Глава 44

Накануне отплытия судна в Москву мы почти до ночи упаковывали яйца в большие корзины. Я, дед Игнат и два моих юных помощника, Маня и Юра.

Перед этим предварительно отмывали яйца влажной тряпкой от грязи и насухо вытирали другой.

Дед Игнат посоветовал прокладывать яйца не только соломой, но и овсом. Овёс забирал в себя лишнюю влагу, ведь она была губительна для яиц. Тем более предстоял длинный путь по воде.

Сначала на дно и стенки корзины мы клади опилки, потом сено и овёс, затем аккуратно самые свежие яички. Далее корзины ставили в большую телегу, обязательно привязывали их друг к другу и к телеге. Впереди ещё предстоял неблизкий путь в Буинск.

Для поездки все нужные бумаги были готовы. Евлампия Романовна дала мне в дорогу с собой целых десять рублей. На съем жилья в Москве, если понадобится, и на еду.

С собой я решила взять Танюшу. Присматривать за птичником оставила молодёжь под надзором деда Игната.

Звала с собой Егора, но сын заявил, что всякими глупостями заниматься не будет. Что дел у него невпроворот и дома. Потому пришлось взять в Москву старшую дочку. Всё же вдвоём с помощницей было спокойнее и удобнее. Барыня отпустила девушку со мной, выдав ей документ о том, что «крепостная девка Татьяна может свободно перемещаться за пределы губернии».

Алёнку и Васю я оставила под присмотром свекрови.

Во вторник на рассвете мы на телеге отправились в Буинск с сорока большими корзинами.

Всего в Москву мы везли почти восемьсот яиц. Забрали с птичника всё подчистую, и копили их почти две недели. Треть из всех яиц были от куриц деревенских жителей. Я пообещала им за это неплохие деньги. Согласились продать свои яйца только пятеро из нашего села.

Мне же надо было набрать как можно больше. Наверняка, если мне удастся заключить договоры, торговые лавки в бывшей столице возьмут не один десяток. Да и Немиров сказал, что меньше чем под семьсот яиц места на судне не даст. Иначе невыгодно. Ведь, чем больше я продам, тем больше и его доля будет за одну ходку до Москвы. Потому мне и пришлось договариваться ещё и с деревенскими.

Всё же я набрала нужное количество. А в будущем рассчитывала на новых куриц, покупку которых одобрила старая барыня. Также Евлампия Романовна велела управляющему построить ещё один курятник, тёплый и просторный. Я была довольна. По моим подсчётам, в скором времени с нашего птичника мы могли бы получать до тысячи яиц каждые две недели.

Когда мы уезжали с барского двора, сама старая барыня вышла на крыльцо провожать нас. Перекрестила и охнула, когда телега уже тронулись. Видимо, Евлампия Романовна не до конца верила в успех моей затеи.

В город наше добро повёз помощник управляющего, вредный мужичок с неприятным лицом. Всю дорогу он бубнил о том, что ничего у нас не выйдет с этими яйцами. И хоть бы не наторговали в убыток.

Я его не слушала и молчала в ответ. Радуясь тому, что хоть старшая дочка поддерживает меня. Ведь, похоже, все, начиная от свекрови и до Евлампии Романовы, сомневались в успехе моего дела.

Даже Степан, когда я вчера зашла в кузню навестить его, как-то недоверчиво посмотрел на меня и буркнул:

— И чего ты выдумала, Глаша, с этими яйцами-то? Не бабье это дело — торговлю вести.

Я же, уперев руки в бока, недовольно оглядела мужа.

Степану два дня назад стало лучше. Верхняя часть его тела стала подвижной. Он мог сидеть и двигать руками и головой почти безболезненно. Однако всё равно носил фиксирующий «корсет» на поясе, как и велела бабка Нюра.

Вчера Егор привёз Степана на телеге к кузнице и перенёс в небольшой домик, посадил на лавку. Для того чтобы отец показал ему, как поправить сломанную подкову, и немного поучил кузнечному делу.

Когда вчера я вошла в кузню, Степан сидел на высокой лавке. Он расположился рядом с наковальней, по которой в это момент Егор мощно жахал молотом, пытаясь придать нужную форму подкове. Степан направлял его движения. Но было видно, что мужу ещё трудно даже сидеть, он морщился и поджимал губы, похоже, от боли. Но явно не хотел казаться больным.

— А какое бабье? — осведомилась я недовольно. — В поле пахать и горшки на кухне мыть?

— Именно.

— Знаешь что, дорогой муж, — произнесла я, выделив слово «дорогой» ехидно. — Я лучшей жизни хочу.

— Снова барыней стать мечтаешь? — усмехнулся Степан в короткую бороду.

Барыней? Да. Почему бы и нет?

Слова Степана больно задели меня. Явно намекал на то, что в детстве я жила в доме Евлампии Романовны, а потом собиралась замуж за её племянника Николая, да всё вышло худо. И никакой барыней я не стала. Именно на это он намекал.

— Только глупые это мечты, Глаша. Ты родилась крестьянкой, так и живи согласно своему положению.

— Сам живи. Я вижу, тебя всё устраивает? А меня нет, Степан, — возмутилась я.

Он окинул меня взглядом, смотрел долго в лицо, словно хотел проникнуть в мои мысли. Но даже если бы и проник, ошалел бы. Потому что мои дерзкие мечты о будущем точно не смогли бы родиться в голове прежней Глафиры. Жизнь била её, и она скатывалась всё ниже. Я же не собиралась опускать руки только оттого, что родилась крестьянкой, и оттого, что когда-то мне не удалось выйти замуж за барского племянника.

— Глаша, ты просто устала, — вздохнув, добавил Степан, видимо, пытался успокоить меня. — Погоди немного. Я вот окрепну и на ноги поднимусь, всё по-прежнему будет. Деньгу снова заработаю, а пока Егор в помощь здесь в кузне будет.

— И что мне твои деньги? — возмутилась я. Намекая на то, что сама хотела быть независимой и зарабатывать. — Может, я с тобой и жить не буду.

— Вот как? — глухо выдал муж, окатив меня тёмным горящим взором. — Ясно. Хотя понимаю. Здоровый не нужен был тебе. А калека и подавно.

— Я не это имела в виду! — выпалила я.

Действительно, я ведь думала о другом. И, конечно же, бросать сейчас больного мужа не стала бы, даже не думала о том. Я хотела выбраться из холопок и стать хотя бы свободной мещанкой, в лучшем случае купчихой. Но Степан всё понял по-другому.

— Можешь не объяснять, Глаша, и так всё понятно, — выдал он глухо, с такой горечью в голосе, что мне даже стало жаль его. — Впрочем, делай как знаешь.

Степан отвернулся от меня и тут же указал сыну:

— Егор, по правому краю бей! Там много железа. Я ж тебе говорил ужо как. И рукоятку молота чуть выше возьми, так сильнее удар будет и сподручнее.

Видя, что муж обиделся на меня и более не расположен к разговорам, я быстро вышла из кузни.