ГЛАВА 12

Почти полдня братья во весь опор мчались по тракту, ориентируясь только на следы тяжелых копыт. Целых полдня неслись во весь опор, проклиная неутомимого грамарца, его сумасшедшую прыть и особенно — дурного хозяина, удравшего далеко вперед и совершенно не подумавшего о том, что простым лошадкам не угнаться за его зубастым чудовищем. Конечно, братья попытались нагнать их, но куда там — только пыли наглотались и исчерпали богатый запас ругательств за какой-то жалкий час.

Лакр, в очередной раз уставившись на дорогу, зло сплюнул: следы едва просматривались. Обычный человек не заметил бы, но ланниец не зря столько лет был стрелком — измененные магией глаза помогали ему различать следы Куршевых копыт: неподкованных, невероятно больших, с длинной вертикальной полосой посередине. Белик гнал его напрямик, не свернул к межлесью и не бросил их лихорадочно придумывать ответ, который хоть как-то устроил бы раздосадованного нанимателя. Хоть и разозлился на придурковатых гномов, сделавших ему какую-то гадость, но все-таки еще был шанс, что он опомнится и придержит неутомимого грамарца. В противном случае братьям грозило его безвозвратно потерять и дальше ориентироваться на незнакомой местности исключительно по картам.

— Погодите, — неожиданно нахмурился едущий впереди Ивер. — Кажется, след уходит?

Наемники остановились и закружили на дороге. Лакр спрыгнул на землю, походил по окрестностям, но вскоре подтвердил: действительно, с этого места след становился совсем неразличимым, а немного дальше обрывался совсем. Однако снова объявлялся по левую сторону от дороги, на приличном расстоянии, будто вороной туда на крыльях перелетел. И продолжался уже в траве, уходя строго на север.

Поначалу братья рассердились, подозревая, что это — очередное издевательство. Намазались соком здешнего можжевельника и, процедив сквозь зубы очередное проклятье в адрес проводника, двинулись следом. Однако скоро Лакр, а за ним и Ивер смогли убедиться — Белик их не бросил. В одном месте виднелся отчетливый след Куршева копыта, в другом — появлялась намеренно согнутая веточка. На коре виднелись следы клыков, а на звериных тропках порой обнаруживалась сложенная из мелких камушков и шишек стрелка.

Стрелочки братья, разумеется, стирали. На следы огромных зубов старались не смотреть. Да и другие следы убирали, чтобы ни у кого и мысли не возникло интересоваться их дальнейшими планами. Разумеется, для этого пришлось изрядно попотеть. Брону — вывозиться в земле, стрелкам — напрячь зрение, а остальным — поработать руками, расчищая дорогу среди зеленых джунглей. Однако, поразмыслив и придя к выводу, что мальчишка хоть и свредничал, все же не оставил их без подсказок, злиться на него перестали.

Белика они нашли часа через два на живописной лужайке возле какой-то речушки, которая в этом месте текла почти параллельно тракту. Насупившийся пацан бесцельно бродил вдоль берега, раздраженно стряхивая прозрачные капли с мокрых волос, пиная мелкие камушки и весьма неодобрительно посматривая в сторону азартно плескавшегося Курша.

Стрегон удивленно приподнял брови, издалека наблюдая за тем, как резвится здоровенный зверь: он восторженно скакал, счастливо плескался в туче брызг, по самые уши погружал морду в воду и ловко подцеплял на клыки крупную рыбу, которой здесь, судя по всему, водилось в достатке. Седла на нем конечно же не было, от узды Белик его тоже освободил, но и выловленную повизгивающим от восторга грамарцем добычу, кажется, не слишком приветствовал.

— Ну и куда нам столько? — спросила Белка, когда Курш с гордостью выволок на берег огромного сома. — Сам не съешь, я не люблю, волков кормить глупо… разве что вон тем, которые с конями прутся, сбагрить? Им все равно, чего жевать, да и голодные всегда… но даже они всю твою рыбу не съедят. Давай кого-нибудь выбросим?

Курш, торопливо откусив добыче голову, возмущенно рыкнул. Еще чего! Столько трудов — и все впустую?! Да ни за что! Подтверждая свое решение, он жадно хватанул широкой пастью сразу две крупные рыбины и принялся демонстративно жевать, всем видом показывая, что умрет от обжорства, но ни одну не выпустит.

— Жадина, — вздохнула Белка, краем глаза следя за приближающимися братьями. — Как я тебя только терплю?

— Мрр-грр!

— Да-да. Жадина, скряга и крохобор.

Курш на мгновение замер, позабыв про торчащий между зубов рыбий плавник. Задумался, помахал хвостом, стряхивая с боков надоедливых оводов, не оттого, что мешали, а просто из неприязни к этим приставучим гадам, внимательно посмотрел на хозяйку и вдруг выплюнул то, что еще не доел. После чего схватил самую крупную свою добычу, которой особенно гордился, подошел и очень осторожно положил к ногам хозяйки.

— Да не в этом смысле, дурачок, — наконец улыбнулась она. А затем обняла и потрепала грамарца по холке. — Никогда в тебе не сомневался. Ворчу я, понимаешь? Просто ворчу.

Курш вопросительно рыкнул.

— Нет. Зато я не хочу, чтобы у тебя потом болел живот.

— Грр?

— Когда вернемся, — строго посмотрела она, и Курш понятливо всхрапнул.

После чего потерся носом о ее плечо, хитро оскалился, когда хозяйка брезгливо отпихнула его перепачканную морду подальше, а потом бодро потрусил относить трепыхающуюся рыбу обратно в реку. В самом деле, куда им столько? И чего это он разошелся?

Когда побратимы выбрались на лужайку, Курш почти полностью очистил берег, оставив лишь три особенно жирные большие рыбины и пару десятков рыбешек-плавунцов. Белка, морщась от запаха, подставила пустой мешок, скакун так же быстро покидал туда добычу. Потом тщательно прополоскал морду в реке и, обернувшись, нетерпеливо притопнул копытом.

— Идем, идем, — кивнула Белка, поднимая и без видимых усилий швыряя ему тяжелое седло. Грамарец ловко поймал его широкой пастью, вздернул голову повыше, чтобы не намочить, и, рассекая волны подобно величественному айсбергу, уверенно двинулся на ту сторону речки. Поскольку та действительно оказалась неглубокой и узкой, он очень быстро достиг противоположного берега. Бережно уложил седло повыше, убедился, что не испортил зубами, отряхнулся по-собачьи и с разбегу бросился обратно в воду.

Едва Стрегон спешился, Белка схватила спрятанные в траве ножны и, как только Курш выскочил из реки, шагнула навстречу. Грамарец привычно пригнулся, она ловко вскочила ему на спину, но не села верхом, как принято, а двинулась на ту сторону стоя, уверенно балансируя на широкой спине и словно не замечая отвисших челюстей наемников.

— Обалдеть! — растерянно пробормотал Лакр, но достоинству оценив этот акробатический трюк. — Я-то думал, мы хоть коням дадим передохнуть, а они… гляди, чего вытворяют!

Стрегон не ответил, но мысленно согласился с побратимом, потому что на месте Белика точно не решился бы на такое безумие. Лучше уж штаны намочить, но не рисковать свалиться с конской спины в холодную воду. Ведь речка, хоть и неглубокая, все же быстрая: чуть пошатнется конь, и все — выплывай потом самостоятельно. Если, конечно, с течением справишься.

Белка тем временем без труда выбралась на сухое, ловко спрыгнула на землю, после чего снова уселась на траву, ожидая, пока до шестерых тугодумов дойдет, и беззаботно засвистела. Курш, насмешливо оглядев топчущихся на том берегу наемников, злорадно оскалился, но, уловив движение бровей хозяйки, отряхнулся и принялся носиться по кругу, чтобы поскорее обсохнуть и чтобы седло за неблизкий путь не помешало ему бежать. Натереть, конечно, спину не натрет, потому что шкуру ему не всякой стрелой можно поцарапать, но все равно удовольствия такая дорога не доставит.

Братья только вздохнули, справедливо предполагая, что долго ждать их не будут. И тут же в этом убедились: им с широкой улыбкой продемонстрировали раскрытую ладошку, означавшую не больше пяти минут, прежде чем эта парочка снова сорвется с места. Наемники с сожалением покосились на уютный лужок, которому не суждено было стать местом для отдыха, а потом спешились и без возражений принялись стягивать сапоги.

Уже на другом берегу, обувшись и отряхнув штаны, Лакр перехватил прицельный взгляд Белика, брошенный на белоголового вожака. И, едва Стрегон выбрался из воды, Курш прекратил нарезать широкие круги по поляне, рывком схватил седло вместе с попоной, привычно забросил себе на спину. Белик так же ловко затянул подпругу, накинул узду, на которой явно не хватало железного мундштука, и не успел полуэльф сделать пары шагов, как эта парочка рванула с места.

— Кони устали! — на всякий случай крикнул им в спины Лакр.

— Ничего. Через часик будет хорошее местечко, там и перекусите, — донеслось до него беззаботное, и в следующий миг Курш вместе с Беликом исчезли в кустах.

Стрегон знаком велел двигаться следом, уверенный в том, что еще найдет время побеседовать с осторожным пацаном. Насчет мази, комаров, своего лица, к которому старался не прикасаться. Насчет гномов и эльфов, с которыми сопляк был на короткой ноге. Этой дурной переправы, рыбы, будущего привала. И особенно — насчет того, почему у Белика, когда он здорово разозлился, вдруг промелькнули нехорошие зеленые огоньки в глазах.

Однако ни через минуту, ни через полчаса, ни даже через час, когда впереди показалась обещанная поляна, ему не удалось задать ни одного вопроса: в какой-то момент мальчишка остановился, кивнув в сторону бьющего из-под земли ключа, отпустил Курша сокращать популяцию местных грызунов, а сам снова исчез, растворившись в густых зарослях незнакомого кустарника.

— Белик! — не выдержав, позвал Лакр. — Ты куда?

— Отдыхайте! — крикнули ему в ответ издалека и словно на бегу. — Через пару часов вернусь, и тогда поедем.

— А мы успеваем?

— Да, — донесся из леса затихающий голос. — С заставой рано управились, так что теперь можно…

— Вот те раз, — непонимающе моргнул Ивер. — Похоже, Бел действительно знает эти места как свои пять пальцев. Брон, глянь, какие тут кусты. Если б он нас не вывел, я бы даже не сообразил, что тут вообще есть ключ! Хотя сам знаешь: я не первый год по лесам брожу. Понимаю кое-что.

Терг обошел поляну по кругу, дивясь тому, как тесно стоят вокруг деревья, как низко опущены еловые лапы и как отлично скрадывает его шаги сочная, упругая, словно росой напоенная трава. Это действительно было отличное место для отдыха… или для засады — в трех шагах пройдешь и даже не заподозришь, что, если отодвинуть пару веток с удивительно большими и мясистыми листьями, за ними можно обнаружить такое вот естественное убежище. Похоже, эльфийская работа: только ушастые умеют уговаривать лес создавать такие вот тайные места, откуда и напасть удобно, и врага подстеречь, и самим укрыться, если потребуется.

— Торков пацан… — проворчал Лакр, скидывая с конской спины поклажу. — Хорошо хоть предупредил, когда его ждать. А то заявится, как утром, и опять поесть нормально не даст. Куда его вечно демоны уносят?

— Без понятия, — флегматично отозвался Торос. — У него столько странностей, что я уже не удивлюсь, если вдруг выяснится, что он помчался общаться с какой-нибудь местной тварюгой, которая у него тоже числится в знакомых. Видал, как он с гномом ворковал?

— А гномы — народ недоверчивый. У меня батька когда-то в Лунные горы ездил. Говорил: намучился так, что на всю жизнь хватит. Мало того что коротышки к каждому слову цепляются, так еще и скряги каких мало. Всю душу ему вымотали, пока торговались. За каждый золотой, как за живот свой, бились. А уж с оружием — вообще беда.

— Верю, — со смешком подтвердил Ивер, дотронувшись до спрятанного в рукаве самострела. — Я когда «игрушку» себе заказывал, чуть ли не мешок золота истратил, чтобы убедить мастера сделать так, как это нужно мне, а не как того требуют старые традиции. Весь голос сорвал, кулаки отбил… ты ж знаешь, что для гнома аргумент, кто громче по столу ударит… короче, нервы он мне истрепал так, что вам даже не снилось. Правда, и «игрушку» ношу до сих пор. Ничего с ней не сделалось, с родимой, хоть я и по болотам, и по морю мотался и где только не бывал.

— Интересно, откуда Белик узнал про клеймо? — вдруг задумчиво спросил в пустоту Терг.

— Я тоже поинтересовался, пока возвращался с ним на стоянку. И знаешь, что он мне ответил?

— Что?

Ивер усмехнулся:

— Что в Лунных горах есть только три мастера, которые соглашаются иметь дело с людьми по поводу таких вот, как у меня, «игрушек». Что каждый из них всегда эти арбалеты клеймит и обязательно ставит магическую метку. Так, для своих, если вдруг возникнет вопрос. Малец в подробностях описал мне эти клейма и назвал все три имени, про которые я в свое время целый год вызнавал по разным источникам. Более того, совершенно точно описал мой самострел (хотя я ни разу не показывал!), заметил, что у него ослабла скоба, и еще сказал, что тот мастер, который мне его продал, считается в этом деле лучшим. В то время как у двух других разумнее интересоваться доспехами, потому что они слишком молоды для того, чтобы делать по-настоящему добротное оружие.

— Ого!

— А еще Белик сказал, что магический заряд, который дает болтам моя татуировка, будет быстро изнашивать механизм, и посоветовал… да-да, посоветовал!.. попросить наших магов нарисовать на мне, кроме рун удара и цели, еще руну прочности. В противном случае придется без конца поправлять скобу, как сейчас, а лет через двадцать менять не только ее, но и саму струну.

Лакр многозначительно присвистнул.

— Кажется, наш маленький друг отлично знаком с эльфийскими рунами и другими их штучками!

— Не только с эльфийскими, — с нажимом сказал Ивер. — Потому что у него с собой припрятаны три пары ножей с исконно гномьими клеймами. Причем все шесть — с клеймами, ясно?! И имени такого мастера я, например, даже не слышал!

— Про ножи мы без тебя догадались, — фыркнул Терг. — Даже про те, что он за голенищами таскает. Что же касается мастеров, то их немало не только в Лунных горах. В особенности таких, которые с людьми не имеют никаких дел. Ведь не факт, что заказывал именно он.

— А про то, что на них стоят гномьи же руны защиты, вы знаете?

— Оп-па, — ошарашенно приподнялся Брон. — А не фокус?

— Я тоже сперва так подумал. Но когда я Белика с Куршем в лесу искал, а потом этот малец своим ножом мне из плеча колючку выковыривал, эти руны горели по-настоящему! Причем так, словно специально для него туда наносились! Понимаешь, именные!

— Ну, — крякнул Терг. — Если у него в приятелях есть подгорный маг, то нет ничего странного в том, что есть и руны на клинках.

— Я говорю не про это, — нетерпеливо отмахнулся Ивер. — А про то, что, судя по тому, как истерты рукояти, ножами давно и часто пользуются. Очень давно!

Братья ошеломленно переглянулись.

— Что ты хочешь сказать?

— Что наш проводник на самом деле далеко не прост, — негромко ответил вместо стрелка Стрегон. — Как Ходок, который, если вы помните, почти не выходит из Проклятого леса. И которому Белик, кстати, приходится близким родственником.

— Ну не знаю, — растерянно развел руками Лакр. — Конечно, если с колыбели учить, с какой стороны браться за меч, то можно и к шестнадцати годам натаскать мальчонку так, что он ловчее многих будет швырять эти ножики. А насчет Ходока… может, ты и прав. В конце концов, должен же был кто-то научить его разбираться в травах и сделать ту самую мазь…

Рыжий осекся и опасливо покосился на вожака, но Стрегон сделал вид, что не понял намека. Просто прислонился спиной к ближайшему дереву и, прикрыв глаза, надолго задумался.

— А вообще, — поспешил уйти от опасной темы Лакр, — я, пока Ходока в Дексаре искал, успел пообщаться с одной крайне любопытной личностью, которая мне по секрету шепнула, что тут порой натыкаются на очень странных типов. Еще более странных, чем наш Белик.

«С каких это пор Белик стал нашим?» — с усмешкой подумал Стрегон, но глаз не открыл и ничем не показал, что заметил неуклюжую попытку побратима сменить тему.

Секунду посидел, стараясь понять свое отношение к произошедшему, но потом все-таки не утерпел — осторожно коснулся правой щеки, проверяя, не пропала ли чувствительность. А потом со смешанным чувством понял, что, кажется, Белик сумел вылечить его давние раны. Кожа там была чистой и еще более гладкой, чем вчера. Неровности от рубцов практически не чувствовались, и, похоже, через пару дней от них не останется даже следа. А в итоге Стрегон станет выглядеть так, как десять лет назад, если бы жил вдалеке от схваток, вечной дороги и бесконечных поединков с самим собой. Правда, полуэльф еще не разобрался, нравится ему это или нет.

— Да точно! Так и сказал! — вдруг донесся до него голос разглагольствующего ланнийца. — Я тоже не поверил, что человек может согнуть о колено меч из гномьей стали! Но знак пса не нагрелся, вот в чем дело! Значит, не врал он мне! И не зря божился, что тот тип его едва не убил!

— Такого не бывает, — усомнился в словах друга Брон. — Железный прут я и сам согну, даже узлом завяжу, если понадобится, но гномы… их мечи так просто не попортишь. Их только хмеры, пожалуй, могли перекусить, но на то они и хмеры, чтобы их никакая зараза не брала.

Лакр возбужденно вскочил и закружил по поляне, уже забыв, с чего начался разговор.

— Я все, конечно, понимаю. Допустим, нашим знакам пса не всегда можно доверять, а с эльфами они вообще не срабатывают. Допустим, есть способ их обмануть. Но ведь тот рейдер эльфом не был! Более того, готов поклясться, что тот тип его напугал! А насчет татуировки — богом клянусь, что парень не соврал, потому что он мне ту татуировку не только нарисовал тут же, на стене, но еще приятеля своего приволок, которого паучья тварь чуть не задрала! И они в голос клялись, что чудище, умудрившееся прогрызть на них целых два слоя обработанной гномами кольчуги, было разорвано буквально пополам, а непонятный тип, что явился прямо из-за кордона, только перчатку себе испортил. Зашел, удавил тварь и снова ушел. Да так быстро, что с них даже слизь стечь на землю не успела. А шрамы я посмотрел — действительно ничего подобного в жизни не встречал. Как косой их располосовали. Восемь раз подряд. И это — через два слоя брони!

— Не знаю я такой татуировки, — проворчал Терг. — «Псов» знаю, «лис» знаю, «ласточек» тоже видел, когда к оркам заносило, но ни про каких «серых» не слыхал.

— Но это не значит, что их нет! Может, они только в этих местах и бывают? Тогда неудивительно, что мы не в курсе, зато среди рейдеров о них столько баек ходит…

— Не думаю, что они врали, — неожиданно вмешался в разговор Торос. — У нас дома есть одна старая легенда про Соленое озеро, в котором, опять же, по легенде, лет тысячу или побольше назад завелась какая-то многоголовая тварь…

— При чем тут серые?

— Погоди, дай сказать… Старый шаман рассказывал, что зверюга эта приползла, наверное, еще тогда, когда в наших краях плескалось бескрайнее море. Тогда еще звери и рыбы были другими, а люди не умели обрабатывать камень… Лакр, закрой рот, пока я тебе не помог! Сейчас все поймешь, торопыга… ну так вот. Потом море ушло, а озеро и тварь остались. Только она спала какое-то время, потому что один из магов сумел усыпить ее древним заклятием. И мои предки очень долго жили на берегу этого озера, ловили рыбу, продавали и были хорошо обеспечены. Потом они ушли из тех земель, отстроили города, позабыли про старые сказки, но каждые пятьдесят лет, по наказу того, самого первого шамана отправляли имеющего дар к Соленому озеру, чтобы снова наложить заклятия и не дать тому ужасу пробудиться…

— Детские выдумки! — пренебрежительно фыркнул ланниец.

— Я бы с тобой согласился, если бы один из этих шаманов не был моим дедом, Лакр, — сухо ответил южанин, — и если бы я сам не видел, как он ушел однажды из дома, не взяв с собой ни еды, ни питья, ни бубна, с помощью которого вызывал духов предков. Его не было три месяца, рыжий, и никто не знал, куда ушел дед и почему бросил деревню без помощи. Правда, потом он вернулся.

— М-да? И чем все это объяснил?

Торос укоризненно покосился:

— Он сказал, что Соленое озеро больше неопасно для нас. Что там снова можно ловить рыбу и не бояться, что монстр проснется.

— То есть он усыпил тварь насовсем?

— Когда мой дед вернулся из странствий, а отец спросил, почему его не было так долго, тот сначала молчал, а потом рассказал эту легенду. Как и то, что должен был сделать это не раньше, чем на смертном одре, чтобы передать древнее заклятие своим наследникам и продолжить то, что начал наш дальний предок. Он говорил, что заклятие, раз произнесенное, забирает силы у того, кто рискнет им воспользоваться. Что каждый шаман, который его произносил, не проживал после этого и года. И именно поэтому тайные слова не должны были коснуться чужих ушей раньше положенного срока.

— Что же он тогда открыл вам правду? — невольно заинтересовался Терг.

Торос ненадолго замолчал.

— Дед сказал, что, как и многие мужчины нашего рода, в назначенный срок явился на берег. Что так же, как другие, хотел произнести заклятие. Однако увидел, что оно больше не нужно и наш род освобожден от обязанностей стражей. Просто потому, что дед нашел то чудовище на берегу. Мертвым.

— Действительно с кучей голов? — не поверил Брон.

— С двумя. Животное было очень большим и сильно изрубленным. Конечно, дед не мог уйти просто так, не выяснив, что случилось, потому что не знал, то ли это чудовище, о котором говорили легенды, не осталось ли у него потомства и не следует ли нам продолжать свое дело до тех пор, пока не умрет последняя тварь. Он пошел вдоль берега, пытаясь отыскать следы того, кто убил монстра. Обошел все окрестные деревни и села, чтобы расспросить жителей. Он дошел даже до славного города Сахима, чтобы узнать правду, но даже там не отыскал того, что хотел. И тогда он отправился в Хеску. Туда, где живет старый и очень уважаемый шаман, о котором дед слышал еще в юности. Нашел его. Рассказал о том, что увидел, и спросил совета.

— Так-так-так, — подбодрил Лакр, ерзая на месте от любопытства. — И что выяснилось? Они с духами пообщались? На озеро вернулись? Шпионов во все концы света разослали?

— Просто вышли в мир духов и попросили показать тот день, когда все случилось.

— Ого! Ваши шаманы и такое умеют?!

— Они много чего умеют, — сухо оборвал побратима Торос. — Между прочим, именно поэтому мой дед так долго не был дома. Вместе со старым шаманом они увидели, как в один день на берегу Соленого озера бились двое: то самое двухголовое чудовище и мужчина в северной одежде, который это чудовище пробудил.

— И зачем он это сделал?!

— Духи не сказали. Но дед видел, как сперва этот человек что-то уронил в воду, а через несколько часов проснулось чудовище. Дед плохо понял, что случилось дальше, потому что не был таким сильным, как старый шаман, но все же сумел рассмотреть, что у того мужчины были парные мечи, что он очень быстро двигался и владел огромной силой. Одну голову чудовища он перерубил, хотя та была толще ствола столетнего дуба, а вторую… оторвал руками, когда тварь попыталась его схватить. Потом он ушел, оставив убитое чудовище на берегу, зачем-то собрал в сосуд его кровь и исчез. А единственное, что увидел мой дед совершенно четко, это татуировка. Точно такая же, про которую, рыжий, тебе говорили рейдеры, — черная полоска поперек левого запястья. Вот так. Вот к чему я вам это рассказал.

Наемники задумчиво потерли подбородки.

— Выходит, эти серые, или кто они там… все-таки есть? Бродят по свету, собирают кровь всяких монстров? Лакр, тот тип тоже взял?

— Взял, — слегка растерялся ланниец. — Я сперва позабыл, потому что подумал — мелочь… дурная шутка или с перепугу им там померещилось. Но когда ты сказал, то вспомнил: действительно взял. Тот парень еще удивлялся, что кому-то могла понадобиться эта слизь… Чудны дела у нас на Лиаре! Каких только загадок нет! Но я, например, никаких странных типов в своей жизни не встречал (кроме вас, обормотов), никаких таких татуировок не видел и крови чужой в пузырек не цедил. Потому что нормальный и правильный мужик. Да, Торос?

— Болтун ты, — фыркнул южанин, прикрывая веки. — И трепач, каких свет не видывал. Да, Стрегон? Скажи, что он нам до смерти надоел.

Наемники обернулись, однако ответа так и не дождались.

— Стрегон? — отчего-то обеспокоился Лакр при виде закаменевшего лица побратима.

Но вожак словно не услышал: невидящим взором смотрел в пустоту, невольно вспомнив день своего испытания, когда наткнулся в окрестностях Борревы на стаю громадных гиен и второй раз в жизни оказался на волосок от чаши Ледяной богини. Тогда он лежал, задыхаясь от смрада и истекая кровью от многочисленных ран. Отчетливо понимал, что не выживет, потому что гиен было слишком много, но потом сквозь шум в ушах вдруг почувствовал, как кто-то небрежно отбрасывает прочь тяжелую тушу. Как выволакивает его под чистое небо, озабоченно хмурит брови и с досадой говорит: «Зря тебя школа сюда отправила, мальчик. На Тропе смертников не место живым. Держись, паренек, держись… ты сегодня славно сражался»…

И Стрегон, ошеломленно слушая побратимов, снова, как наяву, увидел чужую руку, вытащившую его из тьмы, а на ней отчетливо виднелся необычный рисунок: узкая темная полоса, протянувшаяся поперек левого запястья…