Глава четырнадцатая

Я удобно расположилась на переднем пассажирском сиденье чёрной матовой машины. Всем своим видом изображаю равнодушие и полную независимость, на деле же всё внутри у меня трясётся от страха, каждая клеточка тела. Нервы напряжены и натянуты туже некуда.

Вечер пятницы, и мы с Эриком Викторовичем едем в его загородный дом.

Днём я, находясь в боевом настроении, наверняка вызванном страхом и стрессом, устроила разнос подчинённым. А потом отчалила из офиса на три часа раньше, осчастливив всю честну́ю компанию.

Пока ехала домой, позвонила в больницу. После того как к делу подключился Любарский, со мной там стали разговаривать гораздо вежливее и радушнее. Правда, ничего обнадёживающего мне сегодня опять не сообщили. Зато не сказали и ничего плохого. Как говорится: лучшая новость — это отсутствие новостей.

Несмотря на то, что я привела себя в идеальный порядок и в полную боевую готовность, одеться решила по-простому: в джинсы, свободную майку и кроссовки. На заднем сиденье лежал мой рюкзак.

Прогноз обещал тёплую погоду на все выходные, потому с собой я взяла только свободное и лёгкое платье в стиле «из бабушкиного сундука», пижаму и сменку белья.

Бельё тоже захватила качественное и дорогое, но максимально лаконичное и функциональное, без изысков. Пусть Любарский не надеется, что будет снимать с меня кружева ручной работы.

Мне было очень интересно, как Эрик Викторович собирается заниматься любовью с женщиной, которая его не хочет и вообще боится. Проще говоря, со мной. Интересно, но я бы предпочла остаться в неведении. Однако выбор сделан.

Дом, разумеется, располагался в каком-то элитном коттеджном посёлке с мощной многоуровневой системой охраны.

Я ожидала увидеть помпезное строение типа средневекового замка, но была приятно удивлена: дом оказался двухэтажный, обычный, довольно просторный.

Вокруг дома раскинулся сад — тоже обычный, правда, с беседками, скамейками и гамаком.

Окна в доме были огромные, потому помещение оказались светлым, просторным, уютным.

Пока Любарский сопровождал меня в мою комнату, провёл по пути небольшую обзорную экскурсию. Неожиданно в одной из комнат оказалась... детская с маленькой кроваткой, манежем и множеством игрушек.

— Что так удивлённо смотрите, Юля? Мой внук ещё очень мал, но я уже готов к тому, что скоро буду водиться с ним.

Почему-то мне очень понравилось, как он это сказал. Мужчины, с добротой и любовью относящиеся к детям, всегда вызывали у меня чувства уважения и восхищения.

Моя комната находилась на первом этаже, в одной из гостевых. Достаточно уютная, хоть и безликая. В принципе, кроме чистоты и закрывающегося изнутри дверного замка меня ничего особо не интресовало.

Помощники по хозяйству, судя по всему, были отпущены, поскольку в доме мы оказались вдвоём. Однако в небольшой столовой, примыкающей к кухне, был накрыт стол к ужину, а с кухни доносились аппетитные ароматы.

Видимо, помощники ушли совсем недавно.

— Будете переодеваться к ужину? — улыбнулся мне хозяин дома.

— Нет. Зачем? — я пожала плечами и заправила за ухо прядь распущенных и струящихся по спине волос.

— Я переоденусь с вашего позволения, — кивнул он. — А вы пока располагайтесь.

Любарский приехал при параде, в костюме, прямо с работы. Он скрылся в коридоре, а я укладкой выглянула, провожая взглядом его крепкую и одновременно стройную фигуру.

Эрик Викторович лёгкой походкой дошёл до лестницы и быстро поднялся на второй этаж. Я вернулась в комнату и села в кресло. Стало лень, и сумку решила разобрать позже.

Просто сидела и смотрела в стену, прислушиваясь и ожидая появления хозяина дома. Странно, но волнение улеглось, а страх отступил. Меня совсем не заботило то, что я нахожусь один на один с Любарским в пустом доме.

Вскоре он появился, успев принять душ, а также облачиться в джинсы и белую футболку. А ещё Эрик Викторович был... босиком, и этот факт впечатлил меня до глубины души.

Ужин прошёл в тёплой и дружественной атмосфере, — кажется, так говорят. Мы выпили по бокалу сухого белого вина; возможно, от этого у меня разыгрался приличный такой аппетит. А может, оттого, что всё было очень вкусно.

Болтали обо всём и ни о чём, обсуждали литературные пристрастия, любимую музыку и фильмы. В общем, всё было чинно и почти по-светски. Кажется, ничто не предвещало того, что должно было последовать потом по замыслу Любарского.

Однако в десять часов вечера Эрик Викторович вдруг заявил:

— Что ж, несмотря на чудесный вечер, сегодня был длинный рабочий день. На прогулку по окрестностям мы пойдём завтра, а сейчас нам пора отдыхать. Вы идите к себе, а я загружу посудомоечную машину и тоже отправлюсь спать. Доброй ночи!

Я впала в некоторый ступор, но собеседник выглядел вполне серьёзным и действительно немного уставшим. Блин, ну не стану же я спрашивать: «А переспим мы с вами когда?» Пожелав гостеприимному хозяину спокойной ночи, я удалилась в выделенную мне комнату.

Сходила в примыкающую к ней душевую, надела пижаму, которую привезла с собой, и забралась в пахнущую приятной свежестью мягкую постель.

Долго ворочалась, размышляя о том, почему Любарский сегодня не воспользовался своим явным преимуществом. Задумал что-то более изощрённое? Интересно, что? А ещё интересно, каково это — оказаться с ним в одной постели...

Так, размышляя и фантазируя, я не заметила, как начала погружаться в полудрёму. Однако когда я ещё находилась в фазе медленного сна, комната озарилась яркой вспышкой, и почти тут же раздался грохот, который жутко напугал меня спросонок.

Я вскочила и быстро закрыла окно, которое стояло на режиме проветривания. Грозы я с детства ужасно боюсь, и никакие мои технические и физические познания на спасают от этого страха.

Снова вспышка, и снова грохот. Потом опять. Мои руки дрожали, а сердце пыталось выскочить прямо через горло. После четвёртого громового раската я буквально вылетела из комнаты и заспешила на второй этаж.

Быстро постучав в спальню, из-под двери которой пробивался слабый свет, я не стала дожидаться ответа. Толкнула двери и увидела, как голый до пояса Любарский быстро натягивает лёгкие домашние брюки.

Эрик Викторович удивлённо моргал, глядя на меня. А я очарованно смотрела на его взлохмаченную шевелюру.

Разглядев выражение моего лица, мужчина протянул руки.

— Иди ко мне, — тихо сказал он, но для меня это прозвучало, как та самая судьба, которая стучится в дверь.