ГЛАВА 7

До самого вечера наемники выжидали момент, чтобы исполнить задуманное. Казалось, одно только предвкушение грядущей расправы придало им бодрости, а тоскливому жаркому дню подарило немного больше красок.

Однако ехидно посмеивающаяся Белка ни разу не приблизилась настолько, чтобы они рискнули пришпорить коней в надежде догнать Курша. Старательно следила за каждым брошенным вскользь взглядом, за каждым шевелением бровей, пальцев и даже губ, отлично читая по ним издалека и смутно подозревая, что готовится нечто особенное.

Не в первый и не в последний раз ей приходилось делать свое дело, требующее немалого опыта. В разговоры больше не вступала, справедливо опасаясь перестараться, но все долгие шесть часов, которые прошли с момента последней перепалки, умело держала побратимов на взводе.

За прошедшие пять веков ее сила ничуть не угасла. Угроза полного подчинения до сих пор витала над любым мужчиной, рисковавшим слишком долго смотреть ей в глаза или, упаси боги, разглядывать ее обнаженную спину. Со временем Белка привыкла, научилась с этим бороться: личина Белика ее ни разу не подвела. И лишь иногда, очень редко и ненадолго, она могла выпустить эту силу на свободу. Но не здесь. Не так. И не с этими людьми.

Сейчас Белка хорошо чувствовала: взбешенным, дошедшим до кипения попутчикам нужно дать время, чтобы выпустить пар, поэтому ненадолго милосердно оставила их в покое. И только когда небо ощутимо потемнело, а солнце стало клониться к горизонту, придержала Курша.

— Предлагаю остановиться на ночь, — жизнерадостно сообщила она, когда побратимы приблизились.

— Что, прямо здесь, на дороге? — небрежно осведомился Терг, пытаясь перехватить ее взгляд.

— Нет. Немного на север пройдем, там есть отличная полянка. Речка, кустики, лопухи…

— Еще светло, — возразил Брон, бок о бок остановившись с командиром, и тоже внимательно посмотрел на Гончую.

— И что с того?

— Вообще-то мы спешим, — напомнил Ивер.

Белка чуть наклонила голову, бесстрашно встретив их напряженные взгляды, но Куршу на всякий случай сделала знак отступить. Мало ли? Вдруг еще не остыли? С ними сложнее оказалось — молчаливые до жути, обросли толстой коркой невозмутимости. Не сразу и поймешь, что у таких на уме. Как бы не пропустить бросок…

— Если бы вы сильно спешили, то коней давно бы пришпорили, — рассеянно отозвалась Белка, размышляя над причинами непонимания, промелькнувшего в их глазах.

Ивер коротко выдохнул.

— Что?!

— Я не понял, — тряхнула головой она. — Вы чего так на меня уставились? У меня что-то с лицом? Бородавка на носу выросла? Брон, не сверли нас с Куршем таким злобным взглядом — дырку все равно не просверлишь. Лучше спроси у своего белобрысого вожака (который, кстати, так и не представился), согласен ли он с моим разумным предложением. Будем ночевать или он всю ночь намерен топать, пока кони не падут?

Терг нахмурился:

— Почему здесь?

— Потому что место хорошее! Клопов нет, мухи не кусают… Чего вам еще надо?!

— Солнце еще высоко, — обронил Стрегон, мельком покосившись на Терга. — До ночи успеем немало проехать. А встанем дальше, у реки.

— М-да? — скептически поджала губы Белка. — Ты уверен, что это хорошая идея? Не хочешь передохнуть?

— Мы не на отдыхе, — отозвался Стрегон, не совсем понимая, что творится с чужим ситтом. — Терг, все в порядке?

Тот наконец отвел от Белки потяжелевший взгляд и мотнул головой:

— Да.

— Тогда едем.

— А привал? — Гончая удивленно отступила в сторону.

— Позже.

— Не доверяешь, что ли?!

— А что, надо? — скупо хмыкнул Лакр, огибая заворчавшего грамарца.

Белка внимательно оглядела потянувшихся за вожаком братьев, их мощные руки с твердыми, как древесная кора, ладонями. Длинные плащи, которыми они укрывались сперва от палящего солнца, а теперь — от назойливой мошкары. Снова подметила странные взгляды Терга и его ситта, в которых сквозило все большее недоумение. Наконец вздохнула и пожала плечами.

— Ну и ладно. Курш, давай поглядим, где они устроятся, а потом вернемся. Мне моя полянка нравится больше, чем сомнительный отдых в компании пиявок. А эти пускай спят где ни попадя: бездомным бродягам все равно, где голову приклонить. Где упал, там и постель. Чем накрылся, то и одеяло. Что нашел, то и съел. Не говоря уже о том, что одежду носят до тех пор, пока не смогут на ночь поставить ее в угол…

Стрегон тихо выдохнул, неожиданно осознав, что из-за этого дрянного создания извечное спокойствие изменило ему. Сейчас полуэльф был близок к тому, чтобы воспользоваться тайным умением. Видят боги, он долго терпел и сдерживал побратимов. Помнил о заказчике и его желании встретиться с Ходоком. Но однажды Белику ни наниматель, ни зеленоглазая тварь, ни сам Ходок не помогут: братья хоть и славились выдержкой, все же не святые. И опрометчиво испытывающий их на прочность стервец очень скоро сможет в этом убедиться.

Он обернулся, оглядев потяжелевшим взглядом беззаботно посвистывающего наглеца.

— Белик? — спросил тихо, едва слышно, зловеще.

— Ой, какая приятная неожиданность! — с готовностью ухмыльнулась Белка. — Наш молчаливый командир вдруг разговорился! И, никак, запомнил мое имя? Вот радость-то!

— Не надо меня раздражать.

— А то что, белобрысый ты наш?

— А то я сделаю тебя немного мельче и легче, — без улыбки пообещал Стрегон.

— Мм, как мило, — чуть не прослезилась она. — Я-то думал, ты мне башку снесешь своим двуручником, а ты вон как — на ручки взять обещаешь и заботливо донести прямо до места, избавив нас обоих от сложностей и облегчив, так сказать, мою трудную участь. Спасибо, добрый человек. Ты очень любезен!

Братья поперхнулись. Что этот болван творит?! На что намекает?! Стрегону?!

— Только знаешь что? — неожиданно погрустнела она, словно не заметив его опасно похолодевших глаз. — Я не люблю, когда ко мне прикасаются. Особенно грязными липкими лапами, которые ты совершенно не стесняешься демонстрировать. Наверняка не мыл после того, как в кусты сходил, верно? А еще, как ни странно, я с большим подозрением отношусь к здоровенным белобрысым мужикам, прилюдно делающим такие неприличные предложения. Поэтому, наверное, все-таки откажусь, огорчу тебя, конечно, и… на ночь, пожалуй, с вами не останусь.

У Стрегона дернулась щека от такого оскорбления.

— Белик…

— Не-не, даже не уговаривай, — поспешно ретировалась она, проворно толкая пятками грамарца. — Я существо нежное, хрупкое, ценное. Настолько ценное, что вы ничего дороже в своей жизни вообще не видели. Так что прошу прощения, но мы вынуждены вас покинуть. Всего хорошего, приятных сновидений… надеюсь, меня в них точно не будет!

Стрегон зарычал, а Белка, чувствуя, как почти дрожит от напряжения воздух, легкомысленно сделала ручкой. Поймала бешеный взгляд полуэльфа и будто бы даже засмущалась. Но потом все-таки решила добить: игриво подмигнув, вдруг послала воздушный поцелуй, расплывшись при этом в гнусной намекающей улыбке, и… В этот миг Ивер все-таки сорвался: его рука быстрее молнии вскинулась, одновременно сгибая пальцы и безошибочно отыскивая взведенный спусковой крючок. Почти сразу что-то со свистом распороло воздух, рассыпав рядом с грамарцем целый сноп огненных искр и настоящий дождь из щепок. Белка, молниеносно пригнувшись, с готовностью взвизгнула, вскрикнула, будто от боли, и с отчаянно громким воплем: «Мама! Убивают!» — рухнула плашмя на конскую холку. Курш, оглашая окрестности неистовым ревом, бешено вломился в ближайшие заросли и в мгновение ока скрылся из глаз.

На дороге воцарилась мертвая тишина, в которой слышалось только дыхание взбешенных мужчин и шелест оседающих на обочины щепок. Ивер стрелял хорошо, быстро, поэтому арбалетный болт, к которому он со злости прилепил крохотный магический заряд, не просто прошил навылет сразу три древесных ствола, но еще и расцветил их голубоватым маревом опасного заклятия — белый огонь, насколько смогли понять побратимы. Иверу с его мудреной татуировкой он удавался особенно хорошо. Грохот копыт затих вдали. Из-под травы на дорогу тоненькой струйкой стекала темно-красная жидкость, подозрительно быстро скапливающаяся в ямке на обочине. А над ней кружились серые нити отработавшего, попавшего в цель заклятия, одна крохотная капля которого могла насквозь прожечь живую плоть.

— Ты что сделал? — очень тихо спросил Стрегон, неестественно медленно обернувшись. Ивер вздрогнул, когда в бесцветных глазах вожака метнулись опасные огни, и невольно отступил. — Что ты сделал?!

— Прости, сорвалось…

— Сорвалось?!

— Он меня разозлил!

Стрегон, понимая только то, что они упустили единственную нить, которая могла привести к Ходоку, буквально хлестнул побледневшего брата бешеным взглядом, в котором неожиданно загорелись опасные алые огоньки. От внезапной боли Ивер охнул и согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух. После чего пошатнулся и неуклюже сполз с седла, прекрасно сознавая, что действительно оплошал: каким бы ни было его отношение к пацану, он не имел права поднимать на него руку. Братство не уважало тех, кто поддается эмоциям. А Ивер не просто пальнул, но еще и умудрился потерять контроль над татуировкой. Пусть на мгновение, но это значило, что его плохо учили. Рано дали алую метку. Незаслуженно…

Жесткая хватка внезапно исчезла. Ивер обессиленно рухнул на колени и, внутренне дрожа от боли, едва не ткнулся носом в пыль. Правда, сознания все же не потерял и даже мог связно мыслить. А еще понимал, что если бы дело обернулось по-другому, Стрегона никто бы не осудил: он был в своем праве. Даже Терг бы согласился, что наказание справедливо.

Слегка отдышавшись, невезучий стрелок поднялся, сознавая так же и то, что невероятно легко отделался. Встал на прежнее место, не смея поднять глаз. Ощутил, что еще немного — и свалится с ног, потому что взгляд вожака имел поистине ужасающую мощь. Однако все же нашел в себе силы уважительно поклониться и хрипло выдохнуть:

— Спасибо за урок, мастер.

Стрегон, даже не обернувшись, коротко бросил:

— Найди его. Живым или мертвым. Найди.

Эта ночь стала одной из самых скверных за всю их насыщенную событиями жизнь. Братья, судя по всему, потеряли важного для нанимателя человека, едва не лишились одного из своих и оказались опасно близки к тому, чтобы провалить заказ.

После исчезновения Белика они разделились, оставив полуоглушенного Ивера искать следы грамарца. А сами, вполголоса чертыхаясь, направились к месту намеченной стоянки. При этом где-то глубоко в душе прекрасно сознавали две важные вещи: первое — Ивер не вернется, пока не исполнит приказ, даже если для этого ему придется идти пешком обратно до Синтара; и второе — если бы этой ошибки не случилось, то, с высокой долей вероятности, на его месте мог оказаться любой из них.

Учитывая тот факт, что неугомонный сопляк за неполные сутки умудрился даже Стрегона достать до самых печенок, нетрудно предположить, что рано или поздно подобный конфуз все равно бы случился. Несомненно, мастер это хорошо понимал и только поэтому дал нерадивому стрелку шанс исправить положение. Так что у Ивера появилась неплохая возможность не попасть под суд мастеров.

Другой неприятной неожиданностью стало то, что присмотренное у реки место оказалось не столь удачным, как выглядело издалека. Как только на лужайке разгорелся костер, к нему с поразительной жадностью ринулась вся имеющаяся в округе мошкара, от назойливых разноцветных бабочек до крохотных жуков. Мерзкого гнуса налетело столько, что уже через пять минут кони не выдержали и начали рваться прочь. Никакие наговоры и чудесные эльфийские порошки не спасали — надоедливые твари оказались на диво упрямыми и напрочь отказывались покинуть стоянку раздраженных путников, как это делали все прочие кровососы в других частях света.

Пришлось отвязывать одуревших скакунов, укрывать их попонами и собственными плащами, пряча глаза, уши и нежные ноздри. Затем бросать все как есть, уводить обратно в лес брыкающихся лошадей и обустраивать новый лагерь шагах в пятистах от прежнего. Наконец, уже поздно вечером возвращаться, в кромешной тьме собирать то, что осталось у реки, попутно отмахиваясь от озверевших комаров. С сожалением смотреть на опрокинутый кем-то из жеребцов котелок, из которого медленно вытекала недозревшая каша. Как можно скорее подбирать мешки и бегом мчаться обратно, пока оголодавшие кровососы не сожрали заживо.

Ужинать пришлось холодным мясом и сухими лепешками, потому что разводить костер во второй раз никто из побратимов не решился. Тяжело дышащих коней с трудом успокоили, щедро намазали морды все той же эльфийской мазью, не пожалев недельного запаса, специально прихваченного из дома. Затем привычно распределили стражу, вполголоса высказали все, что думают о здешней ненормальной природе, и, закутавшись в плащи, наконец-то уснули. Но самое страшное началось с рассветом, когда неожиданно выяснилось сразу несколько вещей.

Ушедший накануне Ивер все еще где-то бродил в поисках раненого им пацана. Остальным по такому случаю придется задержаться на неопределенное время и, скорее всего, опоздать на встречу с нанимателем. Ночью какая-то пронырливая тварь сумела прогрызть один из мешков и основательно подпортить припасы. Обожравшиеся речной травой кони как-то странно икают и пошатываются, будто с перепоя. Покусанные гнусом места подозрительно быстро принялись распухать, краснеть и совершенно дико чесаться.

Открыв глаза, Стрегон осторожно коснулся раздувшегося лица и вздрогнул от ощущения, что трогает гигантскую переспелую сливу. После чего сухо констатировал, что у местных кровопийц, похоже, в слюне содержится какой-то яд. Не смертельный, конечно, иначе они бы просто не проснулись, но его вполне хватило, чтобы руки, шея и все остальное, что было подвержено массированной атаке, отекло до невозможных размеров. Вдобавок каждое прикосновение отзывалось такой сумасшедшей болью, что хотелось безудержно взвыть. Но, что страшнее всего, появился и начал стремительно усиливаться немилосердный зуд, который было невозможно унять. А просто почесать пострадавшее место не выходило из-за боли.

Стрегон посмотрел на безобразно оплывшего Лакра; на его толстые, похожие на уродливых червей пальцы, которыми теперь не только тетиву не натянешь, а даже руку в кулак не сожмешь; воочию убедился, что остальные пострадали не меньше, и со всей ясностью понял, как выглядит сам. Ругнулся про себя, конечно, недобрым словом помянул остроухих целителей, состряпавших такое никчемное зелье, и местных мошек, оказавшихся к нему абсолютно невосприимчивыми. После чего оперся спиной на ближайшее дерево, откинул назад гудящую голову и ненадолго отрешился от реальности, чтобы не повторить недавней ошибки Ивера: не сорваться. Ему нужно было немного времени, чтобы все переосмыслить и решить, как исправить ситуацию. Хотя, судя по всему, исправить ее уже не удастся: ночевать у реки они вызвались сами.

Одно хорошо: спасенные кони, хоть и таращились друг на друга, как ланниец с занийцем из байки, обнаружившие поутру, что с перепоя спали в одной постели, все же выглядели не настолько плохо, чтобы нельзя было продолжить путь. А еще хорошо, что пропавший на целую ночь побратим в конце концов все же вернулся из леса. Правда, бледный, осунувшийся, с огромным синяком на левой скуле, тоже жестоко покусанный и изрядно опухший, зато с победой: за ним, к нескрываемому изумлению братьев, шел, беззаботно посвистывая, «раненый» Белик. Тот самый, которого зацепил на излете арбалетный болт и который так громко стонал, когда убегал вчера на своем перепуганном звере.

Кстати, зверь тоже явился — довольный, сытый, лоснящийся от необъяснимого удовольствия. Хотя если предположить, что свое «украшение» Ивер получил именно от него, то, наверное, можно понять, почему агрессивный конь был так благодушен.

— Ого! — неприлично присвистнула Белка, едва шагнув на поляну. — Я-то думал, тут стадо лосей к водопою побежало, проломив просеку до самой реки. А это, оказывается, вы постарались! Что? Опять в догонялки играли? С комарами в салочки резвились?

Лакр быстро обернулся на голос:

— Ты?!!

— Мама дорогая… Рыжий, ты похож на перезрелую грушу! — восхищенно ахнула она снова, внимательнее рассмотрев его плачевный вид. — Сроду такого не видал, чтоб всего за одну ночь и — такой натюрморт! Что ты вчера ел, что поутру так разнесло?!

— Белик! Ты что, живой?! — вместо ответа остолбенел Лакр. — Но как же… а… Ивер?! Он же…

— Промазал, — с удовольствием сообщила она, краешком глаза видя, как сдулся несчастный стрелок. — В кои-то веки бездарно пальнул в «молоко». Зато пробил, зараза, мне флягу и испортил такое вино… Ух я с вас за него потом спрошу! Это ж «Лунная заря»! Выдержка — почти лет сто! Еле-еле у одного знакомого гнома глоточек выпросил! Стольким пожертвовал, чтоб сохранить! Посмаковать надеялся, поблаженствовать! Ему ж цены не было, а этот варвар…

Белка едва не хихикнула при виде вытянувшихся лиц братьев.

— Как вино? — неверяще переспросил Терг.

Да неужели Ивер промахнулся?! Ивер, с которым даже братья Сторожа не рисковали соперничать?!

— А вот так. Флягу навылет прошило, от донышка одно название осталось, пришлось выбросить. Да что толку: вино-то тю-тю. Все штаны мне испортило, бок Куршу намочило. Пришлось отмываться и чиститься, а он знаешь как этого не любит?

— Но как же заклятие?!

— Ах, это… — смущенно потупилась Белка. — Да как вам сказать… ну, в общем… не сработало ваше заклятие. Испортилось, что ли? Не знаю, я не маг. Только меня не задело, а от Куршика вовсе отскочило. Здорово, да? Я не говорил, что на него не действует магия?

— Нет, — дрогнувшим голосом отозвался Брон.

— Ну, значит, забыл. На самом деле это — врожденная особенность всех, кто родился и вырос в пределах. В том числе и моего малыша. Так что когда Ивер по нам сдуру пальнул, заклятие взяло и отскочило, а потом с удвоенной силой шарахнуло по тому, что оказалось рядом, — по деревьям. Я с утра специально сходил посмотрел — три ствола начисто сожрало. Но это ж какая силища в ваших татуировках, что позволяет долбить не слабее заклятий остроухих?!

Брон с немалым трудом приподнял гудящую голову и простонал:

— Так что ж ты, гад, тогда орал-то?!

— Да с перепугу, — бодро сообщила она. — Кто ж знал, что у Ивера такие слабые нервы? Вот я и удрал, пока чего еще в спину не прилетело. Отдохнул, поспал, перекусил малость, а потом дай, думаю, вернусь. Вдруг вы там без меня ушли? В болото какое сослепу влезли? Я ж слово дал, что доведу до места, а меня мама учила слово свое держать. Курш, правда, возражал…

— Гррх! — сердито подтвердил грамарец.

— И я даже почти согласился, что он прав. Но потом еще разок подумал и решил, что невежливо будет с вами не попрощаться. А по пути этого горе-стрелка встретил: он как раз сотый круг по какой-то поляне наматывал. Удивился страшно, когда нас увидел, сперва вытаращился, прямо как вы сейчас, потом чего-то дернулся, да Куршик у меня с утра нервный, вот и… э-э-э… случилась оказия.

Белка покосилась на огромный синяк Ивера и спрятала улыбку.

— В общем, пострадал ваш братишка, но я не виноват — не надо было лапами махать: мой мальчик с некоторых пор очень беспокоится, когда в нашу сторону поднимаются чьи-то руки. Вот и погорячился. Правда, Иверчик?

Ивер раздраженно дернул щекой, все еще остро переживая случившееся.

Да, он злился! И кто бы на его месте не злился, если бы всю ночь бешеным зверем промотался по лесу, раз за разом теряя след?! При том что грамарец весил немало и должен был оставить хорошо заметные следы на влажной после дождя земле! Это дорога успела просохнуть, а в лесу от неосторожного движения до сих пор с листьев капало! Но Ивер с трудом нашел место, где это чудовище сошло с тракта, а вскоре и вовсе потерял, отчего потом ходил кругами, выискивая следы крови, поломанных веток и обрывки собственного заклятия! Эти обрывки он, как и всякий магистр, разумеется, прекрасно видел, но они каким-то непонятным образом уводили его в лес, совершенно не туда, куда вели следы умчавшегося скакуна. Потом заклятие долго петляло по чаще, издевательски кружа и бесконечно пересекаясь, и наконец неумолимо возвращало Ивера обратно. Будто леший его кругами водил и полночи душу выматывал! По всем буреломам и оврагам провел, под каждый куст заглянуть заставил, насмехаясь над усилиями уставшего воина. А потом, вдоволь натешившись, вернул его туда, откуда увел, и, злорадно завязав кончик последний ниточки озорным бантиком, бесследно исчез. Ну разве такое бывает?

Неудивительно, что внезапное воскрешение пацана, которого наемник совершенно искренне полагал увидеть мертвым, привело Ивера в столь неуравновешенное состояние. Он решил, что на того самого лешего и наткнулся! Больно неожиданно Белик вывернулся из-за дерева и громко гаркнул сзади: «Бу!» Ивер дернулся, конечно, прицелился, еще не зная, в кого и зачем, и не сразу понял, почему вдруг мир перевернулся вверх тормашками, а левая скула горит, как в огне. Похоже, у Курша хорошо поставлен удар правым передним копытом.

Вот, собственно, и все. Если, конечно, забыть о тучах злобно жужжащей мошкары и липкой паутине, которая, кажется, вся собралась за эту ночь на его лице. Если не вспоминать про изгвазданные в грязи сапоги и промокшие по колено ноги. Смолчать про порванный плащ и изрядно вымазанный в какой-то дряни правый рукав… Осталось только сесть на пенек, подпереть голову рукой и спокойно помереть, чтоб больше не мучиться.

— Так. Ладно, — живо провернулась на месте Белка. — Мы спешим или нет? Время-то идет, распухшие вы мои, наниматель ждет, а я еще обещал в село вернуться, подарок красивой девушке поискать… Лакр, ты долго будешь штаны протирать? Вперед, увальни краснолицые, я готов.

В сторону Гончей повернулось шесть наемников с красноречивыми следами бурно проведенной ночи на лицах. Белку внимательно оглядели с ног до головы. Оценили. Мужчинам, правда, потребовалось некоторое время на осознание того, что хитро прищуренная физиономия мальчишки — единственная, на которой не было ни следа от укусов. Похоже, ему одному повезло нормально выспаться и перекусить, он был безупречно чист и сиял, как ясно солнышко, полный сил и здорового веселья. А еще тщательно скрывал насмешку при виде их обезображенных лиц.

— Э-э-э, — Белка примирительно выставила руки, когда во взглядах наемников появилось желание уменьшить отделявшее их от нее расстояние. — Я ж только предложил! Можем и обождать с недельку, пока отек сойдет! Мне-то что? Не у меня же сроки горят!

Стрегон прикрыл немилосердно зудящие веки. Но деваться было некуда: заказ связал их по рукам и ногам. Не было времени отдыхать и приводить себя в порядок. Хочешь не хочешь, а идти надо, даже если голова гудит, как медный котел, в глазах — серый туман, кожа горит, будто кипятком ошпаренная, а внутри — такая отвратительная слабость, что не хочется даже рот лишний раз открывать.

Проклятье… ну и влипли же они с этим заказом!

— Собирайтесь, — бросил негромко вожак и, подавив тяжелый вздох, первым заставил себя подняться.