ГЛАВА 18. МАРК

Я сказал Хэлу и Джексону, чтобы они не искали новую девушку, сказал, что хочу продлить контракт с Ниной. Я бы очень хотел видеть ее с собой рядом и без всякого контракта, но встречаться с девушкой, не связанной подписью о неразглашении, в «Rabid dragons» невозможно. Когда сначала Хэл, а затем и Джермейн сообщили, что у них ничего не вышло, что Нина отказалась и дальше быть со мной, я пришел в замешательство. Я надеялся, она останется, согласится поставить подпись. Выходит, зря надеялся. – Мы можем надавить на нее, – предложил Джексон. Понятное дело, тренеру самому проще не заморачиваться с новенькой. Гораздо проще, когда девушка остается прежней. – Нет, – отрезал жестко. – Я сам уговорю Нину. – Только не тяни с этим, Марк. Через месяц игры в Атланте, – напомнил Джексон о том, что я и без него хорошо знал. – Если Нина не подпишет бумаги, можем вернуть тебе Оливию. Думаю, с этим вообще никаких проблем не возникнет. Она недавно рассталась с очередным бойфрендом, – продемонстрировал подозрительную осведомленность тренер. – Никакой Оливии, – противно мне было даже думать о той пустышке. – Никакого форс-мажора, Уоллер, – властно зыркнул на меня Джексон. – Не волнуйся, – изобразил из себя паиньку. Нина собрала свои вещи. Она была серьезно настроена уйти от меня. А я был серьезно настроен вернуть ее. Но не в тот день, когда она так отчаянно рвалась на свободу. Получив на все мои просьбы и признания твердое «Нет», я принял тяжелое для себя решение, оставить девчонку на некоторое время в покое. Пусть побудет одна, может, соскучится и вернется сама. Это в идеале, конечно. Я возвращался на ранчо без Нины. Мои челюсти были крепко сжаты, мышцы напряжены, в венах гудело беспокойством, пальцы выбивали злую дробь на руле. Я уже подыхал без нее. Гребаные полчаса! Прошло всего полчаса, а мою грудь давит тяжестью утраты. Почему, черт возьми, все так сложно?! Дома, первым делом, опрокинул стол в гостиной, снеся заодно и диван, на котором так часто сидела Нина в своих огромных наушниках, слушая лекции. Диван задел шкаф со стеклянными дверцами, откуда вслед за разбившимся стеклом попадали на пол мои кубки и медали. Осколок стекла впился мне в локоть, и я надавил на него посильнее, оставляя на коже кровавую борозду. Пришел черед боксерской груши. Принялся молотить ее ногами с такой яростью, что подвесная цепь затрещала у основания. Я пытался вытравить из себя нужду и тоску по русской девушке, дикую потребность в ней и свою любовную горячку. Но с каждым ударом моя нужда в Нине лишь разрасталась. Не могу допустить, чтобы она насовсем исчезла из моей жизни. Грохот падения шестидесятикилограммовой груши отдался треском в костях. Моя ярость нисколько не унялась. Уход Нины вызывал желание крушить все вокруг. Я поднялся в ее комнату с каким-то иррациональным ощущением, что сейчас увижу там Нину. Увидел записку. Она оставила мне записку. Прикрепила блокнотный листик скотчем к зеркалу трюмо, чтобы я наверняка увидел, чтобы ветер не унес в приоткрытое окно. «Марк, люблю тебя. Думать о том, что мы расстаемся, больно. Я еще не ушла, но мне уже страшно. Страшно остаться без тебя. Но, зная о тебе многое, я в то же время не знаю тебя. Поэтому не могу остаться. Ты должен понять» Еще бы я не понимал, – запустил пятерню в волосы, с силой дергая их. Нина писала о темном эхе, потому что все остальное она обо мне знала. Я смогу вернуть ее, если она узнает правду. Единственную правду, которую не могу ей сказать, потому что связан бессрочным контрактом с «Rabid dragons». Бессрочным… Когда-то это слово произвело на меня впечатление. Меня бессрочно принимают в НБА. Меня распирало от гордости и эмоций. Разве мог я тогда распознать, что прячется за невинными с виду пунктами? Их истинное значение раскрылось гораздо позже, когда Джермейн Джексон усадил меня в кресло напротив и доходчиво все разъяснил. А спустя время к сказанному дополнились подробности. Я сказал Нине о том, что у ее якобы подруги Коллет фамилия Томпсон по отчиму. Ее настоящий отец Чет Вайс, директор «Бешеных драконов». И она его внебрачная дочь. И это правда. А вот насчет того, что Коллет скрывают от супруги Чета и ее важного папочки сенатора – ложь. Они прекрасно знают о существовании внебрачной дочери Вайса. Знают и трясутся над ней, ведь Коллет та самая курица, которая несет золотые яйца. У этой девочки вместо мозгов компьютер. Без преувеличения – она гений. Просто тщательно скрывает свою гениальность. Учится в университете, хотя ей это не нужно. Работает в должности ассистента в научной лаборатории. Ассистент… Смешно. Ребенок, который в четырнадцать лет изобрел темное эхо, не может быть в двадцать один всего лишь ассистентом. Но это всего лишь прикрытие. Коллет Томпсон создала сыворотку, расширяющую горизонты зрения. Эта сыворотка посылает зрительному нерву сигналы о том, что только должно произойти в следующую секунду, но еще не произошло. Не произошло, а зрачок уже фиксирует. Для баскетболиста это означает, что я могу считать действие соперника до того, как он его совершит, я прыгну за мячом именно туда, куда он полетит, перехвачу самый верткий пас соперника, потому что точно знаю, в какую секунду смогу это сделать. Ни одна допинг-проба не выявляет сыворотку в организме. Разве не гениальное изобретение? Безусловно. Вот только эксперименты на людях запрещены, за подобную хрень Коллет спрятали бы в какой-нибудь подземной лаборатории, где она до гробовой доски работала бы на правительство, а ее папаша со своим тестем доживали бы свои дни за решеткой. Чет сообщил об изобретении дочери тестю, владельцу «Rabid dragons». Вот тогда-то все и завертелось. Подбор талантливых и довольно-таки агрессивных игроков, подписание контракта, прием сыворотки перед матчем. Не перед каждым. В основном, когда надо набрать очки или покрасоваться перед потенциальными спонсорами. Все эти ролики с нами, постоянные приглашения на рекламные сьемки. На клуб прямо-таки льется денежный поток. Столько долларов… И столько фанатов. Мы отлично играем без допинга, но с ним гораздо эффектнее. Только ничего ведь не бывает без побочных отклонений. Не знаю, кто назвал неконтролируемую жестокость и агрессию «темным эхом», возможно, та же сука Коллет, но наша побочка от сыворотки зовется именно так. «Темное эхо» дает знать о себе не сразу, оно проявляется через определенный промежуток времени после проникновения сыворотки в кровь. Я всегда ощущал, когда оно подступает. Тело наполняется нечеловеческой силой, а разум отбрасывает все человеческое, оставляя лишь неконтролируемую потребность спаривания. Потребность сильнее тебя, ей невозможно сопротивляться, это не обычное желание услады, а потребность освободиться от темного эха. Отсюда все эти долбанные контракты на сопровождение. Женщина должна быть под рукой, должна быть согласна жестко и должна молчать. Выдержит год – хорошо. Нет – находят другую. Мы привыкли. Такова цена успеха. Соскочить? Некоторые пытались. Итог – смельчаки попросту исчезли. Официально – закончили карьеру и удалились от спортивной и светской жизни. В реальности – их больше никто никогда не видел. А еще манипулирование. У сенатора и Вайса имеются досье на всех спортсменов. Они точно знают, кем мы дорожим. Отличная мотивация помалкивать. Прочел записку Нины еще раз, мною овладело странное спокойствие и решимость любым способом разорвать связывающие меня путы. – Кенни, можешь приехать? – позвонил другу. – Ушла? – предположил он, так как я уже говорил ему ранее о том, что Нина отказалась от повторной сделки, предложенной Хэлом и Джексоном. – Да. Ушла, – подобрал с тумбочки блокнот, исчирканный Ниной, и сунул его в карман своих брюк. – Через час буду, – первым отсоединился он. Я направился к посту охраны. Надо было кое о чем попросить Люка. Кровь из пореза на локте капала на землю, не обращал внимания. Фелисити догнала меня и молча сунула в руки марлевую повязку. Скорее всего, когда вернусь в дом, все осколки от разбитого стекла уже будут убраны.