ГЛАВА 13. НИНА

Когда Марк Уоллер говорит: «Иди сюда», наверное, любая нормальная девица должна броситься бежать в противоположную сторону. Я же слушаюсь и, более того, сама обнимаю его. Все потому, что я ощущаю его глубокую боль, ту, что точит изнутри. «Мой огонь горит по‑другому. Мы видим время иначе», – я пока не понимаю, что это значит, но прекрасно понимаю, какого это, проходить через душевные муки. А он точно их проходит. Внутренний ад. Я была там и словно гончая, чую подобного себе, того, кто тоже пропитался похожей болью. Вдвоем легче. Марк как-то узнал обо мне. Не все, конечно. У меня не было помощников, поэтому тот, кто нарыл для Уоллера материал о Нине Литвиновой, может лишь предполагать, смутно догадываться. На все догадки я могу беззвучно рассмеяться и сказать, что это неправда. Доказательства будут, только если эксгумировать останки той несчастной девушки, убитой и сгоревшей вместо меня. Я обнимаю Марка за великолепный торс, прижимаюсь щекой к его груди и прикрываю веки. Мне удалось выжить и бежать во Флориду благодаря проницательности моего отца. Папа всегда готовил отходные пути. Он нашел Нину. Моего двойника. У девушки ничего и никого не было в этой жизни, кроме сплошных трудностей. Папа предложил ей хорошие деньги, чтобы она какое-то время изображала меня. Кто же на ее месте отказался бы от щедрого предложения? Задним числом, я думаю, что папа предчувствовал беду или ощущал сгущающиеся над его головой тучи, потому хотел отослать меня подальше, уберечь. И не только меня. Мама должна была спрятаться в купленном доме в горах Швейцарии. А я во Флориде, где на имя Нины Литвиновой папа купил квартиру. И из университета Орландо уже прислали приглашение. Когда есть деньги, можно и такое провернуть. Настоящая Нина не должна была погибнуть. Как и папа с мамой. По плану – я тайком по паспорту Нины улетала в Америку, тут и нужен был мой двойник, изображавший, будто Камилла Неверова сидит в московском особняке и готовится к экзаменам для поступления в столичный вуз. Позже, мама по поддельным документам улетела бы в Швейцарию. Мы должны были скрываться до тех пор, пока папа не устранит возникшие проблемы. Просто Руслан Перегудов оказался проворнее. Бандиты ворвались в особняк и застрелили всех, затем подожгли дом. Я видела происходящее через замочную скважину отцовской библиотеки. Видела алое пятно на груди мамы, бесчисленное количество пулевых отверстий на теле папы. Видела, как захлебнулась кровью ни в чем неповинная девушка. Я знаю, как леденеет сердце, как оно обрастает льдом. Я знаю, что волосы на голове могут шевелиться от ужаса и уплотнившегося воздуха в дымовой завесе. Из паралича оцепенения меня тогда вырвал язык пламени, взметнувшийся на полках с книгами. В библиотеке имелся потайной ход, о котором знали лишь члены семьи. Сердце, ставшее куском льда, помогло действовать холодно и собранно. Все эмоции, всю боль я запрятала на потом. В квартире Нины папа установил сейф. Я выгребла из него все документы и деньги, паспорт с открытой визой. Забрала папку с папиными бумагами. В той убогой квартирке я увидела, что стало с моими волосами. Но это не стало причиной, чтобы не пропустить меня на посадку в самолет. Черно-белая фотография в паспорте не передавала моего истинного блонда, я без заминки и без багажа заняла свое кресло в самолете международных рейсов. Я уже бывала прежде во Флориде и отлично владела языком, так что влиться в местную среду было не слишком сложно. – Хочешь, поговорим о чем-нибудь? – вернул меня Марк в настоящее. Я кивнула. Как будто и не было того, что произошло несколько часов назад. Я могу с этим справляться. И мы можем помочь друг другу. Марк поднял меня на руки и, не отпуская, сел в кресло. Теперь я сидела у него на коленях, обнимая его за татуированную шею. – Что ты хочешь знать обо мне? – зарылся он пальцами в моих волосах. Ему нравится так делать. «Как ты попал в Rabid dragons?» – вывела в блокноте не тот вопрос, на который мне хотелось бы получить ответ в первую очередь. Но, может быть, узнав о нем побольше, я и сама разберусь? Он поцеловал меня в нос и рассказал: – Меня заметил их скаут во время игр между школьными баскетбольными лигами Чикаго. Я тогда делал очень много результативных бросков, которые оттачивал на уличных площадках. Без преувеличения, Нина, в одиннадцатом и двенадцатом классах я был самым опасным игроком в городе и стал национальным игроком года среди выпускников. «Так ты был местной знаменитостью?» – Что-то типа того, – краешком губ улыбнулся Марк, и я поцеловала порез, который оставила на его нижней губе своим ногтем, когда он бросил меня на маты в спортивном зале. – Титул национального игрока привел к предложениям и вербовке от многих студенческих баскетбольных тренеров. «Но ты выбрал Rabid dragons» – Любой на моем месте выберет НБА, Нина, а не колледж, выберет возможности профессионального спорта и монетизации способностей. «Не способностей. Таланта» – Смотрю, ты высокого мнения обо мне, котенок, – крепко поцеловал он меня в губы. «Но ты ведь и правда производишь впечатление на игровом поле. И ты сверхуверенный во время игры» – Сочту за комплимент. Можно, теперь я спрошу? «Да», – немного дрожала я, потому что горячий поцелуй его губ все еще тлел на моих, посылая всему телу мурашки удовлетворения. – Почему ты решила спасти Лавра? «Из-за его русского имени и потому, что он попал в огонь гангстерской разборки. Я не могла позволить им усыпить его» – Ясно, – судя по тому, что Марк знал мое настоящее имя, то знал и об убийстве моей семьи, потому мог догадываться, что для меня расстрел в бандитских разборках не фраза из криминальных новостей. – Твоя очередь задавать вопрос. «У тебя есть родственники?» – Никого, – сплелись наши взгляды в немом понимании, у нас обоих никого не было. – Отца убили в пьяной драке. Мама, обколовшись какой-то дрянью, села за руль, машина разлетелась на куски, как и она сама. Я им никогда особо не был нужен. Но, когда их не стало, мое сердце превратилось в лед. «Поэтому Кенни сказал, что у тебя самое холодное сердце в Чикаго?» – Ага. Своим ледяным взглядом я наводил ужас даже на взрослых. «Но девочки, наверное, млели?», – стало мне интересно, была ли у него девушка в той прошлой жизни, до «Бешеных драконов». – Не знаю, – все так же смотрел он мне в глаза. – Меня интересовал только баскетбол. Девочки были одноразовыми. На одну ночь. «И ты ни в одну из них не влюбился?» – Нина, я даже не знал, как их зовут. «У тебя действительно холодное сердце, раз ты даже не утруждался узнать имени девчонки, с которой спишь» – Было, – с нажимом произнес он. «Что было?» – Холодное сердце было, котенок. Теперь оттаяло. «Я хочу спать», – отвела взгляд от лица Марка. – Моя девочка хочет спать! – легко поднялся он с кресла и отнес меня в кровать. Наутро, как обычно, я встала гораздо позже Марка. Лекции сегодня начинались не слишком рано, потому он не стал будить меня. Он знал все мое расписание. Выглянула в распахнутое окно, чтобы убедиться – день обещает быть жарким. Марк, одетый в спортивную форму и с тренировочной сумкой через плечо, шел к гаражу. Шел так, будто вся земля под его ногами принадлежит исключительно ему. Хотя… ранчо-то его. Но он всегда так ходит. И за пределами ранчо тоже, словно властелин мира. Заметив какую-то цветастую тряпку, мелькнувшую в вольере Лавра, я быстро влезла в уличный сарафан и, не умываясь, направилась посмотреть, что там такое, прихватив стакан молока, уже дожидавшийся меня на кухонном столе. На Лавре была надета женская цветастая футболка. И, судя по всему, орангутанг был очень доволен своей обновкой. Он поглаживал хлопковую ткань на своем брюхе и щелкал грецкие орехи. – Негодник, – смеясь, встала возле меня Фелисити. – Стащил из таза с бельем, когда я с ним поболтать остановилась. Я улыбнулась женщине. Ей не было жаль футболки, и Лавра она подкармливала так же, как и все, кто жил на ранчо. – Марк уже позавтракал. Накрыть тебе на терраске? – спросила она. Хотела помотать головой, могу ведь и сама все взять из холодильника или зайти на главную кухню к Родриго, но Фелисити уже унеслась за завтраком для меня. В плетеном кресле на террасе были оставлены журналы, которые я уже видела. Мы их смотрели вместе с Вивиан, когда Кенни на днях привез девушку на ранчо. Кенни и Марк по своему обыкновению пялились в экран телевизора, изучая игру баскетболистов-соперников, а я и Вивиан ушли на террасу. – Нина, между вами химия даже тут, – помахала подруга перед моим лицом журнальным разворотом. Я отрицательно покачала головой. Но Вивиан это не смутило. – Между вами не просто контракт, малышка, – сказала она тогда. И сейчас я открыла тот самый глянцевый разворот, где были только наши с Марком фотографии. Затем вбила в поисковой строке своего телефона запрос «Марк Уоллер и модель Оливия». На всех снимках с Оливией спортсмен почти не смотрит на нее, а если и смотрит, то совсем не так, как смотрит на меня. «Холодное сердце было, котенок. Теперь оттаяло», – так он сказал, и я думала о его словах даже во сне. И сейчас думала.