Глава 2.6 · Зарево

Ледяной ветер воет в подволоке боярского терема, заставляя пламя свечи в железном подсвечнике метаться по стенам. Я не сплю, прислушиваясь к завыванию вьюги за ставнями. Прокручиваю снова и снова в голове слова слуги Бельских:

— Боярыня! Наших высланцев порубили! Отряд Нагого в Жигулях, в трёх верстах от заставы!

Я подскакиваю к слуге и выталкиваю несчастного на улицу. От него узнаю, что на Руси 1561 год. Январь.

Я должен спасти Татьяну, но у меня здесь никого нет, как и в моём мире. Вспоминаю Аркадия и его карты. Шестьдесят первый… Перебираю всё, что знаю об этом времени, к утру у меня появляется единственная зацепка. Как хорошо, что я изучал все документы, где мелькали знакомые имена. Ермак где-то на Волге, и есть шанс, что его тут знают.

— Нужно спуститься к реке, найти казаков, — поясняю я Татьяне, натягивая тулуп. Опережая протест боярыни, прошу выделить мне парочку крепких слуг и лошадей. Метель слепит глаза, но мы отправляемся в путь немедленно.

Спускаемся к Волге, большую часть пути пешком, лошади вязнут в рыхлом снегу. Я движусь наугад, надеясь выйти на какой-нибудь промысловый стан или рыбацкое поселение. Внезапно из-за снежного заряда показываются крепкие фигуры и преграждают путь.

— Стой! Кто идёт? — раздаётся хриплый окрик.

Нас окружают пятеро бородатых мужчин в заиндевевших тулупах, с ружьями наготове. Это не служивые и не крестьяне, я вижу в их взглядах привычку отнимать жизни.

— Казаки? — выдыхаю с облегчением. Я не сомневался, что найду их, так как уже уяснил, что появляюсь не в случайных местах, а там, где я нужен. — Я ищу атамана Ермака.

Один из казаков, коренастый, со шрамом через глаз, презрительно хмыкает:

— Ермака? А тебе, московит, зачем лихой атаман?

— Весть у меня к нему важная. От боярского рода, что скрывается в горах. Люди Нагого на них напали, и бояре ищут помощи.

Услышав фамилию «Нагой», казаки крепче сжимают ружья. Шрамоватый подходит ближе.

— Ермак наш уже за Камень ушёл, на Иртыш.

А мы здесь, за хребтом, свои дела вершим. Не до боярских разборок.

Я снова опоздал? Внутри меня плещется горькая ирония. Главная сила уже ушла. А эти хмурые казаки теперь — моя последняя надежда.

— Помогите, — глядя прямо в глаза казаку, твёрдо произношу я. — За помощь заплатим золотом. Бояре не поскупятся.

Шрамоватый усмехается, обнажив кривые зубы.

— Ну, это другое дело. Ладно, веди к своим. Посмотрим, что за боярыня в наших горах припрятана.

Возвращаюсь с казаками в усадьбу, где меня застаёт новый сюрприз. Во дворе, впереди взмыленного коня, стоит Иван Бельский, который, судя по его виду, только вернулся.

Увидев казаков, которые уверенно заходят на его земли, Бельский в ярости обнажает саблю.

— Вот и свиделись. Где ваш хозяин? Где Григорий Нагой?

— Иван, постой! — бросается между ними Татьяна. — Это друзья, они с помощью.

— Помощью? — Бельский с ненавистью смотрит на казаков. — Они разбойники, неужто не видишь?

— Это люди Ермака, а сам он уже ушёл в Сибирь, — выхожу вперёд к барину. — Казаки согласились помочь за плату. Нагой в трёх верстах, у нас нет выбора.

— А ты ещё кто такой? — хмурит брови хозяин.

— Старый друг Татьяны Никитишны. Фёдор Алексеич Смирнов.

Но на лице барина абсолютное непонимание. Очевидно, Татьяна не говорила с мужем обо мне.

Бельский медленно опускает саблю. Мужчина окидывает взглядом свой дом, жену, дочь, и в его глазах гаснет последняя искорка. Плечи Ивана опускаются, руки безвольно висят по бокам.

— Я устал, — тихо произносит он. — Устал бояться. Я не буду больше бегать. Это моя земля, и я встречу врагов здесь.

Татьяна хмурит брови и решительно подходит к мужу. Тот переводит тяжёлый взгляд на меня.

— Но мои дочь и жена должны жить. Увези их как можно дальше, Фёдор Алексеич. Я доверяю их тебе и запомни: их жизни — теперь твоя голова.

— Я остаюсь с тобой, — смело произносит Татьяна.

И я вспоминаю, как однажды она бросалась так ко мне.

Как она умоляла забрать её с собой. Я не послушал девушку и обрёк её на страшные страдания.

— Об этом нет и речи. Уезжай! — Бельский сжимает руку жены отчаянно, в просьбе отступить.

— Нет, Ваня, — машет головой Татьяна, — Я останусь здесь, на нашей земле, бок о бок со своим мужем.

Боярин остервенело трясёт жену за плечи, просит одуматься, а я уже твёрдо уверен, она останется.

Моё сердце разрывается от боли за Татьяну, я ощущаю потерю, хотя она ещё не произошла. Они не выживут, и оба это понимают. Но разве смею я снова перечить её воле? Я подвёл любимую, решив за неё однажды, и мне нечего обещать ей теперь.

Я стою в центре двора и наблюдаю лихорадочную подготовку к поездке. Для нас с Натальей слуги выкатывают кибитку — крытый возок на полозьях, обитый войлоком. Запрягают в неё тройку самых выносливых лошадей. Казаки, увидев запасы, принимаются деловито помогать с погрузкой. Татьяна с мужем наблюдают за приготовлениями с лицами приговорённых к казни, впрочем, так и есть.

Подхожу к крыльцу боярского терема, не зная, куда себя деть.

— Татьяна Никитишна, позвольте на пару слов, — мой голос звучит словно со стороны.

Бельский хочет вмешаться, но отпускает руку супруги. Я вижу в его глазах надежду отговорить её, которую не отпускаю и сам. Мы проходим в горницу.

— Место жены рядом с мужем, — ставит точку Татьяна в ещё не заданной просьбе.

— Тань… — стремительно шагаю к боярыне.

Женщина вырывается из моих рук и, отвернувшись спиной, подходит к окну. Следую за Татьяной и скольжу за её взором своим. Наташа командует приготовлениями, указывая, какие вещи понадобятся в пути. Казаки посматривают на красавицу, но подойти не смеют. Всё тот же властный, хорошо знакомый мне характер.

— В ней вся моя жизнь, сбереги её, Фёдор.

— Вместе мы справимся лучше, — мой тихий шёпот выдаёт робость.

Татьяна разворачивается ко мне.

— Моё время подошло к концу. Я, как и муж, устала бояться и ждать погибели. Я нужна здесь, чтобы помочь Ивану отразить атаку.

Она принимает свою судьбу, как бы та ни повернулась. Татьяна не поддаётся унынию и оставляет при себе надежду. Я не вижу в родных глазах ни капли страха или сомнения.

— Но что делать мне? — Я собираюсь рассказать ей обо всех моих чувствах, даже о том, кто я.

— Не нужно, Фёдор, — кладёт мне пальцы на губы любимая. — Я теперь в ней, в Наталье. Убереги, слышишь? Заклинаю, убереги.

Я целую её руки, не сдерживая слёз прощания, казаки кличут в дорогу.

Прощание с родителями встало горечью во рту. Иван Бельский, не отпуская руки жены, крепко обнимает Наталью.

— Слушайся Фёдора.

Татьяна суёт девушке платок, и я успеваю заметить стальной отблеск внутри ткани. Иван Бельский протягивает мне, по-видимому, единственный пистоль. Я и стрелять-то не умею, к тому же им с Татьяной нужнее. Соглашаюсь на саблю.

— Берегите друг друга, — последние слова, обращённые ко мне той, которую люблю.

Я не могу бросить тень на Татьяну Никитишну, поэтому в ответ лишь сухо киваю. Обоз трогается.

Я вместе с казаками отправляюсь верхом, кибитка расположилась по центру. Выезжаем за ворота и берём курс на запад, оставляя в зимней тьме отчаянных супругов и родителей.

Наталья, высунувшись из кибитки, не сводит глаз с удаляющихся фигур, до тех пор пока от них остаются тёмные точки у горящих факелами ворот. Плечи девушки вздрагивают от беззвучных рыданий. Я подъезжаю ближе, хочу сказать что-то, утешить, но слова застревают в горле. Разве можно лгать, обещая, что мы их ещё увидим?

Впереди, на косогоре, шрамоватый казак поднимает руку, давая знак остановиться. Он стоит в стременах, всматриваясь вдаль, туда, откуда мы пришли. Его спутники переглядываются, и на их лица опускаются тени. Я поворачиваюсь и в ужасе застываю. На востоке, там, где должна быть усадьба, над тёмным гребнем Жигулей повисла зловещая багровая заря, знаменующая приход пламени. Чёрные клубы дыма, подсвеченные снизу алым заревом, ползут по небу, словно кровь по снегу.

По ушам бьёт пронзительный вопль Натальи, девушка падает в снег, разрываемая рыданиями.

Шрамоватый казак сплёвывает в снег.

— Ну что, московит, поглядели? — хриплый голос возвращает меня в реальность. — Теперь едем. И без остановок, пока их псы по нашему следу не протопали.

У меня больше нет дома ни в одном из миров. Только долг и тяжёлый взгляд девушки, в которой осталась последняя часть Татьяны.