ГЛАВА 16

Когда Стрегон открыл глаза, солнце уже подползало к зениту. Давно проснувшийся лес бодро шелестел зелеными ветками, негромко бормотал на сотни голосов, звенел тысячами комариных крыльев. Побратимы еще спали, и только Терг, заступивший на последнюю стражу, терпеливо дожидался пробуждения остальных.

Взгляд полуэльфа непроизвольно метнулся в сторону Курша, но, как ни странно, его место пустовало. Не было там ни Белика, ни его вещей.

Он так же быстро обежал глазами поляну, убедился, что шустрый проводник бесследно исчез, и вопросительно повернулся к Тергу:

— Где?

— Белик-то? Ушел пару часов назад.

— Курш с ним?

— А то, — хмыкнул побратим, помешивая прутиком угли в костре. — Поднялись еще раньше меня, хотя я думал — до вечера не очнутся. Походили, посмотрели на вас, да и ушли на охоту. Белик сказал: Куршу надо много есть, чтобы прийти в форму. Да я и сам видел — отощал за ночь, будто с месяц не кормили. Но бегает резво.

— А наниматель?

— Нет, — мотнул головой Терг. — Пока не появлялся.

Стрегон задумчиво кивнул. Странно, ему казалось, что заказчик появится здесь раньше их, однако его, похоже, что-то задержало в Ардале. Может, с проводником возникли проблемы? Или все-таки нашелся Ходок? В любом случае им придется ждать, пока тот объявится.

— Тут тебе Белик подарок оставил, — неожиданно хмыкнул Терг, с любопытством взглянув на лицо вожака, с которого полностью исчезли старые шрамы. — Сказал: должен понравиться.

— В самом деле?

— Угу. Что вы там опять не поделили, если не секрет, что он не рискнул вручать тебе сам?

— Ничего. — Стрегон отвернулся, не желая даже узнавать, что может быть спрятано в оставленном у костра свертке.

Судя по всему, у сопляка проблески ненормальной щедрости чередуются со вспышками бешенства. К примеру, после комаров он их полдня изводил, прежде чем зелье сварить. А вчера у схрона очень внимательно следил, как пропустившему предательский удар полукровке пришлось кататься по земле, царапая ногтями дерн и кусать от ярости собственный воротник. Если бы не клинок, там бы с ним и рассчитался. Но сперва было недосуг, потому что отходил долго, а всю оставшуюся ночь провозились с Куршем. И теперь не будет ничего странного, если в качестве «подарка» Белик подсунет свежий коровий навоз. Или ядовитую гадину, у которой есть страстное желание вцепиться кому-нибудь в нос. Может, не надо было и меч брать?

Стрегон раздраженно дернул щекой, вспомнив о том, что так и не успел как следует разглядеть свой трофей. Впрочем, может, Белик уже успел его свистнуть ради шутки и как раз отправился отвозить обратно? А что? Вполне в его духе. Потом заявится и как ни в чем не бывало сообщит, что передумал.

Полуэльф тяжело вздохнул и отвернулся, собираясь уйти.

— Эй! — Терг бросил вожаку плотный сверток. — Ты забыл!

Стрегон машинально поймал, посмотрев на подарок почти с отвращением. Но потом пальцы зацепились за что-то острое, плохо завернутая ткань начала раскрываться сама по себе, а когда он понял, что именно видит, то непонимающе замер и в растерянности опустился на ближайший пень.

— Торкова лысина! — оторопело воскликнул Терг, когда у него перед носом развернулась кольчуга из совершенно непонятного материала.

Матово-черная, скроенная из невероятно крупных чешуек. Сама чешуя будто со змеи снята, но таких огромных в природе вроде не бывает! И все чешуйки пригнаны настолько плотно, что даже иголку не втиснешь. Судя по шороху и той легкости, с какой она расстелилась по траве, весу в ней — с гулькин нос. Но при этом любому дураку ясно: прочнее ее мало что найдется в этом мире.

— Стрегон! Это за что ж он тебе такое чудо отдал? И откуда вообще его взял?! — Терг восторженно ахнул, пройдясь пальцами по странной чешуе. Та легко изгибалась, пружинила, но стоило лишь немного надавить, как тут же превращалась в нерушимую стену, способную уберечь и от стрелы, и от меча, и от арбалетного болта. — Вот уж действительно чудо! Стрегон! Да очнись же! Где вы ее раздобыли?

Стрегон несвойственным ему жестом взъерошил пятерней белую гриву. Да что ж такое? В чем дело? Он же ни слова Белику не сказал! Вообще не собирался, хотя кольчуга по-настоящему запала в душу! Просто не хотел показаться жадным, а Белик… Выходит, он из-за этого немного задержался?

— Эй, ты что, уснул?!

— А? — Полуэльф поднял голову и недоуменно посмотрел на друга: Терг с таким восхищением протягивал ему эту чешуйчатую кольчугу, словно самому подарили.

Вожак как во сне дошел до того места, где вчера оставил куртку, но нет — кончик серебристых ножен с рунной вязью так и выглядывал из рукава. Не тронул Белик своего подарка. Не надумал отнять. Да еще кольчугу за что-то подарил.

Стрегон помотал головой. Торк! Да если он таким способом извиниться хотел за тот удар, то почему не вчера?! Ведь броньку взял с собой специально, чтобы еще раз удивить и вызвать восторг! А тогда был такой удачный случай! За подобное чудо все бы ему простил! Когда дарят от чистого сердца, невозможно поступить иначе!

— Не понимаю… — пробормотал полуэльф, растерянно подбирая кольчугу.

— Что именно? — усмехнулся Терг. — Почему за небольшую прогулку получил такое сокровище?

— Теперь я не понимаю вообще ничего!

— Да брось, брат. Чем-то ты нашему Белику глянулся, да и оценил он, что ты помогать пошел. Он мне так и сказал сегодня, так что бери и не сомневайся. Хорошая вещь. Не знаю, конечно, где он отыскал эту редкость, но не думаю, что ты сможешь за нее расплатиться.

«Да я и так, выходит, по уши в долгах, — мрачно подумал Стрегон. — Даже не знаю, как отдавать. Или ему от меня что-то нужно? Ведь не за красивые глаза он ее подарил? За помощь-то мечом расплатился. Разве что действительно… хотел извиниться?»

— Фьють! — присвистнул разбуженный шумом Лакр, рассмотрев необычную вещицу.

Он тут же проворно откинул плащ, почти бегом, спотыкаясь и чертыхаясь из-за попавших под голые пятки шишек, кинулся осматривать обновку вожака. Замычал, заохал, старательно ощупывая необычную вещь. Потом конечно же зашипел и сунул в рот порезанный палец, потому что не смог отказаться от соблазна отковырять хоть одну чешуйку. Наконец, разочарованно вздохнул, узнав, кому досталось это чудо, и пошел сообщать остальным, что их вредный, скрытный вожак и двуличный проводник сговорились, а потом нагло секретничали, оставив остальных умирать в неведении, в сомнениях и черной зависти.

Стрегон только головой покачал, теряясь в догадках не меньше, но предпочел побыть какое-то время в одиночестве, чтобы привести мысли в порядок. Прошло часа два, голова начала раскалываться на части, а голодное брюхо заурчало на разные лады. Чтобы вернуться в лагерь, Стрегон сделал большой крюк, потому что за пару часов далеко забрел. Он в третий раз за последние сутки дошел до русла Мертвой реки, прошелся вдоль сухих берегов, отыскал свои собственные следы и, наконец, направился в обратную сторону.

Признаков присутствия чужаков ему найти не удалось. Следы Белика на земле тоже едва виднелись. Какое-то время Стрегон напряженно обдумывал одну догадку, но в конце концов решил просто спросить. А решившись, ускорил шаг, намереваясь разобраться с вопросами как можно скорее. Не станет ведь мальчишка врать? Как оказалось, он предпочитал молчать или уводить разговор в сторону от скользкой темы, если не желал ее обсуждать. Но ложь… нет, пацан не солгал им ни разу.

Уже почти дойдя до нужного места, Стрегон вдруг заслышал шум. Удивился, конечно, потому что не понимал его источника, после чего остановился и, естественно, прислушался.

— Эй, не смей! Не смей, кому говорят! Это мое! Курш, цапни-ка этого наглого вора за какое-нибудь место! — донесся до него возмущенный голос Белика. — Лакр, не тронь, а то пожалеешь! Шишкой сейчас кину! Ты слышал?!

Та-а-ак. Белик живой и здоровый — это радует. Курш, видимо, тоже, потому что активно рычит и шипит, отчаянно защищая хозяина.

Странно. Что там опять случилось?

— Жадина! — разочарованно отозвался невидимый Лакр. — Чего тебе, кусочка жалко?

— Не видишь — не готова еще!

— Да готова, чего ты врешь-то?! Чего я, по запаху не узнаю?!

— Ку-у-урш!

— Ладно! Ладно, чудовище! Уже ухожу!

— Так-то, — сердито фыркнул Белик. — А то как работать, так нет никого, а как на готовенькое, так вот они, явились — не запылились! Бери пример с Терга, рыжий! Он хоть и исходит на слюни, но руки к чужому добру не тянет! Ивер тоже терпит, хоть тоже слюни пускает! Торос вообще, как умный человек, чистит кольчугу и в ус не дует, а вы похожи на диких обезьян, готовых скакать под деревом ради спелого фрукта!

— Какие обезьяны? — оглушительно рявкнул знакомый бас. — Какие еще фрукты?! И где ты видал у меня слюни?!

— Да вон… вон капают! Вся сорочка мокрая!

— Ах ты, гаденыш…

— Это кто чего пускает? — вторил возмущенному голосу Терга хрипловатый баритон стрелка.

— Сказал бы я кто. Да только ты меня потом в этом же котле и утопишь…

Стрегон изумленно вскинул брови. Это еще что такое? Почему его грозный ситт превращается в балаган?

— Лакр, ты что это делаешь? — снова донесся до него полный подозрения голос Белика. — Ну-ка отойди оттуда! Кому сказано… гад! Шишкой? В меня? А боевым снарядом в лоб не хочешь?!

— Белик!

— На! Получи! Тройной удар слева и прямо по курсу!

— Торк! Ты ж мне в ухо попал!

— Ничего, я еще и в глаз могу…

— Вот ты как заговорил? Ну, держись!

— Лакр, мерзавец! — вдруг неподдельно разозлился пацан. — Ты что творишь?! Не смей… А! Я тебе покажу, как ветку раскачивать! Я тебе дам, как в меня кидаться! Получи! Терг, Ивер, внимание! Вы на линии обстрела…

— Эй, а по нам зачем?

— Ой! Хватит! — истошно взвыл невидимый Лакр, и Стрегон прибавил шагу. — Эй, кто-нибудь! Уберите его оттуда! Он же нам всю уху испортит!

— Я испорчу? Вот тебе! От чистого сердца! Получи!

— Белик!

— Мы тут ни при чем!

— Все при чем!

— Ату! Мужики, гаси его!

Стрегон почти бегом выбрался на открытое место, тщетно стараясь понять, в чем дело, и вот тут-то почувствовал, как у него самым натуральным образом отвисает нижняя челюсть. Как оказалось, дело происходило вокруг разгоревшегося костра с подвешенным на рогатинах котелком, где аппетитно булькала доходящая до готовности уха. Собственно, из-за рыбы-то и развернулась баталия, в которой, как ни удивительно, принимали участие все присутствующие. Проблема, судя по всему, заключалась в том, что, помимо ухи, над костром, подвешенные за хвосты, болтались две крупные рыбешки, которые кто-то пытался закоптить. Причем начался этот процесс давно и, вполне вероятно, очень скоро мог подойти к завершению. Поскольку рыбешек было только две, уха еще не дошла, а голодными были все, то, скорее всего, кто-то самый прожорливый (а это, разумеется, оказался Лакр) попытался утащить то, что уже было готово. Белик, конечно, возмутился, потому что добыча была его и готовил, естественно, тоже он. Быть может, даже не собираясь делиться, хотя котелок был взят большой, походный. Тем не менее свое добро пацан честно оберегал, отгоняя злостных воров колючими шишками. В то время как воры, надо думать, настаивали. И в результате по поляне теперь носился, подпрыгивая от особо точных попаданий возмущенно потрясающий кулаками Лакр, с непередаваемым азартом швыряя такие же шишки в вертлявого противника. Белик, разумеется, в долгу не остался, поскольку в это самое время восседал на сосновой ветке прямо над весело побулькивающим котлом и без труда добывал колючие снаряды. Видно, он как раз собирался снять или поправить веревку с рыбами, за которые шла ожесточенная битва. Так как по нелепому «совпадению» пацан не всегда попадал в того, в кого хотел, то остальные четверо братьев тоже ощутили на себе тычки убийственно точных снарядов и были вынуждены занять стратегически важную позицию за поваленным бревном, откуда пытались достать шишками скачущего по веткам наглеца.

Стрегон появился именно в тот момент, когда Курш оттеснял своим могучим телом настойчиво рвущегося к рыбе ланнийца, умело орудуя мордой, копытами и хвостом. На него, конечно, обрушился нешуточный обстрел сразу с двух сторон, но такую мелочь, как шишки, грамарец не замечал. И честно защищал их общую с Беликом добычу.

Однако и Лакр не сдавался: с достойным героя упорством пытался дорваться до вожделенного приза, воспользовавшись для этого, в качестве защитного средства, матово блестящей кольчугой вожака. Той самой кольчугой, которой он на манер обычного лоскута прикрывал себе голову и плечи.

— Ой! — первой углядела новое действующее лицо Белка и, уронив шишку прямо в котел, смущенно кашлянула. — А у нас, кажется, гости.

Лакр выглянул из-за упавшего на нос рукава и тоже поперхнулся.

— А-а-а… Привет, Стрегон. Мы уж подумали, ты заблудился.

Из-за бревна осторожно высунулись четыре настороженно озирающиеся физиономии, но, завидев обалдевшего вожака, неуловимо покраснели: ну да, стыдно, конечно. Вели себя, как мальчишки, право слово, но у Белика такой талант выводить людей из себя…

— Мы тут… это… — снова кашлянула Белка, — ну, пока тебя ждали, немного повздорили насчет перекуса… рыбки вот наловили и подкоптили, ухи наварили. Правда, рыжий едва все не сожрал, но мы с Куршем грудью встали на защиту твоих интересов. Живота не пожалели, а все до кусочка спасли. От сердца оторвали, можно сказать, чтобы эта чудесная рыбка пришлась тебе по вкусу. Да, малыш?

Вполне пришедший в форму Курш согласно кивнул и ткнулся носом в источающую дивный аромат добычу. Но, будучи ужасно голодным, в последний момент все-таки не утерпел — инстинктивно втянул запах еды, как-то по-волчьи заурчал, а затем звучно щелкнул челюстями, моментально откусив мощный рыбий хвост. По самую голову. Причем не один, а сразу оба, отчего сосновая ветка дрогнула и согнулась.

— Мрр, — согласился он с хозяйкой: мол, чудесная вышла рыбка.

На поляне воцарилась мертвая тишина.

— Куршик? — дрогнувшим голосом наконец спросила Белка. — Ты их что, съел?

У рыжего медленно вытянулось лицо.

Грамарец ужасно смутился и заискивающе пискнул. Братья, растерявшись от такого неожиданного финала, ошарашенно переглянулись, а Стрегон только и смог что подобрать отпавшую челюсть и теперь молча переводил взгляд с одного действующего лица на другое.

— Мы, пожалуй, пойдем, — пробормотала Белка, ловко съезжая по сосновому стволу вниз. — Что-то мне расхотелось рыбы. И вообще… кажется, мальчик опять голоден. Надо бы покормить, пока самих не сожрал. Извините, но нам надо срочно отлучиться. Куршик, ты со мной согласен?

Грамарец с готовностью подставил ей спину.

— Умничка. Только я потом на тебя сяду, ладно? Сейчас умоюсь и побежим.

— Бел, постой! — очнулся от ступора Лакр, когда она бочком-бочком скользнула к кустам. — Ты куда?

— Ну… это…

— Да бог с ней, с рыбой, ухи осталось навалом! Давай перекусим, раз уж Стрегон вернулся, а воевать больше не из-за чего!

— Нет-нет. У меня совсем пропал аппетит.

— Да погоди, — с досадой стряхнул с себя иголки Терг и выпрямился, красноречиво покосившись на вожака. — Никто тебя не тронет. Садись, поешь нормально. А зверюга твоя и без тебя прекрасно поохотится.

У Белки подозрительно вильнул взгляд.

— Спасибо, я сам. Да и уха-то, признаться, так себе вышла. Вам, может, и все равно, а я к другой привык. Да и мало ее для семерых, а вы все здоровые, толстые… чего вас объедать? Я пойду поищу чего-нибудь в лесу. Сейчас время теплое, жучки, паучки, ягодки всякие… найду чем закусить… в смысле перекусить…

— А твой пирог? Тот, с орехами, что девчонка подарила? Неужели не будешь?

— Я больше не ем орехи, — неожиданно вздрогнула она, отвернувшись. — Простите. Я действительно пойду. А вы ешьте, не то он испортится, и Лискина мама огорчится. Ешьте. Он, наверное, вкусный.

— Почему ты не садишься с нами? — вдруг тихо спросил Стрегон.

— Не люблю, когда заглядывают в рот. И вообще, не твое дело, — попятилась Белка, заметно насторожившись. — У каждого — свои вкусы и свое время для приема пищи. Бывает, что не совпадает с вашими. Что в этом такого?

— Ты всегда уходишь с привалов, ни разу не притронулся к хлебу, возвращаешься, только когда все поедят, не пьешь из своей фляги, не ночуешь…

— Я сказал: не твое дело!

«И у тебя глаза в темноте светятся», — мысленно добавил Стрегон, вспомнив, как ярко они горели этой ночью. Но вслух добавил:

— Тебе нечего опасаться.

— А я за себя не опасаюсь, — совсем тихо ответила Белка, а потом стремительно развернулась и исчезла в кустах.

Курш, посопев и помявшись, схватил вещи хозяйки, умудрившись даже тяжелое седло закинуть себе на спину, а затем нырнул следом. До братьев донесся быстро отдаляющийся топот, хрустнула перекушенная пополам ветка, кто-то грозно заворчал, но вскоре все стихло. Да так резко, словно у Курша вместо копыт отросли еще и мягкие лапы, которые умели совершенно не шуметь. И теперь наемники не могли с уверенностью сказать, в какой на самом деле стороне он скрылся, догоняя своего необычного хозяина.

— Ну вот, — расстроенно бросил на землю кольчугу Лакр. — Только я его развеселил, только собрался с ветки скинуть и вызнать все насчет этой штуки, как явился Стрегон и все испортил. Где я теперь Белика выловлю, чтобы выпросить себе такую же?

Он всучил вожаку бесценную чешую и, сплюнув, направился в чащу.

— Пойду гляну. Может, недалеко ушел?

«Бесполезно», — хотел сообщить Стрегон, не так давно убедившийся, что у их проводника и его зверя есть полезная привычка не оставлять за собой следов, но, по обыкновению, смолчал. Зато, едва разочарованные и откровенно раздосадованные побратимы разбрелись кто куда, в рассеянности даже про уху не вспомнив, схватил свой новый меч и следом за Белкой растворился в лесу. Правда, зачем это сделал, и сам не понял, просто прогнало что-то от костра, и все.

Он снова долго бродил по лесу, позабыв про голод и усталость, размышлял, строил предположения, раз за разом осматривал меч, дивясь его суровой красоте. Снова вспоминал прошедшую ночь, Курша, схрон, защитные заклятия. Гнал от себя самые дикие и неправдоподобные догадки. Возвращался к этому опять и опять, потому что они просто не шли из головы. Но тщетно: причин странного поведения Белика все равно понять не смог. Особенно того, что тот вчера вдруг со всей злости двинул ему в пах за какую-то мелочь. Но, видно, есть у пацана какой-то необъяснимый страх перед прикосновениями. Может, в прошлом с ним много нехорошего случилось? Может, обидел кто? Ведь говорил же как-то Торос, что на его родине существуют какие-то извращенные вкусы и встречается у зажравшихся султанов нездоровое пристрастие к хорошеньким мальчикам? Но тут не юг. В Интарисе за такое башку открутят и не поморщатся. Собственно, само братство и открутит, чтоб не позориться. Тогда в чем дело? Кольчуга еще эта…

Стрегон только головой качал, не в силах разобраться. И бездумно бродил по притихшему лесу, не понимая даже самого себя, еще минут сорок, пока вдруг не наткнулся на четкий, совсем свежий след чудовищного по размерам медведя, который, как выяснилось секундой позже, отпечатался поверх следа маленького и очень знакомого сапожка.

При виде этого у полуэльфа мороз по коже прошел: Белик! Торково колено! Похоже, голодный зверь нашел добычу!

Стрегон резко прибавил шагу, старательно следуя за вмятинами на земле. Следов мальчишки больше не нашел, но отчего-то был уверен: медведь, если такую здоровенную зверюгу вообще можно назвать медведем, вряд ли упустит возможность полакомиться нежным мясом. Да и шел зверь чересчур уверенно, нигде не задерживаясь и явно держа нос по ветру, словно старался не потерять из виду аромат человека. Очень скоро массивный зверь перешел на ровную рысцу, а затем и на полноценный бег, отчего его лапы вмяли попавшиеся на пути камни глубоко в землю. Наконец снова пошел медленно и осторожно, аккуратно ставя огромные лапы и стараясь не спугнуть беззаботную добычу.

Вот тут он постоял, внимательно наблюдая за жертвой из-за деревьев. Здесь потерся спиной о сосну — оставил на коре клочья жесткой шерсти на высоте в полтора человеческих роста… Точно, пацан же говорил, что черные — это потомки тех, прежних чудовищ, которые бродили тут до прихода хозяина. Потом монстр какое-то время бежал вдоль вывернувшейся из-за деревьев реки, старательно хоронясь за листвой. Без особой спешки дошел до водопада, откуда быстрая вода низвергалась с шумом и брызгами. И вот там-то…

Стрегон внутренне похолодел, когда наткнулся на место, откуда огромный зверь взял уверенный разбег. След был совсем свежим, получаса не прошло, там даже шерстинки не успели разлететься по сторонам, а мощный звериный запах до сих пор не выветрился и заставлял волосы на загривке шевелиться от страха.

Боясь ошибиться и столкнуться с косолапым нос к носу, полуэльф осторожно пошел следом. Еще осторожнее вышел на крутой берег, обрывающийся в трех десятках шагов от разлившейся речки. Обвел взглядом кромку и вздрогнул: в одном месте земляной край был грубо вспахан и изрыт, как во время нешуточной борьбы. Повсюду виднелись следы огромных когтей, клочья черной шерсти и пятна крови. Причем у обрыва бурое пятно оказалось особенно большим: кажется, медведь в последний момент успел задрать свою добычу. После чего, вероятно, свалился с осыпавшегося берега в воду. Но испугало Стрегона не только это: возле крошащегося края виднелся маленький, прекрасно знакомый рукав — безжалостно оторванный, изжеванный и окровавленный, на котором даже издалека были заметны следы острых клыков. А поодаль валялась скомканная кожаная куртка — та самая, которую недавно носил Белик.