Глава пятнадцатая

Я снова почувствовала это... После того, как Эрик Викторович меня поцеловал несколько дней назад, не могла думать ни о чём другом.

И вот он опять меня целует, и это ещё более прекрасно, чем в первый раз. Тогда он требовал, укрощал меня, подавлял сопротивление и лишь потом стал нежным.

Теперь же он был со мной нежным сразу, с самого начала. Хорошо, что его сильные руки меня поддерживали, иначе я сползла бы по нему вниз, поскольку ноги меня не держали.

Сложно передать словами то, что с нами творилось. Особенно со мной. Вообще, если не считать мой первый судьбоносный опыт, в сексе я не робкого десятка и не стесняюсь проявлять инициативу. Я научилась этому так же, как и всему остальному в своей жизни, в своём новом образе.

Вот и сейчас, почувствовав сквозь тонкую ткань брюк возбуждённый член Эрика Викторовича, я смело потянула брюки вместе с бельём вниз и осторожно сжала ладонью горячую плоть.

Дыхание Любарского сбилось окончательно, он совсем утратил бдительность, и через несколько секунд я стояла перед ним на коленях. Да, мне захотелось начать именно с этого. Я мечтала довести его до оргазма, чтобы он обессилел. Он будет слаб передо мной, а я перед ним сильна, так мне казалось.

— Юля, ты уверена?

Голос Эрика (какой уж теперь «Викторович!») донёсся до меня сквозь шум в ушах.

Я молча кивнула и провела языком по головке члена. Ладони Любарского легли на мои плечи, пальцы чуть сжались. По этому жесту я поняла, что Эрику ещё удаётся сохранять контроль над собой, — он не вцепился в меня изо всех сил, хотя с его губ и срывались стоны.

Я стала действовать энергичнее, и вскоре Любарский, замычав, потянул меня вверх.

— Подожди, Юля, не сейчас. Я ещё даже не видел тебя без одежды, только мечтал.

Я не стала ему мешать, подчинилась. Не прокатило, да ну и ладно. Может, к лучшему? Покомандовала и хватит, нужно вовремя уступать инициативу мужчине.

Эрик медленно раздевал и рассматривал меня, и я читала в его глазах не только неподдельные восхищение и желание, но и ещё что-то неуловимое.

Никогда до сих пор мужчины не смотрели на меня так; даже те, которым я нравилась, и те, которые признавались мне в любви.

Мне было ничуть не стыдно, когда я лежала перед ним полностью обнажённая, а он рассматривал меня, касался и целовал, кажется, каждый миллиметр моего тела, превратившегося в сплошную эрогенную зону.

— Эрик... — мой голос дрожал от возбуждения.

Взгляд Любарского вспыхнул. Ему понравилось, как его имя звучит в моих устах.

— Да, любовь моя? — с нежностью спросил он.

— Я хочу тебя! Хочу, чтобы ты меня любил.

Повторять мою просьбу, а точнее, мольбу, не понадобилось, и вскоре я с восторгом почувствовала, как Эрик входит в меня и начинает двигаться, — сначала осторожно и медленно, а потом всё быстрее...

...За окном уже давно рассвело, ярко светило солнце, а гроза ушла в небытие, когда мы начали постепенно погружаться в сон.

Моя голова лежала на плече Эрика (это ощущение тоже было для меня новым, до сих пор у меня никогда не было потребности уснуть на чьём-либо плече).

Я очень устала, и кажется, каждая клеточка моего тела ныла, но душа была переполнена счастьем и спокойствием. Странное было ощущение... Словно я очень устала и замёрзла, отчаялась испытать человеческое тепло и домашний уют. А потом вдруг увидела дверь, которую раньше не замечала или не придавала ей значение, проходила мимо.

Решившись, толкнула дверь и оказалась в родном доме. Сразу появились силы, уверенность в себе, абсолютная защищённость и... тепло. Ни с чем не сравнимое тепло. Я дома!

* * * * * * *

— А если бы я не примчалась к тебе ночью, испугавшись грозы? Ты бы так и не сподобился исполнить своё обещание?

Я с интресом смотрела на Эрика и с аппетитом уплетала завтрак, который, кстати, приготовил Любарский. Ну как приготовил? Разогрел вчерашний ужин. Но мне всё равно казалось, что я вот-вот начну урчать от удовольствия, как дикая проголодавшаяся кошка, которой чудом перепал кусок мяса. Вот это я нагуляла аппетит! Даже на то, что я второй день злостно нарушаю принципы правильного питания, мне было глубоко плевать.

Эрик отложил вилку и нож, посмотрел в окно и тяжело вздохнул. Тааак, очень интересно! Что это за реакции?

— Так и не сподобился бы, — признался визави.

— А почему? — я даже о тарелке с едой на время забыла, так удивилась.

— Не знаю.

— Эрик!

— Что? — он спокойно посмотрел на меня.

— Я хочу знать правду.

— Какую именно?

— Ты что, не хотел меня? Передумал?

— Разве было хоть чуть-чуть похоже на то, что я тебя не хочу, Юля?

— Нет! Потому я и удивляюсь. Ты нёсся на меня с таким напором, как скорый поезд! Я думала, сметёшь меня к чертям, мокрого места не останется. А ты потом вдруг резко забуксовал на ровном месте. Что я должна думать?

— Так бывает иногда, Юля.

— Как?

— Вмешивается третья сила, которую ты не можешь контролировать, и смешивает все карты. А потом начинает перестраивать всё под себя, на свой лад, а ты становишься не властен ни над собой, ни над ситуацией.

— И что это за третья сила? — в горле у меня внезапно пересохло.

Я внимательно смотрела на Эрика, а моё сердце начало постепенно разгоняться. Я чувствовала, что сейчас будут сказаны какие-то очень важные слова, — такие, которые кардинально изменят мою жизнь. Любарский метался, я это видела. Потом он решился, — это я тоже поняла. Но в тот же момент зазвонил телефон Эрика.

Я ничего не смогла понять из разговора — междометия и общие отрывочные фразы. Затем Эрик нажал отбой, отложил трубку в сторону и странно посмотрел на меня.

— Звонили из больницы. Горячев пришёл в себя. Ты можешь его навестить.