Глава 2.12 · Зеркало для марионетки

Холодный взгляд Олега оценивающе скользит по заваленной книгами и картами прихожей, по слою пыли на полке, и в этом взгляде читается безмолвная констатация факта: «Антисанитария. Типично для цивилизации низкого уровня».

Аркадий, всё ещё сжимающий монтировку, делает неуверенный шаг вперёд, пытаясь блокировать проход в гостиную. Олег игнорирует его так, словно Аркадий не человек, а питомец, выражающий недовольство визитом. Гость плавно обходит живое препятствие и направляется прямиком к стене, сплошь завешанной картами Москвы XVI века, испещрёнными моими пометками.

Я, всё ещё слабый, прислоняюсь к косяку, наблюдая, как неизвестно кто изучает результаты моих душевных мук.

— Телепнёв-Оболенский… — задумывается Олег. Указательный палец в тонкой перчатке из того же странного материала тычет в одно из имён. — Неплохой выбор для точки приложения усилий. Достаточно влиятелен, чтобы быть полезным, недостаточно знатен, чтобы привлечь преждевременное внимание. Примитивно, но система в этом есть.

Палец скользит ниже, к генеалогическому древу, которое я месяцами выстраивал по крупицам из летописей и разрядных книг.

— А вот это, — гость касается линии, связывающей два боярских рода, — ошибка. Ставка на этот брак была провальной. Дети выродились в политических идиотов за три поколения, потянув на дно трёх потенциально перспективных военачальников. Она всегда переоценивает роль генетики, пытаясь вывести идеальную породу людей, как скаковых лошадей.

Кажется, Аркадий обзавёлся серьёзным конкурентом по странностям.

— Он что, твой новый научный руководитель? — шипит Аркадий, пристраиваясь ко мне плечом к плечу. Монтировка в его руке подрагивает. — Или риелтор из будущего, пришёл оценить твою халупу?

Я не отвечаю. Всё моё внимание приковано к Олегу. Тот, закончив беглый осмотр, медленно поворачивается ко мне. Спокойное лицо скрывает в уголках губ тонкую нить презрения.

— Из-за тебя, — начинает гость без предисловий, — я не могу завершить дело. Мои прыжки нестабильны. Меня то и дело вышибает из ключевых точек в самый неподходящий момент. Я потратил колоссальные ресурсы, чтобы вычислить источник помех. Прощупал эхо твоих неуклюжих темпоральных выбросов. И вот я здесь.

Он делает паузу, чтобы дать мне обдумать и уложить в голове его слова.

— Сначала я не понимал причину сбоев. Думал, это её новые защитные алгоритмы. Но паттерн более хаотичен и эмоционален. Стало ясно, что «Пряха» обзавелась новой марионеткой. Более примитивной в своей мотивации.

Горячая волна возмущения придаёт мне сил выпрямиться и протестовать:

— Я не марионетка, — сжимаю кулаки и челюсти.

Олег лишь усмехается.

— В этом и есть главный признак хорошей куклы, Фёдор. Она искренне верит, что дёргает за ниточки сама.

Он бросает брезгливый и тяжёлый взгляд на Аркадия. Взгляд человека, вынужденного обсуждать государственные тайны в присутствии чужака.

— Нам нужно поговорить наедине. Конфиденциально, — отрезает Олег.

Одиночество в этой борьбе чуть не стоило мне жизни. Аркадий, со всей его паранойей и монтировкой, стал единственным, кто протянул мне руку.

— Аркадий в курсе всего, — твёрдо говорю я. — Он остаётся.

— Да-да! — тут же подхватывает Аркадий, расправляя плечи и пытаясь выглядеть на полголовы выше. Монтировка теперь напоминает жезл часового. — Я здесь главный по хронообеспечению и кибербезопасности. Все секреты, как говорится, в надёжных, проверенных временем руках! И я вас предупреждаю: любые враждебные действия будут расценены как…

Олег медленно переводит на него взгляд, не перебивает, не повышает голос, просто смотрит. И взгляд гостя заставляет Аркадия замереть на полуслове и со свистом выдохнуть воздух. Парень съёживается, бессильно опуская вниз монтировку.

— Как знаешь, — пожимает плечами Олег, снова обращаясь ко мне, словно эпизод с Аркадием был просто назойливой рекламой, которую можно пропустить. — Итак. Проблема в Виноне.

Он произносит это имя с плохо скрываемой ненавистью. — Я не знаю, откуда она сама. Её сигнатура аномальна. Она не из нашего будущего, не из вашего прошлого. Возможно, из параллельной ветки, возможно, нечто иное. Её временные метрики не читаются. Но я знаю, что она ткёт свой гобелен, перевивая нити реальности. И получающийся узор мне категорически не нравится.

Я хмурюсь, абсолютно не понимая, что говорит пришедший.

— Я не знаю никакую Винону.

— Не знаешь? — Олег и не думает сомневаться. — Высокая. Светлые волосы, такие, что кажется, в них запутался лунный свет. Холодные, как ледяные поля Плутона, глаза. А в этих глазах пляшут отблески чужих костров, горят чужие города. Она говорит с тобой, и её голос обволакивает, как наркотик. Она смотрит на тебя, и ты чувствуешь, что ты — единственный, самый важный человек в её вселенной. Она заставляет тебя верить. А потом, — глаза Олега заволакивает печаль, — потом ты понимаешь, что стал винтиком в её безупречном, бездушном механизм. Винтиком, который только что перемолол чью-то чужую, но не менее ценную жизнь.

Каждое его слово бьёт молотком по наковальне моего сердца. Он описывает Татьяну. Ту самую, что я встретил на пиру князя Телепнёва-Оболенского. Ту, что смотрела на меня как на спасение. В глазах у меня темнеет, и я чувствую, как кровь отливает от лица. Я прикладываю остатки сил, чтобы не дрогнуть, но мимолётная судорога щеки выдаёт мои чувства.

— Она использовала тебя? — шепчу я, пытаясь перевести стрелки, купить время, чтобы осознать удар.

Олег на секунду отворачивается. Видимо, воспоминания о девушке обрушиваются не на меня одного.

— Она предложила то, чего я хотел больше всего, — тихо говорит Олег. — Исправить одну маленькую, ужасную ошибку в моём прошлом. Вернуть одного человека ценой одной «незначительной» правки в чужой временной линии. Я был молод и глуп. Одержим своей болью. Я согласился. — Гость разжимает и снова сжимает свою перчатку, словно проверяя, на месте ли пальцы. — Я стал её марионеткой, её скальпелем, несколько циклов подряд. Пока однажды не очнулся и не увидел, во что превратился мир, подчинённый её воле. Она избавилась от меня и исчезла, я же понял, что должен остановить Винону.

В комнате наступает тягостная пауза. Её нарушает Аркадий, чей мозг, видимо, перегрелся от услышанного и решил сбросить напряжение самым привычным образом.

— Так, хорошо, — говорит конспиролог, потирая виски. — Винона, Пряха, марионетки, ниточки. Это, я так понимаю, уровень угрозы — «планетарный»? Может, всё-таки чайку? Или я могу срочно запустить презентацию? У меня есть очень наглядные слайды по теории, что Романовы — это гибриды рептилоидов и андроидов, присланные для подавления хроноиммунитета славян! Это может быть важно!

Олег игнорирует его с таким совершенством, что это можно отнести к искусству. Он даже бровью не ведёт, оставляя свой тяжёлый взгляд на мне.

— Когда случились твои первые прыжки? — спрашивает он, возвращаясь в режим допроса.

— Конкретные даты по твоей локальной хронологии. С кем ты контактировал помимо неё? Какие были указания?

— У меня не было никаких указаний, — уклончиво отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Я действовал по своей воле. Случайно попал в прошлое и пытался исправить то, что считал несправедливым.

— «Считал несправедливым», — с издёвкой повторяет Олег. — Как трогательно. Ты даже не понимаешь, что твоё чувство справедливости было запрограммировано. Ты — биологический автомат, выполняющий заложенную кем-то свыше программу.

— Эй, а вот это уже оскорбление! — влезает Аркадий, снова найдя в себе силы для возмущения. — Фёдор не автомат!

Олег наконец-то обращает внимание на чудака в свитере.

— Не встревай. Сиди тихо. — В его нечеловеческой уверенности столько силы, что Аркадий физически отшатывается и на мгновение действительно немеет.

Олег снова пялится на меня. Раздражение хочет вырваться наружу из его ледяного панциря. Он видит, что я не иду на контакт, и это его бесит.

— Ладно, — меняет тактику гость, — давай попробуем иначе. Она всегда выбирает один и тот же типаж: ранимых, одиноких неудачников с незаживающей душевной раной. Тех, кем легко играть через их привязанности, через их боль. — Он делает ударение на каждом слове, вколачивая их мне в сознание. — Она сказала тебе, что ты особенный? Что только ты можешь её понять? Спасти? Она смотрела на тебя так, словно ты — единственный человек во всей одуряющей пустоте мироздания?

Я не выдерживаю напора и отвожу взгляд. Он попал прямо в яблочко и прекрасно об этом знает. Она не любила меня. Кажется, я всегда это подозревал. На лице Олега появляется печальная, понимающая улыбка. Он прошёл это сам и прекрасно понимает мои чувства.

— «Татьяна», говоришь? — Олег возвращает взгляд на кучку заметок на моём столе. — Милое, простонародное имя — удобная маска. У меня она была «Маргаритой». У другого бедолаги, чью связь с реальностью мне пришлось обрезать, она звалась «Анастасией». Но суть одна. Винона.

Он отступает на шаг, его поза из агрессивной становится аналитической. А я всё ещё пытаюсь вникнуть в сказанное. И что значит: «оборвать связь с реальностью?»

— Что ж, Фёдор. Похоже, нам есть что обсудить. Но теперь — на равных. Потому что для неё ты уже отработанный материал. Мусор, который забыли вынести. А знаешь, что она делает с отработанным материалом, который перестаёт быть полезным?

Олег смотрит на меня с сочувствием, подтверждая мою догадку. Это Татьяна захлопнула для меня дверь в прошлое.

— Наша общая боль делает тебя моим потенциальным союзником. Хотя я до сих пор не уверен, что ты правильно понимаешь происходящее. Когда ты начнёшь доверять мне, я покажу, к какому будущему она ведёт человечество.