Глава 2.14 · Тень у реки

Прилично поспорив о судьбе Ермака, мы приходим к соглашению: мы не будем убивать Ермака, как не будем и мешать его рождению. Мы дадим ему другой шанс в той самой точке, где я когда-то его «погубил», предложив тот самый злополучный план.

— Нам нужна одежда, подходящая эпохе, так как мы теперь активные участники, а не наблюдатели, — констатирует Олег, с неприязнью оглядывая мой спортивный костюм. Будто его лосины чем-то лучше.

Я собираюсь сказать, что у меня ничего подходящего нет, но меня опережает Аркадий:

— В моей берлоге найдётся пара подходящих костюмов. Вот только тебе они будут слегка маловаты. — Разглядывает чудак нашего нового знакомого.

Мы отправляем его за нарядами, через полчаса раздаётся звонок в дверь. На пороге стоит Аркадий, запыхавшийся и сияющий, с огромным свёртком в руках.

— Пришлось отбиваться от собак, поэтому чуть задержался, — торжественно провозглашает он. — Скромный покорный слуга к вашим услугам! Я всегда говорю, что реконструкция — это не просто хобби, а стратегический ресурс!

Он разворачивает свёрток на полу с таким видом, будто демонстрирует сокровища Тутанхамона. Нас окутывает запах нафталина и пыли.

— Для вас, Олег, — Аркадий с почти религиозным трепетом протягивает гостю кафтан из грубого сукна, порты и онучи. — Сшито по лекалам XVI века, все швы вручную! Нитки — льняные, краситель — на основе луковой шелухи! Полная аутентичность!

Олег берёт одежду двумя пальцами, словно поднимая с земли дохлую крысу. Его лицо выражает такую степень отвращения, что я едва могу удержаться от смеха.

— А для тебя, Федя, — Аркадий поворачивается ко мне, — вот это! Кафтан попроще, но зато испытанный в боях! Ну, в смысле, на фестивалях! В нём я в прошлом году изображал ополченца из Великого Новгорода! Не подведи!

Через мгновение мы с Олегом с недоверием смотримся в зеркало. Я чувствую себя нелепо, а Олег напоминает инопланетянина, которого нарядили для карнавала.

Его осанка и холодный взгляд ещё больше добавляют комичности образу. Аркадий же, довольный собой, ходит вокруг нас и щёлкает фото на свой древний смартфон.

— Просто фантастика! Кадр! «Хрононавты в поисках утраченного времени»! Можно я выложу фото в свой блог?

— Если ты не замолчишь, я оставлю этот «аутентичный» кафтан в XVI веке вместе с тобой, — без эмоций обещает Олег. Аркадий мгновенно умолкает.

Прыжок на этот раз дался легко. Олег, теперь зная мои «параметры», ведёт процесс уверенно. Мы материализуемся в густых сумерках на окраине казачьего лагеря. Тот самый лагерь и та самая ночь, когда я предложил Ермаку роковой план.

Воздух в прошлом отличается. Он всегда свежее. Я делаю глубокий вдох, и сердце сжимается от боли. Здесь всё так же, как тогда, за исключением одного. Мы находим Ермака у костра. Он чинит уздечку, его лицо в отблесках пламени сосредоточено на деле.

— Дядь Фёдор! — он поднимает голову, и на его лице расцветает улыбка. — А я уж думал, тебя чёрт унёс! Ты где пропадал?

— Дела были, — уклончиво отвечаю я. — А это мой друг, Олег. Из далёких краёв. Ему есть что предложить.

Я представляю Олега, и мы рассаживаемся у огня. Олег, к моему удивлению, не лезет с громкими заявлениями. Он говорит мало, не предлагает новый план, а задаёт вопросы. О торговых путях на востоке, о слабости местных князьков, о том, что настоящая сила не в разбое, а в основании своих крепостей. Он говорит с Ермаком на его языке — языке выгоды, силы и дерзости. И я вижу, как в глазах атамана загорается тот самый, знакомый мне по летописям, огонь. Огонь первооткрывателя.

Всё идёт хорошо, но чувствую я себя паршиво. Словно предал того Ермака, который должен был стать мучеником, и предал самого себя, вырывая из памяти единственную свою любовь.

— Ладно, — наконец говорит Ермак, хлопнув себя по коленям. — Дело говорит твой друг. Надо подумать. А пока — гостем будешь. Друзья дяди Фёдора — мои друзья.

Олег кивает, его миссия выполнена. Он остаётся у костра, продолжая тихий разговор с парой старых казаков. Я же, не в силах больше выносить это представление, поднимаюсь и плетусь к реке.

Отхожу подальше от шума лагеря и останавливаюсь на обрывистом берегу. Иртыш течёт в темноте, холодный и безразличный к переменам в событиях. Здесь, в этой точке, должно было решиться так многое. Или уже решилось?

— Ты всегда слишком чувствительно относишься к чужим судьбам, Фёдор.

Я оборачиваюсь. Из-за тени старой ивы выходит она. Не Татьяна и не Наталья — Винона. На ней короткая меховая куртка с ремнями на рукавах, облегающие брюки с металлическим отливом и высокие сапоги — одежда, невозможная ни для одного времени, которое я знаю. Волосы девушки заплетены в простую косу, но в её осанке, в повороте головы, в силе взгляда я замечаю ту самую, знакомую до боли властность.

— Ты, — тихо говорю ей.

— Я, — она останавливается в паре шагов. — Ты проделал сложный пируэт, чтобы встать у меня на пути.

— Олег сказал: тебя не существует. Нет никакой Татьяны и не было.

— Олег многого не знает. Он мыслит неверными категориями. Он не понимает, что я не управляю куклами, а творю новые жизни. Татьяна была настоящей. Так же, как настояща Наталья. Просто в каждой из них была я. Сначала одна часть, потом — другая. После смерти тела Татьяны всё, чем она была, всё, что она чувствовала, вся её любовь к тебе — всё это перешло к Наталье. Ты не любил двух женщин, Фёдор. Ты всегда любил одну. Меня.

Её слова обжигают надеждой. Я не могу понять, где правда, где ложь.

— Зачем ты всё это делаешь? — спрашиваю я и чувствую, как голос дрожит. — Зачем тебе этот вечный контроль?

— Чтобы спасти вас от последствий ваших же решений! — в её голосе впервые звучит страсть. — Чтобы не дать вам скатиться в тот хаос и самоуничтожение, к которому вы неумолимо движетесь! Я создаю гармонию. А вы, с вашими порывами и «исправлениями», лишь ломаете то, что я с таким трудом выстраиваю. Олег хочет прервать «естественный» ход истории? Он не понимает, что его ход ведёт к миру, который будет во сто раз хуже того, что есть сейчас. Отступись, Фёдор. Если то, что ты чувствовал ко мне, что-то для тебя значит, просто отойди в сторону.

Я не выдерживаю, рву расстояние между нами и хватаю её за плечи. Она не отступает, она вся такая тёплая под моими ладонями. Я притягиваю любимое лицо к своему, прижимаюсь лбом к её лбу, закрывая глаза.

— Останься, — шепчу я, и это больше похоже на молитву. — Останься здесь. Брось эти игры, просто останься со мной.

На мгновение кажется, что она передумает. Я чувствую, как её тело расслабляется, как дыхание смешивается с моим. Но затем всё это наваждение рассеивается.

— Я не могу… — шёпот девушки едва слышен. — Слишком многое зависит от меня. Слишком многие жизни нужно уберечь.

Она с силой отрывается от меня, её глаза блестят в лунном свете. Винона делает несколько шагов назад, глядя на меня с выражением, в котором борются боль, нежность и непоколебимая решимость.

— Прощай, Фёдор.

Девушка разворачивается и стремительно скрывается в ночи, словно тень. Я стою один, слушая, как рвано стучит моё разбитое сердце и как течёт река, унося с собой последние остатки иллюзий.

Когда я возвращаюсь к костру, Олег глядит на меня вопросительно.

— Где ты был?

— Думал, — коротко отвечаю я, садясь на землю, глядя на пламя.

Олег удовлетворённо кивает, приняв моё состояние за осознание всей тяжести «правды». Он не знает о том, что только что в нескольких шагах от него стоял его враг и что я теперь единственный, от чьего решения зависит будущее.