Глава десятая

Ни драматический пафос в вопросе Любарского, ни его взгляд меня не смутили и не устрашили. На этот вопрос я сама себе ответила давным-давно.

— Нет, — покачала я головой. — Не ожидала от вас такого вопроса, Эрик Викторович. Вы слишком умны, чтобы всерьёз задавать его. Видимо, мужская солидарность взыграла?

Собеседник хмыкнул и сделал неопределённое движение рукой.

— Вы что, женоненавистник? — догадалась я.

— Юлия Николаевна, мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня.

Не хочет говорить, ясно. Похоже, судьба не баловала бедолагу общением с адекватными женщинами, и он считает всех нас недалёкими, мстительными, мелочными, эмоциональными эгоистками и дурами.

— Вы не ответили на вопрос, Юлия Николаевна!

— Ответила. Я сказала: нет.

— Хотелось бы услышать развёрнутое и подробное объяснение. Почему «нет», если всё указывает на «да»?

— Я хотела отомстить Григорию Алексеевичу не за то, что он не любил меня, а за то, что он обольстил меня, наверняка зная о своём скором отъезде. На работу за рубеж за два дня не собираются, Эрик Викторович! Думаю, вы в курсе этого. Горячев аспирантуру окончил экстерном! Готовился, собирался, занимался оформлением документов... А в преддверии сногсшибательных событий и глобальных перемен в его жизни решил закусить невинной глупышкой вроде меня. Дурочкой, с которой можно даже не прощаться перед отъездом, исчезнуть без предупреждения.

— У вас глаза сверкают, Юлия Николаевна! Неужели до сих пор настолько мучаетесь? Сколько лет-то прошло?

— Ага, точно. Скотство его поступка не утратило актуальности и по сей день.

— Допустим, — уже мягче заговорил Любарский. — Скажите, Юлия... А если бы вы знали о том, что Григорий Алексеевич вскоре надолго уедет, вы бы оттолкнули его? Не согласились бы стать его любовницей?

Вот тут я, признаться, зависла. Я никогда и ни с кем до этого дня не обсуждала свою месть и её причины, и на подобный вопрос не отвечала даже себе.

— Ну так что, Юлия?

Мне кажется, или Эрик Викторович уже исключил из обихода моё отчество?

— Не знаю. Честно, — нехотя ответила я.

— Вот именно. Я ни в коей мере не оправдываю вашего бывшего, поверьте мне как отцу двух взрослых дочерей. Я бы такого негодяя лично за яйца подвесил, простите за грубость. Но я почему-то уверен, что вы не оттолкнули бы Горячева, даже зная заранее весь расклад. Цеплялись бы за эти отношения до конца в надежде на то, что любовник не сможет вас оставить. Вы слишком сильно были влюблены, Юлия. Настолько сильно, что ранены очень глубоко, и ситуацию до сих пор не отпустили.

— Отпустила, — вздохнула я. — Потому и передумала мстить. Правда, для того, чтобы я переосмыслила всё, должна была случиться беда.

— Вот как? И что произошло?

— Вы слышали о гибели танцовщицы Евгении Благининой?

— Нет, — задумчиво покачал головой собеседник. — Не припоминаю. Я не слишком увлекаюсь искусством. Бизнес, семья, книги и спорт — вот основные сферы моих интересов.

Я достала из сумки смартфон и нашла в интернете нужную статью, протянула смартфон Любарскому.

Он в течение некоторого времени читал, а потом вернул телефон мне.

— Горячев, муж Благининой, — это тот самый, ваш? Правильно я понял?

— Да, — грустно кивнула я.

Рассказывать Эрику Викторовичу об изменах Благининой, моей слежке и письме я не стала. Мне не хотелось унижать Гришу посредством полоскания грязного белья их с Евгенией семьи.

— Каково сейчас состояние Григория Алексеевича?

— Стабильно тяжёлое.

— Странно, что я до сих пор не в курсе, ведь в данный момент мои деловые интересы сосредоточены именно на «Сигме», — хмуро пробормотал Эрик Викторович.

— Видимо, подчинённые Горячева по мере сил скрывают произошедшее. Хотя шила в мешке не утаишь. Эрик Викторович, теперь вы понимаете, почему я решила обратиться к вам с просьбой об отказе от поглощения «Сигмы»? Это добьёт Гришу! Он не выдержит столько ударов сразу!

— Как вы ласково называете его! Как переживаете, Юлия! Где ж вы раньше были? Почему человек должен оказаться в реанимации для того, чтобы все вокруг поняли, что он человек?

— В том, что случилось с Горячевым, я точно не виновата. Но и усугублять его положение не хочу.

— А что случилось? Из-за чего произошла авария, кто виноват?

— Не знаю, — покачала я головой. — Нигде нет никакой информации. Только некрологи по Благининой, без подробностей.

Мы помолчали.

— Что скажете, Эрик Викторович? — не выдержала я. — Каково ваше окончательное решение?

— Я не меняю своих решений, Юлия,— спокойно ответил Любарский.

Это его спокойствие вбило последний гвоздь в пристанище моих надежд, однако я бросила все силы на то, чтобы выглядеть так же невозмутимо, как мой собеседник.

— Что ж, мне пора. Спасибо за гостеприимство и за ужин. Надеюсь, на этот раз меня не остановят и не вернут сюда по третьему кругу?

— На чём будете добираться?

— Так же, как сюда, на собственном автомобиле, — соврала я.

Не рассказывать же о том, как я приехала на метро, а после — на такси.

— Всего вам хорошего, Юлия!

Моя ладонь неожиданно оказалась в руке Эрика Викторовича, а через секунду моего запястья быстро коснулись сухие твёрдые губы.

Оказавшись наконец на улице, я испытала громадное облегчение. Такси решила не вызывать, дойти пешком до станции метро. Мне очень хотелось свободы и воздуха, пусть даже городского, щедро приправленного выхлопными газами множества машин.

Однако сомнительной свободой я наслаждалась недолго. Не успела пройти даже треть пути до станции, когда дорогу мне преградила матовая чёрная машина с длинным гладким корпусом.

Дверца у водительского сиденья распахнулась, и мои глаза встретились с глазами человека, которого я искренне надеялась не увидеть больше никогда.

Любарский вышел из машины и открыл передо мной двери.

— Садитесь, Юлия, — распорядился он так, будто я обязана послушаться его.

— Что вам от меня надо? — я еле сдерживала раздражение.

— Я просто подвезу вас до дома. А по пути постараюсь объяснить вам, что лгать нехорошо.