ГЛАВА 6

Едва копыта коней коснулись берега, а визгливое пиликанье флейты за спинами притихло, братья опустили сведенные плечи: за четыре с половиной часа, что им пришлось ехать по переправе, дрянной мальчишка все же сумел довести их до белого каления. Сперва тем, что позволил Куршу издать жуткий полурев-полувой, от которого над водой заметалось жутковатое эхо. Затем, едва ко всем вернулась невозмутимость, снова засвистел в свою дурацкую дудку, от звуков которой мороз бежал по коже. На вежливую просьбу Лакра, словно забыв о том, что всего пару минут назад вполне мирно с ним беседовал, Белик озорно высунул язык. Когда ланниец со вздохом все-таки развернул коня, сопляк проворно умчался прочь, окончательно развеселившись. В общем, наслаждался полнейшей безнаказанностью. Разумеется, не отрывая при этом проклятую дудку ото рта, от звуков которой даже спокойного Тороса корежило.

Поняв, что миг перемирия безвозвратно ушел, Лакр только головой покачал, но от идеи выловить изводящего его слух мерзавца не отказался: терпеливо выждав, пока тот рискнет снова приблизиться, со всей доступной скоростью дернулся, чтобы хорошенько тряхнуть мелкого стервеца за шкирку. Однако и в этот раз не преуспел, потому что Белка вовремя уловила опасность и проворно нырнула под чужую руку. Курш при этом оглушительно рявкнул, заставив наемника отшатнуться, а потом стремглав сорвался с места. В считаные мгновения растолкал замешкавшихся скакунов и умчался с невероятной скоростью. Белка при этом задорно хохотала. А достигнув берега, принялась знаками показывать, куда надо пойти всяким злобным и мстительным типам с их неуемным желанием надрать чей-то зад; где она видала их жалкие угрозы и куда те самые типы могут их засунуть. После чего гордо надулась, дождалась помрачневших спутников, держась, впрочем, на почтительном расстоянии. И, чтобы не искушать никого лишний раз, дальше поехала впереди, так, чтобы успеть вовремя удрать.

Правда, вскоре Белке надоело оглядываться на каждый подозрительный шорох. Намучившись и изъерзавшись в седле, она с довольным видом уселась на Курше задом наперед. Все-таки братья — это не деревенские увальни с их надоедливой медлительностью. Каждый из этих неразговорчивых мужчин заслуженно носил на руке алую метку магистра.

Однако она не боялась: до Диких псов им было далеко. Более того, ее несказанно раздражали их татуировки, практически полностью повторяющие татуировки Стражей. Но еще больше раздражало, что они посмели присвоить себе чужие звания, и, конечно, выводило из себя, что кто-то смел безнаказанно носить на руке метку Гончих. У них не было на то права. Как не было этого права у тех, кто создал все их нелепое братство. Это неправильно, что память о Стражах так исковеркалась. Неправильно, что новые «Стражи» так измельчали. Невыносимо видеть, что они превратились в самых обычных наемников. И совсем уж стыдно сознавать, что теперь уже ничего нельзя изменить. Разве что перебить всех до одного и надеяться, что братство больше не воскреснет.

Белка понимала, что виновата в этом сама: упустила то время, когда в Аккмале и в соседней Ланнии начало зарождаться это странное движение. Появились первые мастера, стали проворно набирать молодежь, учить, наставлять… сперва — на задних дворах многочисленных таверн, а потом и в хорошо обустроенных школах. Иногда за плату, а иногда и без оной, если, конечно, малец того стоил.

И она упустила момент, когда из неуклюжих подростков постепенно стали получаться весьма неплохие воины… потом, когда в дело вступили маги, некоторые из братьев обрели странные, подчас необъяснимые умения… Много чего было сделано во имя братства. Много потрачено времени. И она это время бездарно потеряла.

Но, что особенно плохо, не увидела тот опасный момент, когда появился кодекс братства, сформировалась система опознавательных знаков, в которой после окончания почти десятилетнего обучения вчерашнему мальчишке присваивали его первого пса, с помощью заклинания выводя на коже сложный рисунок. Затем вчерашних пацанов выпускали в мир, заставляя пройти индивидуальное испытание, в котором они показывали все, чему смогли научиться. Им предстояло применить полученные знания и умения на практике, от искусства таиться на голых камнях до способности бежать без устали несколько суток кряду. Их вынуждали выживать там, где простому человеку было не выжить. А если юный щенок справлялся и доказывал, что достоин, его рисунок плавно менял свой цвет от бледно-серого к белому, затем — к оранжевому, желтому, зеленому, синему, фиолетовому, а по достижении нужного уровня становился ярко-алым. Точно таким же, которым по какой-то злой иронии была расчерчена ее собственная кожа.

К слову сказать, магическая печать становилась татуировкой только в двух случаях: если наемник достигал вершины мастерства и получал метку магистра (мастеров такого уровня во все времена было очень немного) или же если человек был вынужден покинуть братство. Из-за увечья, например, или, как случилось с Фаргом, ради семейного дела. А до того момента ее наносили магией, не повреждая кожу, поверхностно, и она легко меняла цвет, согласно уровню мастерства и боевому опыту воина.

С этими татуировками возникло много вопросов. И самый главный — какой дурак их изобрел и почему надоумил сделать именно такими, чересчур откровенно подражая Диким псам. Да еще создал жесткую систему рангов, согласно которой узоры меняли форму, цвет и даже свойства.

Что за свойства? Например, по татуировке можно было определить, где находится любой из братьев; понять, связан ли он заказом и жив ли вообще. Татуировка умела предупреждать хозяина об опасности и помогала отличать правду от лжи. И если у кого-то возникало желание обмануть мастера или взять неправильный заказ, предать побратима или совершить что-то, позорящее саму идею братства, наказание отступнику грозило быстрое и неотвратимое. Причем, насколько поняла Белка, провинившемуся, как минимум, отрубали правую руку по локоть, избавляя таким образом и от метки, и от возможности продолжать карьеру наемника. А то и вовсе отправляли на встречу с Ледяной богиней, как не оправдавшего доверия.

В свое время она пришла в ярость, узнав о том, что по всему Интарису и близлежащим странам в считаные десятилетия расползлась эта зараза. Однажды, встретив такого вот «брата» и опознав метку, искренне оторопела, не веря своим глазам. Однако поделать уже ничего не могла: новая организация разрослась, встала на ноги. За верность слову и безупречное исполнение заказов наемники заслужили признание. К братьям охотно шли, с чистой совестью платили за оказанные услуги и были твердо уверены, что обмана не будет. А те хитрецы, что решались использовать их в своих целях, быстро убеждались, что за обман всегда наказывали, и очень жестоко.

Неожиданно выяснилось, что всех своих клиентов братство тщательно проверяло. Кто-то возмущался. Кто-то пытался спорить или искал способ уничтожить компромат посредством личных (порой — весьма солидных) связей. Было время, когда напряжение между братьями и знатью Интариса грозило перерасти едва ли не в войну… Но, как ни странно, братство не только не исчезло, но и видимых потерь не понесло. Более того, с некоторых пор даже самые рьяные противники стали относиться к нему с опаской. В первую очередь оттого, что в один прекрасный момент кого-то из крикунов деликатно сняли с высокого поста, к кому-то домой наведались тихие неприметные люди с вежливой просьбой не накалять обстановку. Кому-то ненавязчиво порекомендовали покинуть страну во избежание несчастного случая. А самые буйные внезапно осознали, что за братством стоит могучий и очень влиятельный покровитель, способный хладнокровно устранять любые препятствия на пути к своей цели. Или группа покровителей, для которых не составляло труда решить спорный вопрос самым радикальным способом.

Это быстро поняли: отступили, смирились. А с некоторых пор приняли существование братства как свершившийся факт. Особенно когда стало понятно: братья не принимали заказы на грабеж, воровство или политические убийства. Они не являлись гильдией наемных убийц или карателей. Они не вмешивались в дворцовые интриги. Не порывались свергнуть королевскую династию или изменить существующий порядок в угоду сильным мира сего. Они стали третьей силой, равнодушно относящейся к чужим дрязгам. Охранники, телохранители, ищейки… К ним можно было прийти с просьбой отыскать пропавшего родственника, задержавшегося в поездке купца или потерявшегося в лесу ребенка. Их не боялись оставлять с невинными девицами, им доверяли в одиночку перевезти через океан набитый драгоценными камнями сундук. Почитали за честь нанять в качестве сопровождения на любое значимое мероприятие. И считалось очень большой удачей, если получалось нанять такого телохранителя на месяц, полгода, год… насколько оформлен заказ. Потому что никогда, ни разу за всю трехсотлетнюю историю существования братства не было случая, чтобы новые псы подвели нанимателя.

Осечки, разумеется, случались, потому что невезучий купец мог быть убит разбойниками, пропавший родственник — скончаться от смертельной болезни, а заблудившийся в дремучем лесу пацан — быть съеденным диким зверьем. Но в таких случаях братья просто возвращались к нанимателю с доказательствами трагедии, а затем вежливо откланивались. И большинству живущих не было дела до того, что они незаслуженно носили на руках метки давно исчезнувшего клана Диких псов. Никто не задумывался, что Стражи никогда не были наемниками, а единственным делом их жизни было сохранение покоя обитаемых земель. Мало кто помнил, что легендарные Гончие вообще существовали: пятьсот с половиной лет для человеческой памяти — это слишком большой срок. Поэтому не было ничего удивительного в том, что братство приняли и признали.

Однако Белке оно уже давно стояло поперек горла. Причем эта проблема беспокоила ее настолько, что некоторое время назад она самолично явилась в Аккмал, собираясь вытащить на свет божий тех, кто сумел организовать и развить эту опасную силу. Даже прошлась по нескольким школам, как в Интарисе, так и в других городах. Кое-кого потрясла, кого-то припугнула, кого-то пнула в мягкое место, а кому-то просто посмотрела в глаза. Но того, что хотела, так и не вызнала: никто из мастеров, даже магистров и настоятелей школ, не имел понятия, что за люди стоят за лаконичной вывеской под названием «братство», где живут, чем занимаются и для чего все это устроили.

Неожиданно для себя она обнаружила, что эти загадочные личности, содержащие школы в образцовом порядке, настолько хорошо скрывались, что даже ей со всей своей силой и умением подавлять чужую волю не удалось их найти. Но главное было даже не в этой досадной неудаче и не в том, что стало невозможно отмыть честное имя Диких псов. За годы своего существования братство плотно вросло в жизнь людей и нелюдей; пользовалось огромным авторитетом; было безусловно предано кодексу и честно отрабатывало каждый сделанный заказ. Оно раскинуло свои сети даже здесь, в пределах, чтобы основать в Ардале первую по эту сторону гор школу. При этом братство неукоснительно следовало своим правилам и кодексу. Полностью подчинялось тому, кого считало лидером. Как крупная, многочисленная стая — умелая и далеко превосходящая по силе любую из существующих ныне армий. Отлично подготовленная, превосходно вооруженная, способная сжаться в железный кулак по первому зову. Но, что самое страшное, абсолютно преданная своему неведомому создателю и готовая последовать за вожаком куда угодно.

Белка слишком хорошо знала, во что может превратиться такая стая, и понимала: если эта стая сорвется, то никакие договоры, мечи и луки Лиару не спасут: взбунтовавшееся братство, как взбесившийся зверь, уничтожит любого, кто встанет у него на пути. А потому бывшая Гончая была твердо уверена: если это случится, она будет первой, кто заступит ему дорогу. Собственно, именно по этой причине она вела за собой в Проклятый лес самую что ни на есть элиту братства. И поэтому же так пристально их сейчас изучала, стараясь понять, кто они и что собой представляют.

— Ну? — осведомилась она, вдоволь налюбовавшись хмурыми физиономиями попутчиков. — Так и будем делать вид, что меня здесь нет, а вы прогуливаетесь сами по себе?

Никто не ответил.

— Курш, нас не уважают. Может, надо кому-нибудь в морду дать?

Лакр хищно сверкнул глазами, но снова промолчал. Только подумал, что очень хотел бы взглянуть, как дерзкий сопляк станет осуществлять свое неразумное желание. Даже предпочел бы, чтобы начали именно с него, — рассчитаться за вопли на переправе, так сказать.

— Ага. Языков, значит, нет, — решила Белка, по-прежнему сидя на Курше задом наперед. — Проглотили, наверное, или все же откусили, чтобы не выдать ценную информацию врагу. Хотя, помнится мне, всего пару дней назад они были гораздо более разговорчивыми. Особенно вон тот, со шрамом… Терг, тебе не кажется, что это немного странно? Или, может, тебе снова надо увидеть моего глазастого друга, чтобы открыть рот и хотя бы представить своих друзей?

Терг мысленно выругался, но на провокацию не поддался. Еще не хватало в перебранку вступать или доказывать, что отвечал не по своей воле.

Белка всплеснула руками:

— Нет, это что-то невероятное! Я понимаю, Терг у вас молчун. С этим, который с косой, вообще каши не сваришь… Да не косой, а с косой… Да-да, смуглый, я о тебе говорю, — жизнерадостно ткнула она пальчиком в Тороса. — Тебя я могу понять, хотя южане обычно более темпераментные. Да не в постели, не дергайся! Просто в жизни. Но ты, наверное, исключение, так что, повторяю, могу тебя понять. И тех двоих, с интарисскими мордами, — тоже! В конце концов, бывают же молчуны, от природы обиженные? Да и убогие, и покалеченные за излишне длинный язык… Но рыжий?! Всем известно, что ланнийцев хлебом не корми — дай какую-нибудь дурь несусветную брякнуть. Мол, сделал гадость, на душе радость! А этот как воды в рот набрал! Ты слышишь, Курш? Может, он заболел?

Грамарец покосился на Лакра и выразительно хмыкнул. Причем так, что ланниец скрипнул зубами, Терг сжал кулаки, Брон и Ивер просто отвернулись, чтобы не видеть дрянного юнца. Даже всегда спокойный Торос потихоньку проверил, далеко ли лежат его верные сабли и можно ли обрезать болтливому мерзавцу чрезмерно длинный язык. Но прямого приказа от вожака все еще не было, и только поэтому они ничего не предпринимали.

— Курш, а может, они все тут такие? — вдруг делано испугалась Белка. — А, малыш? Может, слинять отсюда подобру-поздорову, пока эта зараза на нас не перекинулась? Мне как-то совсем не хочется превратиться в хмурого, неулыбчивого, невоспитанного болвана, у которого только и достоинств, что широкие плечи, руки граблями да морда ящиком!

— Почему мы едем по тракту? — наконец поинтересовался Стрегон, чувствуя, что его терпение подверглось нешуточному испытанию.

— Ура! Хоть один нормальный человек в этом царстве подлых злодеев!

Полуэльф внимательно посмотрел на ерничающую Гончую и опасно сузил глаза. Ему не сложно было поднять с земли камень, вытащить нож, неуловимым движением бросить аркан и стащить кривляку с седла. Да и причины появились: бесконечная череда насмешек и острот начинала откровенно утомлять, а от безнаказанности «дерзкий мальчик», кажется, начал забываться. Так что небольшое наказание было бы кстати. И он мог это сделать, но не стал. Просто пристально посмотрел, давая надоедливому детенышу шанс исправиться. И почти не удивился, когда Белка вдруг отвела глаза и неловко кашлянула.

— Так это… напрямую по межлесью верхами не пройти.

— Почему?

— Гораздо удобнее доехать по тракту до первой заставы, а уже оттуда свернуть на север и выйти прямиком к Мертвой реке, как договаривались. Там же, кстати, и в Проклятый лес лучше заходить — меньше оврагов по пути. Для нас это совсем небольшой крюк. Дня за три одолеем. А если сунемся напрямик, то потеряем коней… в смысле это вы их потеряете… соответственно сбавите темп и выиграете в лучшем случае полдня. Ну, день, если будем нестись во весь опор. Сейчас это ни к чему. Да и ваши сроки позволяют, так что можете пару дней наслаждаться хорошими видами, удобной дорогой и моим приятным обществом. Такой ответ тебя устроит, мой белобрысый друг?

Стрегон поморщился, но заострять внимание на «друге» не стал.

— Сколько до первой заставы?

— Если будем плестись так же, как сейчас, то неделя. — Белка лучезарно улыбнулась. — Но если немного пошевелитесь, то за пару дней доберемся.

Полуэльф нахмурился, обдумывая полученные сведения.

— Скажи, мне и дальше вас величать как придется или вы все-таки соизволите сообщить свои имена? — вырвал его из размышлений ехидный голосок. — Раз уж я вынужден терпеть вас поблизости, то назовитесь, что ли? Все равно как: хоть ползунами и пиявками, по номерам рассчитайтесь или еще чего, только быстрее. Не то мне придется придумать вам прозвища самому, а это, я уверяю, понравится вам еще меньше, чем мне. Так что?

Стрегон равнодушно пожал плечами, но на вопросительный взгляд побратимов кивнул: ничего не случится, если дерзкая мартышка узнает их имена. Тайны в этом никакой нет. Тем более пацан и так знал непростительно много.

— Рыжий, да ты вообще живой?! У тебя имя есть или мне так и звать тебя по цвету волос?!

— Есть, — хмуро отозвался ланниец. — Зови меня Лакр.

— Так, а соседа твоего? Того, что с косой и с саблями?

— Торос.

— Как? Понос? — не поняла Белка.

— Нет. Торос.

— А чего он сам молчит? Его ж зовут, не соседского пса?

Смуглокожий южанин мрачно зыркнул из-под черных бровей, поправил перевязь на спине и наконец неохотно ответил.

— Не люблю болтунов, — хрипло сообщил он.

— Честно говоря, я тоже, — тут же доверительно закивала Белка. — На дух не переношу, веришь? А ты саблями хорошо машешь?

— Пока что никто не жаловался, — соизволил усмехнуться Торос.

— Угу. Ясненько. Именные небось, да? Слушай, а вон те два недобитых кролика, что за твоей спиной плетутся, кто?

— Брон, сделай одолжение: плюнь в него, ладно? — вежливо попросил Ивер, слегка придержав коня. — Раз уж удавить нельзя, так хоть в меткости потренироваться…

Белка оглядела его с ног до головы.

— А ты уверен, что доплюнешь, стрелок?

Стрегон быстро покосился на побратимов, но Терг отрицательно качнул головой: нет, татуировок сопляку никто не показывал.

— Откуда ты знаешь, что я стрелок? — подозрительно сузил глаза Ивер.

— А кто еще будет так прицельно зенки свои щурить, даже когда работает ложкой? Или за ножи хвататься, когда быстрее и проще проткнуть мечом? Хочешь сказать, что у тебя в рукаве самострел ради забавы припрятан? Да еще не простой, а клейменый?

Ивер чуть вздрогнул: клеймо на его любимой игрушке действительно стояло, да не обычное, а с серебряной насечкой — знак отменного мастера-гнома из Лунных гор. Но откуда Белик мог это узнать, когда оно было мельче клопиного носа и стояло на обратной стороне крохотного арбалета?! И пусть даже пацан каким-то образом знал, что за гость навещал их в трактире, знал содержание разговора и то, каким оружием пытался Ивер защищаться, все равно непонятно. Клеймо он твари не показывал!

Он резко вскинул голову:

— Откуда знаешь?!

Белка только хмыкнула:

— Мушка нашептала.

— Может, она еще что любопытное тебе подсказала? — замедленно спросил Стрегон, нутром чуя какой-то подвох и испытывая острое желание плюнуть на все договоренности и выпотрошить чрезмерно осведомленного пацана прямо здесь, на дороге, не дожидаясь нанимателя.

— Может, и подсказала, — насмешливо покосилась на него Белка, а потом чуть повернула голову: — Курш, прибавь, пожалуйста, шагу, а то тут каким-то странным ароматом пахнуло. Ветер, что ли, в лицо ударил? Или у кого-то портянки воняют? Может, неделю не мылись?

Братьям наконец от гнусных намеков кровь бросилась в лицо. Заказ заказом, но никто не говорил, что у них нет права проучить стервеца. Ивер, подъехав ближе, буквально пронзил удаляющегося гаденыша злым взглядом. Лакр и Торос одинаково кровожадно оскалились, но проклятый грамарец унесся вперед так резво, что по солнцепеку нечего было и думать его догнать: коней только загонишь. Даже стрелу в этого дурака зубастого не пошлешь — почешется только, чудовище, и второй бок подставит, чтобы повторили!

— Убью его, — тихо пообещал Ивер, сжимая кулаки. — Как только привал будет, выловлю и убью!

Терт только сплюнул.

— Стрегон, неужели сопляк настолько нужен?!

— Он не врал насчет Ходока, — скупо отозвался полуэльф, но оглядел взбешенных побратимов и тихо хмыкнул. — Хотя темную ему устроить можете. Только без переломанных костей.

— А тварь? — быстро спросил Брон.

— Неужели ваш ситт, наделенный рунами воли и разума, не сможет убедить мальчика не жаловаться друзьям? Вреда от этого не будет, а урок смирения пойдет ему на пользу.

Торос посветлел лицом, запоздало вспомнив, что у Терга есть любопытная особенность, позволяющая не только получать от несговорчивых упрямцев нужные сведения, но и способная заставить их забыть о том, что факт принуждения вообще имел место. Отчего-то именно его ситту мастера доверили тайну древних рун, умеющих подавлять чужую волю. Самому, конечно, видеть руны не приходилось, но то, как работают побратимы, Торос знал.

— Отлично! — облегченно выдохнул Лакр. — Убивать, так и быть, не будем, проучим. Терг, поможете?

Терг, некстати вспомнив о том, как пришлось недавно «ломать» здоровяка Фарга, и поняв, что вожак не возражает против небольшого наказания, благодушно улыбнулся.