленое братство не умеет собираться вовремя и слишком любит дрыхнуть в то время, когда надо работать!

— Белик! — не выдержал Лакр. — Хватит верещать на весь лес! Чего ты с места сорвался как ошпаренный! Темно же еще! Кони не оседланы!

— Так поторопись, рыжий! У вас три минуты на сборы! Не успеете — пеняйте на себя! Время пошло!

— Чтоб тебя! — с чувством произнес Брон, когда его татуировка опасно похолодела. Он зло сплюнул, сообразив, что Белик действительно не шутит и в самом деле может бросить их на полпути. А затем крепко выругался, раздраженно сдернул с себя плащ и… пошел собирать вещи.

— Ну наконец-то! — сварливо выдала Белка, когда на последних секундах истекающего срока на тракт все-таки выбрались голодные, невыспавшиеся и откровенно недовольные мужчины. Держась от них шагах в сорока на спине грамарца, она по достоинству оценила хмурые физиономии, мятые сорочки, спутанные волосы Лакра и слегка растрепавшуюся косу Тороса (Терг и его ситт по причине коротких стрижек не испытывали подобных проблем). Сделала вид, что не заметила аккуратного Стрегона, и выразительно сморщилась. — Тьфу! Всего день прошел, а вас опять надо купать, как коней!

— Ты ж нам времени не дал, — сердито напомнил Лакр.

— Не моя забота, что вы так долго дрыхнете.

— Я даже не перекусил!

— Всухомятку поешь. В дороге.

— Белик! Да чего ты нас разбудил, чудовище? Нельзя было на полчаса позже выехать?

— Нет, — отрубила Белка, разворачивая Курша. — Если не доберемся до заставы к полудню, потом застрянем до вечера. Они там въедливые, занудные, а народ сюда тащится отовсюду, откуда не лень… тот караван, что перед нами прошел, наверняка не единственный. Некоторые заранее встают, чтобы пройти проверку пораньше. Так что можем наткнуться на очередь. А нам нельзя задерживаться. Поэтому вперед и с песней. Да не шагом, как вы плелись до этого, а в темпе получившего ускорение гонца, которому надо доставить срочное донесение.

— Что ж ты сразу не сказал про заставу? — раздраженно дернул щекой Терг.

— А я вам что, сирена, чтоб на пол-леса орать?!

— Все равно ж орал как резаный!

— Так, наговорились, — сухо оборвала она дальнейшие пререкания. — Ноги в руки и бегом, пока нас не опередили. Я лишний день тут торчать не нанимался. Своих дел по горло. Живее!

Не дожидаясь ответа, она послала Курша быстрой трусцой. Затем — ровной рысью. Но потом поняла, что никто не возражает, и позволила ему перейти в относительно спокойный для стремительного, как ветер, скакуна галоп. Так, чтобы и самой поодаль держаться, и чтобы народ безнадежно не отстал.

Стрегон только губы поджал, когда его демонстративно не заметили, но усомнился, что причина столь неожиданной поспешности кроется исключительно в заставе. Правда, на этот раз не разозлился: просто вздохнул, рассудив, что кричать вслед, что всего лишь желает задать пару вопросов, было бы глупо. Разъяснять Лакру и снова просить его поговорить с Беликом — вообще ни в какие ворота не лезет. А требовать ответы прямо здесь, на месте, было не у кого, потому что Курш стремительно исчезал вдали, унося на спине вредного хозяина. Стрегону оставалось лишь набраться терпения и пришпорить коня.