ГЛАВА 15

Открывшийся его взгляду схрон оказался велик и, похоже, занимал все пространство под защищенной магией поляной. Стрегон обнаружил нити заклинания на старательно выложенном каменными плитами полу, на обитых черным палисандром стенах, даже на тщательно укрепленном потолке, где виднелись сложные металлические конструкции. Кажется, хозяин Проклятого леса наложил заклятие остановленного времени даже здесь, позаботившись о том, чтобы устроенный Ходоком склад и через тысячу лет сохранил свежим забытое на полке зеленое яблоко.

Стрегон ошеломленно моргнул, пытаясь представить силу, которой нужно обладать, чтобы устроить этот гигантский тайник. Его глаза не слишком хорошо видели в темноте — магия хозяина глушила его способности. Но даже так, полуослепший, он смог различить огромное множество стоек с оружием, доспехами, странного вида приспособлениями, назначения которых он с ходу даже понять не смог. Тут были кольчуги, мечи, топоры, метательные ножи… Столько добра, что просто глаза разбегались. И все оказалось старательно разложено, протерто, заботливо смазано и сохранено в том виде, в котором их принес сюда владелец.

— Люблю порядок, — пробурчала Белка в ответ на вопросительный взгляд полуэльфа. — Не стой столбом. Мы за противоядием пришли, а не поглазеть на сокровища. Если что уронишь или испортишь, Ходок тебе голову оторвет: он это добро не один год сюда стаскивал, чтобы сохранить хоть что-то от Диких псов. И вовсе не для того, чтобы какой-то увалень тут все поломал! Иди сюда, ты мне нужен.

Придя в себя, Стрегон шагнул в дальний угол, где обнаружился большой колодец, накрытый каменной крышкой. Не очень высокий, ему по пояс, тоже каменный и с толстыми стенками. Крышка выглядела неподъемной, но сбоку, по самому стыку, виднелись две глубокие выемки, за которые можно было попробовать ухватиться.

— Держи! — Покопавшись на полках, Белка швырнула ему сразу пять пар латных перчаток. Да каких — знаменитой гномьей работы, тонких, легких и невероятно прочных. — Надевай и топай к крышке. Тебе предстоит сегодня еще один подвиг.

Стрегон в недоумении уставился на перчатки, явно не зная, какие выбрать.

— Все надевай, — любезно пояснила Гончая. — И то я не уверен, что этого хватит.

— Зачем?

Белка молча сдернула со стены погашенный факел и ткнула в присмотренную им раньше выемку. Но почти сразу вытащила обратно и сунула Стрегону под нос.

— Хочешь, чтобы и твои пальцы укоротились? Там, внутри, царит мертвое время, понял? Чтобы противоядие сохранилось в целости и сохранности. Такого нигде больше нет, даже у ушастых. И мало кто вообще помнит, что это сокровище существует. Но нам надо его добыть. Ты поднимаешь крышку, я беру. Все просто и понятно. Но, чтобы ты без рук не остался, я даю тебе защиту. Усек?

Стрегон внутренне содрогнулся, с холодком осознав, что крепкая деревяшка за какую-то долю секунды не просто сломалась или обуглилась, а самым настоящим образом перестала существовать. Жуткое по мощи заклятие сожрало ее быстрее, чем хмера — истекающую кровью добычу. И не оставило ничего, кроме ровного, словно спиленного, среза, с которого до сих пор осыпалась пыль.

— Зачем такие сложности? — спросил он внезапно охрипшим голосом.

— Той штуке, что нам нужна, больше пяти с половиной веков. Ты же не думаешь, что хоть один эльфийский эликсир мог сохраниться в неизменном виде столько времени? А это вообще несусветная редкость, вдали от источника за пару недель выдыхается и теряет силу. Даже заклятие остановленного времени не помогло. Вот и пришлось накладывать эту гадость. Ты как? Поможешь или мне самому управляться?

Стрегон перехватил оценивающий взгляд и молча надел перчатки.

— Хорошо. Значит, так: хватаешь вот тут и тут, куда я палку совал… Места для рук хватит, не переживай. Потом со всей дури рвешь вверх, словно там твоего лучшего друга заживо похоронили, и тут же — понял? — тут же бросаешь! Иначе никакие перчатки не спасут!

— А ты?

Белка только носом шмыгнула и принялась стаскивать с себя куртку. Тяжко вздохнув, сняла и пояс с ножами, аккуратно сложила в сторонке, оставшись в сорочке и стеганой безрукавке, которая отлично скрывала особенности ее фигуры. Затем покосилась на вопросительно обернувшегося воина и, мысленно посетовав, что приходится просвещать его таким образом, закатала правый рукав до плеча.

У него только брови взметнулись, когда второе зрение высветило на белой коже сложный, с невероятным искусством выполненный рисунок, который сквозь заклятие кошачьего глаза приобрел нежно-зеленый оттенок. Начинаясь от кисти, причудливо переплетающиеся линии раскрашивали дивными узорами тонкое запястье, предплечье, плечо, а затем стыдливо прятались под сорочкой, смутно намекая, что где-то дальше, на теле, творится нечто невообразимое.

Стрегон тихо охнул, только сейчас поняв, отчего на Белика не подействовала магия Ивера, его собственное умение и магия этого загадочного места, — сложная вязь красноречиво говорила, что обладателю подобного узора можно на этот счет не тревожиться. Даже так, увидев лишь краешек узора, полуэльф сообразил, что необычный мальчишка защищен кем-то могучим так, что может без опаски совать руку даже в мертвое время. И именно это, судя по всему, собирается сейчас проделать.

— Если рукав не убрать, сгорит, — снова вздохнула Белка. — Был бы я один, пришлось бы и держать, и лезть одновременно. То бишь остаться вообще голышом. Или заранее раздеваться, чтобы не портить вещи. Но раз у меня есть ты, то попробуем обойтись малой кровью. Готов?

Ошарашенный воин только кивнул.

— Хорошо. Тогда на счет «три»: раз, два… давай!

Стрегон, присев, рывком вздернул тяжеленную крышку, едва не порвав при этом жилы, мысленно взвыл, но упорно потянул как можно выше, чтобы Белик смог дотянуться. В ту же секунду мимо него пронеслось что-то невероятно быстрое, юркнуло внутрь, а затем проворно выскочило обратно и, прежде чем он успел понять, что все сделано и можно отпускать, с силой ударило в грудь.

От неожиданности руки сами собой выпустили безумно тяжелую ношу, Стрегон отшатнулся, едва не упав. В то же время крышка с грохотом упала на место, а по пещере разнеслось долгое эхо. С потолка осыпалась сухая земля, ощутимо шевельнулись под ногами плиты, массивный колодец содрогнулся и даже чуть просел, но ничего страшного не случилось. Только мальчишка, больно толкнув, сердито уставился на полуэльфа снизу вверх.

— Болван! Кому было сказано — сразу бросать?! Жить надоело?! Или ты сказителем решил заделаться?!

— Зачем это? — ошарашенно спросил Стрегон.

— Затем, что без рук тебе будет нечем хвататься за меч! Вон, почти оторвало! Дурак!

Полуэльф поспешно поднял кисти к глазам и с содроганием всмотрелся: от тяжелых кольчужных перчаток на кончиках его пальцев не осталось ничего — только пепел медленно истаивал в воздухе. Гномья сталь лишь на короткий миг замедлила заклятие, пять слоев перчаток подарили Стрегону крохотный шанс уцелеть, и, если бы не Белик, ходить бы ему действительно без рук.

— Спасибо, — тихо сказал Стрегон, поняв, что был на волосок от увечья.

— Не за что, — фыркнула Гончая, ставя на полку два прозрачных сосуда с какой-то желтой жидкостью, подозрительно похожей на мед. — Вот он, родимый. Он и раньше-то цены не имел, когда хмеры на каждом шагу бегали, а теперь вовсе дороже штуки не знаю. Одной капли хватит, чтобы справиться с любым ядом, который только существует в Проклятом лесу. А уж как он раны лечит… так, ты тут посиди, осмотрись, обсохни. Раз уж помог, то глянь по сторонам — может, чего для себя выберешь? Ходок сюда много добра натащил с застав, пока они еще стояли. Но я не жадный, поэтому выбирай, чего хочешь, а мне надо кое-что захватить.

Белка, накинув куртку и осторожно убрав в сумку «нектар», скрылась в глубине схрона, оставив ошалевшего от свалившихся на его голову сведений Стрегона растерянно смотреть ей вслед.

Он немного помедлил, ища возможный подвох, но потом прогнал вдруг накатившее оцепенение и, пользуясь случаем, двинулся вдоль стеллажей. А там было на что посмотреть и чему подивиться: только мельком оценив работу доспехов, он признал, что большую часть материалов, из которых их сделали, даже в глаза не видел. Какая-то мерцающая в темноте чешуя, переливающаяся всеми оттенками радуги, будто внутри каждой чешуйки горело собственное солнце; старательно переплетенные и спаянные друг с другом пластины из очень прочной (правда, почему-то черной) стали; наборные кольчуги поразительно малого веса; загадочно поблескивающие шлемы; удобные наручи, наплечники, наколенники, сделанные так искусно, что можно было без труда упрятать все тело в эту броню и не почувствовать себя скованным. И везде клейма: гномьи, эльфийские — просто старые, совсем старые и по-настоящему древние. Красноречивые знаки давно забытых мастеров, потративших не один месяц, а то и не один год, чтобы сделать каждую из этих вещей.

Всем существом чувствуя, что прикоснулся к истории, Стрегон медленно прошелся вдоль стен, бережно проводя пальцами по доспехам и броням. В одном месте задержался, изучая необычную кольчугу, спаянную из крупных черных чешуек какой-то поистине гигантской твари. Убедился, что она потрясающе легкая, но при этом прочная, как шкура мифического дракона. Широкая, как раз на его плечи, удивительно теплая на ощупь и старательно подбитая изнутри мягкой, но очень прочной тканью, потому что края чешуек оказались невероятно острыми. Настолько, что он разорвал себе рукав, когда неосторожно протянул руку. Но забрать с собой все же не рискнул — неожиданно увидел то, что заставило его отказаться даже от этого чуда. А потом сделал три шага в сторону и внезапно понял, что нашел свою потерянную душу.

На одной из стоек, которых тут было не счесть, в глаза бросились длинные ножны, украшенные эльфийскими рунами. Почти не выделяющиеся среди множества других, но чем-то неумолимо притягивающие к себе взгляд. То ли изяществом, свойственным всем вещам, что когда-либо делали перворожденные, то ли своей соразмерностью, то ли суровой красотой рукояти… При виде ее Стрегон мгновенно забыл обо всем остальном и бережно схватил находку. А когда высвободил длинный клинок, то пораженно замер.

Он не знал, кто и когда выковал этот дивный меч. Не знал, в каких веках родился на свет его создатель и кто раньше сжимал рукоять из небесного металла, искусно перетянутую кожей неведомого зверя. Не знал, сколько веков этот клинок лежал тут в безвестности, но сразу понял — его владельцем был кто-то особенный. Кто-то великий и достойный того, чтобы подобный меч признавал его хозяином. И этот кто-то точно не был человеком: едва пальцы Стрегона коснулись рунной вязи на гарде, как ладонь ощутимо кольнуло. По коже пробежал игривый зеленый огонек, жадно лизнул, готовясь обрубить чужие лапы по самые локти. Стремительно окутал уже всю руку, перешел на плечо, и воин вздрогнул от неожиданности, запоздало вспомнив, что в свое время эльфы защищали свое оружие от посторонних безусловно смертельными заклятиями. А то, что меч эльфийский, было видно невооруженным взглядом.

Однако хоть и захолодело все внутри от таких мыслей, пальцы Стрегон все же не разжал — просто не смог. Потому что сердце гулко стукнуло, из груди вырвался невольный вздох, там что-то болезненно сжалось, а потом вдруг появилось странное понимание: отпустить такое оружие он не смог бы при всем желании. Это словно душу свою предать. Кровного брата опозорить. Лучше самому умереть, чем вот так, своими руками бросить…

Как ни странно, охранное заклятие угасло так же внезапно, как и появилось. Просто исчезло, напоследок высветив на тонком клинке причудливую вереницу эльфийских рун. Стрегон не понял, что они означали, — узор слишком быстро погас. Но потом в руку хлынуло ощущение такой мощи, такой поток покорной ему силы, что стало понятно — его признали. Стрегон и сам ощутил, что никогда в жизни не выпустит этот клинок из рук, не променяет его ни за что на свете. Душу продаст, а от него не откажется, потому что ничего лучше этого изящного и по-настоящему древнего оружия ему никогда не доводилось видеть.

— Ишь ты, признал, — как сквозь толщу воды, донесся до ошеломленного полукровки удивленный голосок. — Кто бы мог подумать, что через столько лет он попадет в твои руки. Молодец, Стрегон. Чутье у тебя превосходное. Другого такого меча на Лиаре нет.

Полуэльф медленно поднял на Белку затуманившиеся глаза:

— Чей он?

— Того, кто здесь похоронен.

— Гончей?

— Когда-то его выковал светлый эльф, — кивнула Белка, бесшумно появляясь из темноты. — Один из советников владыки Эллираэнна.[23] Два века этот меч пробыл в Светлом лесу, служа верой и правдой хозяину, а потом перешел к его единственному сыну. Еще через пару лет оказался в пределах и с тех пор так и находится здесь. Когда погиб последний его владелец, им какое-то время владел Элиар сарт Эллираэнн (в то время — хранитель трона светлого владыки, теперь — повелитель светлой части Золотого леса), но потом он счел, что имеет на него меньше прав, чем прежний хозяин, и вернул. После чего меч почти четыре столетия ждал здесь.

Стрегон почувствовал, как что-то тоскливо заныло в груди. Меч Гончей, воина, которому сам хозяин Проклятого леса не погнушался отдать последнюю дань, и даже повелитель Золотого леса счел этот меч слишком хорошим, чтобы забрать себе… Знать, непростой здесь похоронен воин, раз даже через столько веков о нем помнят…

В душе разлилась едкая горечь. Сердце пугливо дрогнуло, страшась осознать горькую правду, затрепетало, заныло. Пальцы машинально сжались, не желая расставаться с сокровищем. Сам собой вырвался прерывистый вздох. Но холодный разум неумолимо заявил: именно этот меч ему не суждено отсюда забрать. Он навсегда останется рядом с прахом предпоследнего хозяина и будет сторожить его покой после смерти так же чутко, как при жизни охранял его честь.

Стрегон медленно опустил руки.

— Бери, — хмыкнула Белка, без труда различив отчаяние в его потускневших глазах. — Пусть служит тебе, как когда-то ему. Пусть бережет и хранит, раз уж сам тебя выбрал. Он твой, Стрегон.

Наемник вздрогнул.

— Что?! — прошептал едва слышно, полагая, что бредит.

— Бери-бери. Все равно без дела лежит, а такой меч, согласись, без дела лежать не должен. Так что бери, пока я добрый, и не вздумай его опозорить. Узнаю — руки обрублю по самые плечи.

Стрегон неверяще поднял глаза, не расслышав даже половины.

— Это же… Белик…

— Неужто не нравится? — делано удивилась она.

— Это невероятно дорогой подарок. — Стрегон понизил голос до хриплого шепота, а пальцы сами собой тихонько принялись ласкать потеплевшую рукоять. — Точнее, бесценный… А Ходок не будет против?

— Я же не задаром: Курш для меня значит не меньше, чем этот меч. Так что бери. Это будет справедливо.

— Но я… — У него ком встал в горле, когда мальчишка ободряюще кивнул и бросил отложенные им за ненадобностью ножны. — Спасибо, Бел. Если это не шутка, то действительно спасибо. Я у тебя в таком долгу, что даже не знаю, как…

— А никак, — хладнокровно оборвала Белка не привыкшего к подобным дарам мастера. — И так вижу, что прикипел душой — не оторвать. Значит, тебе и владеть. Поэтому носи и гордись своими предками, которые сумели облагородить этот меч. Все, теперь доволен? Больше ничего не присмотрел?

Стрегон медленно, все еще не веря, опустил меч, стараясь не показать, как ликует его душа. Буквально оживая на глазах, он убрал свое сокровище в ножны. Настороженно покосился на неожиданно расщедрившегося пацана, до последнего ожидая подвоха. Тихо вздохнул, понимая, что и так уже взял столько, что никогда не расплатится, а затем покачал головой. Хотя взгляд на мгновение все же скользнул в сторону черного доспеха.

— Ну?! — нетерпеливо подпрыгнула Гончая.

— Нет, — поспешил отвернуться наемник, чтобы его не заподозрили в жадности. — Ты взял, что хотел?

— Угу. А теперь идем, пока солнце не встало. И без того долго провозились, — отозвалась она, поднимая с пола приличных размеров мешок, который успела собрать. — Только теперь полезем в обратном порядке: сперва пойду я — уберу защиту, чтобы тебя тут не похоронило, и только потом — ты. Рот лишний раз не открывать, за меня не хвататься, как за любимую жену, — сам подхвачу, когда надо, не то меч придется вернуть обратно и констатировать, что его несостоявшийся хозяин был неосторожен. Как только достигнешь выхода, крикнешь, а выберешься там же, откуда начинал спускаться. Все понял?

Стрегон, слишком сильно обязанный ворчливому пацану, чтобы обращать внимание на насмешки, молча кивнул. Старательно закутал подарок в собственную куртку, сунул его под мышку и первым направился к светлому пятну, которое за то время, что они были внутри, ощутимо побледнело. Мальчишка чуть задержался, чем-то зашуршав в темноте. Затем вдруг хихикнул и стремглав кинулся к болтающейся веревке. Опередив наемника буквально на секунду, высоко подпрыгнул, ухватился за веревку и, таща на спине раздувшийся, кажется, еще больше мешок, проворно вскарабкался наверх.

Стрегон терпеливо дождался, пока веревка перестанет извиваться, как повисший на суку питон, вцепился в перевязь зубами и так же шустро поднялся. На выходе послушно подал голос, снова дождался, пока над дырой покажется знакомая вихрастая голова. Слегка поморщился, когда его запястья с поразительной силой стиснули, и, каждый миг ожидая вспышки от потревоженного заклятия, выбрался на воздух.

— Надо же, ты и впрямь похож на пса — добычу в зубах таскаешь, — не преминула уколоть его Белка, вытягивая из схрона недовольно засопевшего воина. Но Стрегон даже ответить не смог: чтобы лезть, ему нужны были обе руки, а рисковать выронить бесценный клинок и тут же услышать, что такому недотепе и подарки дарить нечего, не захотел. Поэтому пришлось смолчать, а вот нога у него непроизвольно дернулась и в самый неподходящий момент соскользнула с края плиты.

В тот же миг раздались звон потревоженной струны и тонкий вскрик, сверкнула ослепительная вспышка. Что-то с невероятной силой выдернуло его из схрона и бросило на землю. Еще через миг ярчайший свет погас, в ушах перестало звенеть, а Стрегон внезапно осознал себя живым, почти невредимым (если не считать ушибленной коленки) и лежащим на чем-то мягком, удобном и, кажется, живом.

— О-ой… Вот медведь… Тяжелый какой… — задыхаясь, просипел под ним мальчишка.

Стрегон виновато кашлянул, приподнимаясь на локтях и убирая лицо от растрепанных каштановых волос, но потом сделал глубокий вдох и ошеломленно замер. Этот запах! Значит, на самом деле это Белик так вкусно пахнет?

Стрегон неверяще вдохнул снова. Машинально потянулся вперед, чтобы в этом убедиться, и… уперся в два зло прищуренных глаза, в которых стремительно разгорались бешеные зеленые огни.

— Пошел вон, болван! — зло рыкнула Белка, резко дернув коленом.

Стрегон охнул от боли, мигом позабыв про все ароматы мира, выронил свой новый меч и кубарем скатился на траву, шипя сквозь зубы сдавленные проклятия. Ох, мерзавец, гаденыш малолетний… Как точно попал! И коленки, как назло, острые…

Белка моментально вскочила, поспешно отступая от рычащего полуэльфа подальше, но он вроде не понял, в чем дело: глаза злые, лицо перекошено от боли. Сам с трудом дышит, подняться еще не может, зато живой. И кажется, не успел хватануть лишнего. А теперь и вовсе забыл эту маленькую странность, потому что его мысли оказались заняты совсем другими вещами.

«Убью, — с холодной решимостью понял Стрегон, когда встретил изучающий, горящий нездоровым любопытством взгляд Белика. — За меч рассчитаюсь и убью!»

Белка удовлетворенно кивнула, поняв, что успела вовремя, и, оставив спутника кипеть от злости, занялась делом. То есть подобрала и смотала веревку, небрежно кинув моток рядом с тяжело дышащим наемником. Затем отряхнулась, почистила испачканный в земле рукав. Подняла и дотащила до места тяжелую плиту, осторожно поставила боком, медленно опустила. А потом изрядно удивилась, обнаружив, что в последний момент за другой край ухватились чужие пальцы. Понимая, что Стрегон едва сдерживается, чтобы не ударить, промолчала. Он смолчал тоже, не отойдя от предательского удара в пах, но холодное спокойствие в бесцветных глазах говорило о многом.

Уложив на место камень, они так же молча поднялись. Не глядя друг на друга, схватили вещи и, не произнеся ни единого слова, двинулись в обратный путь.

Когда впереди показалась Мертвая река, Белка без предупреждения ускорила шаг и исчезла в медленно светлеющем лесу. Стрегон не стал догонять: дорогу помнил, да и немного тут осталось. Два часа по руслу высохшей реки он и без проводника осилит. Даже легче, чем с ним, потому что ярость все еще клокотала внутри, как перекипевшая и слегка остывшая лава. Какое-то время он даже боялся — прорвется, однако нет, не допустили боги позора.

Вернувшись в лагерь, он остановил взгляд на привязанном скакуне: Курш, к счастью, был жив, без сознания, но взмок еще сильнее, беспрестанно дергаясь в путах. Тело его сотрясалось в болезненных корчах. Грамарец покрылся крупными хлопьями пены и дышал будто сквозь сосуд с водой — с хрипами, сипами и нехорошим бульканьем. Мальчишка сидел рядом на коленях, положив тяжелую морду на собственные бедра и сноровисто втирая в кровоточащие раны с таким трудом добытый «нектар». Тот искрился и переливался в неярком свете костра, словно жидкий янтарь. От каждого прикосновения Курша пробивала новая дрожь, он тихо стонал в беспамятстве, хрипел все сильнее, а из-под его плотно сомкнутых век катились крупные слезы.

Обработав раны, Белка дала им время подсохнуть, осторожно опустила голову Курша на землю и со вздохом подошла к котелку, в который до сих пор медленно стекала кровь с подвешенной на суку туши молодого кабана.

— Спасибо, — тихо бросила в пустоту, ни на кого не глядя.

Появления Стрегона, кажется, даже не заметила. Зато снова порылась в своем мешке, выудила оттуда какие-то травки, тщательно разжевала, бросила в остывшую кровь, налила туда же из прозрачного флакона примерно четверть имеющегося «нектара». Тщательно размешала. Дала постоять. Сама в это время уверенно разделала тушу, умело срезав почти всю мякоть и порубив ножом на мелкие куски. Затем утерла повлажневший лоб, оглянулась на бьющегося в агонии скакуна, снова подошла и проверила ранки. А потом, наконец, глубоко вздохнула.

— Парни, держитесь подальше, ладно? Мне какое-то время будет сильно не до вас.

Лакр непонимающе моргнул, когда она с какой-то мрачной решимостью прикусила губу и, притянув к себе голову Курша, легонько ткнула его пальцем в шею. А потом схватила так крепко, как только могла, потому что умирающий конь затрепыхался, будто мотылек в паутине, и завыл на одной низкой ноте. Еще не пришел в себя полностью, хотя явно уже не был в беспамятстве. Просто от боли, которую причинял ему собственный яд, не понимал, что творит. А потому заметался, захрипел, выскочившие из копыт когти снова начали неистово терзать землю. Но вырваться ему не позволили — сильные руки внезапно вздернули его за подбородок, а смутно знакомый голос властно приказал:

— Лежать!

Грамарец дернулся и распахнул глаза, чувствуя, что должен откликнуться, хотя бы увидеть существо, которое посмело отдавать ему приказы. Должен подняться, встретиться с ним глазами и понять, почему же этот ледяной, поистине мертвый голос вдруг стал так важен.

— Смотри на меня, Курш! Посмотри сейчас же!

Задыхаясь от боли, грамарец повернулся на голос. Белка рывком запрокинула его голову еще выше и буквально впилась бешено горящими глазами в его тускнеющие зрачки.

— Смотри прямо! Ты мой! Ты меня выбрал! Отдай свою боль! Она тоже моя!

Курш вздрогнул и затих, неотрывно глядя в стремительно разгорающиеся огоньки — его любимые зеленые огоньки, в которых он обожал понарошку тонуть. Такие дивные, яркие… настоящие эльфийские изумруды. Властные. Жесткие. Родные. В которых так и не угас безумный страх за него — глупого детеныша, рискнувшего выбрать себе такую ужасающе прекрасную хозяйку.

— Отдай!

От жесткого голоса наемники зябко поежились. Они не видели глаз Белика, но по словно окаменевшему профилю поняли, каких усилий пацану стоило держать умирающего друга на самой грани. А когда Курш затих, когда в его черных радужках вдруг замелькали изумрудные отсветы, так же внезапно поняли, что стали свидетелями чего-то очень странного.

В какой-то момент Белка наклонилась так низко, что почти уперлась лбом в черную шерсть. Ее пальцы побелели от напряжения. По лицу пробежала болезненная судорога, из горла вырвался долгий вздох. Зато взгляд грамарца снова стал осмысленным, разумным, однако вместе с тем и очень несчастным. Поняв, что сделала для него любимая хозяйка, Курш жалобно заскулил, а она только прижалась крепче, переживая трудный миг единения, крепко обняла и тихо прошептала:

— Теперь все будет хорошо, малыш. Я не дам тебе умереть.

Курш горестно застонал, но Белка так же неожиданно отпустила его и дрожащими руками потянулась к котелку. Тяжело дыша и едва не падая, подтащила ближе, а затем принялась лить смешанную с «нектаром» кровь в глотку грамарца.

Лакр видел, как опасно гуляет в руках полная до краев посудина, как дрожит жилка на виске жутковато скрипнувшего зубами пацана. Как тяжело вырывается дыхание из его груди, как медленно стекают по побелевшему лицу капли внезапно выступившего пота. Как хрипит и давится этой кровью Курш. Лакр вдруг осознал: все, что должен был испытывать конь, сейчас странным образом сумел забрать себе Белик, и в ужасе отшатнулся.

— Ты что натворил?

Белка даже головы не повернула. Только руки задрожали еще сильнее да наружу просочился предательский стон. Казалось, ее раздирают изнутри пыточные клещи, что ее жгут едкой щелочью, плавя кости и мышцы, льют ей в глотку раскаленный свинец и мучают, мучают, мучают бесконечно, только и дожидаясь, когда она все-таки сдастся.

Белка прикусила губу, не заметив, как тоненькой струйкой сочится по подбородку кровь. С трудом стояла на коленях, едва не падая на измученного Курша, но продолжала лить кровь, в которой был растворен драгоценный «нектар» — его единственное спасение.

Когда котелок опустел, она на долгое мгновение зажмурилась, потому что на одну бесконечную минуту жжение в груди стало но-настоящему нестерпимым. Но потом внутренний жар угас, глаза прекратило заливать едким потом, а голос Лакра перестал звучать, как испорченная труба.

— Белик?

— Не шуми, — хрипло каркнула она, обессиленно опускаясь на землю. — Мясо лучше дай: Куршу нужны силы. И развяжите его. Теперь уже можно. Он больше не будет рваться.

— Ты что с собой сотворил? — зло рявкнул ланниец, торопливо подтаскивая заранее приготовленные куски.

Она молча забрала протянутое им мясо, стараясь не замечать, как сильно трясутся пальцы. Так же молча просунула первый кусок в липкую от крови пасть грамарца и слабо улыбнулась, когда Курш со стоном, с трудом, почти ненавидя себя, все-таки сглотнул. Она знала, что на выздоровление ему потребуется время. Что двинуться в путь они смогут не раньше чем через сутки, в течение которых ему придется почти постоянно есть, чтобы восполнить запасы, которые высвобождал сейчас «нектар». Однако Курш начал глотать сам, а это значило, что с каждой минутой им обоим будет становиться все легче. А значит, лекарство сработало и он будет жить.

— Развяжи, — тихо повторила Белка, когда Лакр нерешительно взглянул на путы.

Рыжий вздохнул, но послушался. Поняв, что друг работает слишком медленно, к Куршу решительно шагнул Ивер. Затем переглянулись Терг с Торосом и принялись за узлы на тех веревках, что еще оставались. Стрегон пару минут следил за тем, как слаженно и единодушно они ринулись на помощь, а потом со странным раздражением подумал: дерзкий мальчишка как-то слишком уж быстро стал для них чем-то большим, чем просто проводником. Особенно сейчас, когда так отчаянно рисковал собой ради в общем-то бессловесной твари.

Едва с мясом и веревками было покончено, Курш подполз к Белке и свернулся вокруг устало прислонившейся к сосне хозяйки черным змеем. Положил морду на колени и, преданно заглянув в глаза, тихонько заскулил.

— Все хорошо, — шепнула Белка, слабо улыбнувшись. — Я почти в порядке. Скажи спасибо парням, что помогли. Слышишь, рыжий? Спасибо вам.

— В следующий раз я тебя сам убью, чтоб не мучился! — огрызнулся Лакр, с облегчением поняв, что ничего страшного не случилось: мальчишка жив, не ранен, почти пришел в себя, значит, кризис миновал. — Только попробуй мне завтра сдохни. Я тебя с того света достану и тут же снова убью, чтоб знал, как пугать нервных и неподготовленных к шуткам людей!

— Да брось. Все нормально. Слегка тряхнуло, а теперь уже отпустило.

— Неужели? — Ланниец с подозрением всмотрелся в усталое лицо Белика. — Такое впечатление, что тебя вывернули, завернули и снова вывернули.

— Не каркай, дурак… и так еле держусь: от этой крови до того мутит…

— Так тебе и надо, — пробурчал он. — Что ты вообще натворил?

— Боль его забрал, — неслышно шепнула Белка. — На время, чтобы он смог поесть. Это эльфы научили… давно еще… гады ушастые. Курш для меня как ребенок, а детей даже ты, изверг, не оставил бы без помощи.

— Дурак! Не мог немного взять? — неподдельно возмутился Терг, сворачивая веревки.

— Нет. Или все, или ничего: слияние не признает полумер.

— А если б не вышло?

Белка молча уткнулась носом в конскую гриву и промолчала.

— Тьфу на вас обоих, — в сердцах сплюнул Лакр. — Долго тебе так корчиться?

— Пару минут осталось, — прошелестела она, не поднимая головы.

— Жаль. Может, если б весь день промучился, перестал бы насмехаться и дерзить!

— Ох, как же я мог забыть? От тебя разве слова доброго дождешься? Только и пользы, что волосы на парик выдернуть да остроты по балаганам раздавать…

— Зараза! Белик, да знаешь, кто ты после этого! — Лакр возмущенно обернулся, но она уже не слышала — крепко спала, уронив вихрастую голову на Курша, и тихонько дышала в могучую шею.

Лакр неловко помялся, все еще кипя от негодования и запоздалого испуга, но потом подумал, посопел. Глянул на розовеющую в небе полосу, возвещающую о приближении нового дня. Вспомнил, что тоже больше суток на ногах, и чуть ли не на цыпочках отошел в сторонку.

— Торк с тобой, — пробормотал в тишине, устраиваясь возле костра. — Бить тебя сейчас жалко — и так еле дышишь, герой сопливый. Пинать бесполезно — все равно ничего не почувствуешь. Ругать — глупо. Но вот завтра, когда проснешься, я тебя первый же и удавлю… А если кто решит приобщиться к такой чести, пускай становится в очередь!

В темноте раздалось сразу четыре смешка, подвергнувших сомнению саму возможность осуществления его искреннего желания (разумеется, по причине того, что остальные тоже были бы не прочь поучаствовать). Затем кровожадно сверкнули четыре пары горящих глаз, выразительно зашелестел задвигаемый в ножны клинок, и Лакр вдруг со всей ясностью понял, что завтра ему придется отстаивать свое право как минимум с кулаками.