ГЛАВА 8. МАРК

Нина вернула мне пульт, загадочно сверкнула голубыми глазами и, пританцовывая, вышла из гостиной. – Она у тебя клевая, – первым отмер Кенни. – Только, что это было? Твоя иностранка заинтересовалась новостями потому, что там говорили о русских? Или она знает, о ком там шла речь? – Надеюсь, что не знает, – сделал я большой глоток безалкогольного пива прямо из горла стеклянной бутылки. – Возможно, ее просто привлекла русская речь в репортаже. – Девочка с секретом? – хмыкнул Кенни. – Я бы хотел разгадать все ее секреты, – не стал говорить Сондерсу, что основательно покопался в ее телефоне и ноутбуке, найдя там вместо ответов сплошные вопросы, а про Коллет он и без того уже все знал, я еще утром ему рассказал после того, как встретился с рыжей у нее дома. – А как Вивиан? Понравилась она тебе? – С ней весело, – равнодушно пожал плечами друг. – И она нормально все восприняла. Темное эхо ее не напугало. – Но ты все равно скучаешь по Меган, – сжал я челюсти, вспоминая отвратительные синяки на нежной коже Нины. Синяки, оставленные мною. В отличие от подружки Кенни, моя девчонка к такому оказалась совсем не готова. – Очень скучаю, – зачерпнул он из плетеной миски пригоршню чипсов, сделанных Родриго по специальному рецепту «для спортсменов», придуманному им самим. – Но я рад, что в моем доме сейчас живет не она. Я бы хотел все прекратить и жениться на Меган. Но пока не представляю, как это возможно. Особенно после случая с Вонтезом. – Да уж, – поморщился, вспоминая фотографии окровавленного тела бедолаги Вонтеза. – Лучшего предупреждения для всех желающих соскочить и не придумаешь. – Марк, они живьем закатали его в асфальт! – психанул Сондерс. – Живьем… – Тише, Кенни. Нина может услышать, – предупреждающе посмотрел на него. – Да. Извини. Просто не вижу выхода, а любое бессилье выводит меня из себя еще с приютских времен. Мы с Кенни посмотрели следующую запись матча, с теми парнями, кто выйдет против драконов в первой игре предстоящего турнира. Отмечали тонкости каждого игрока, работу их ног, наступательные и оборонительные стили. Впечатляюще, но против «Rabid dragons» им не выстоять. Они невыносимо стабильны и предсказуемы в своих пасах. Мы их разнесем, станем для них катастрофой. Нина в гостиную не вернулась. Не знаю, что она делала, но, когда проводил Сондерса и заглянул в ее комнату, она уже спала. Пижамная маечка чуть задралась, одеяло сползло с ее бедер, открывая для меня полоску плоского живота. Ветер, проникший в открытое окно, коснулся этой полоски, гладкого, обнаженного участка кожи, нетронутой загаром. – Кто же ты такая, Нина? – поправил сползшее одеяло и лег рядом с девушкой. В записной книжке ее телефона было не так уж и много контактов. Все имена – американские. Ни одной русской фамилии, хотя Хэл сказал, что она приехала учиться в Орландо два года назад. И приехала не откуда-нибудь, а из России. Не поверю, что у нее не осталось друзей в Москве. Но, что более всего странно, среди контактов нет таких слов, как «мама», «папа», «бабушка», «дедушка», «брат», «сестра». Она что, сирота? Но ведь кто-то оплатил ее перелет, обучение, квартиру. И фотографии… Вернее, их отсутствие. Никаких снимков до переезда в Америку. Кроме одного. Я нашел всего лишь одну фотографию, мало чего проясняющую. Высокая, очень красивая блондинка под руку с приземистым, широкоплечим мужчиной. К плечу мужчины привалилась девочка-подросток с такими же светлыми волосами, как и у матери. Они определенно были семьей. Об этом говорил язык их тел и похожесть девочки на родителей. Нина? Сходство определенно имелось. Но вот волосы… Темный цвет волос у Нины был естественным. Жаль, цвет глаз не удалось разглядеть, сколько ни увеличивал снимок – не понять. Есть еще кое-что, что заставляет задуматься. Нина Литвинова из тех девушек, кому подходит определение – породистая. Держится, словно королева, и это не напускное, как будто она росла в соответствующей среде. Уж я-то могу отличить, где фальшивый фантик, а где элитный шоколад. Нина – тот самый элитный шоколад. Она не восхищалась моим ранчо и очевидным богатством, ей все это было привычно, она явно выросла в богатом доме. Нина беспокойно заворочалась, вновь скидывая с себя одеяло. Я обнял ее, и она уже привычно ткнулась носом в мою шею. Погладил ее по длинным волосам, поцеловал в висок. Каким-то непостижимым образом эта девочка покорила меня с первого взгляда. И я впервые чувствовал свою вину перед кем-то. Вину, которую хотел загладить всеми возможными способами. Надеюсь, вскоре мне удастся порадовать ее. Завтра съезжу в зоопарк и разузнаю все о том орангутанге, на которого она собирает средства на своей страничке в социальной сети. – Нина, у тебя учеба скоро, а ты все спишь, – разбудил утром девушку. Я уже понял, что она соня. До того, как она просыпалась, я успевал принять душ, одеться и позавтракать. Мне очень нравилось смотреть на нее после пробуждения. Она была такой милой с припухшими веками и спутанными волосами. Нина схватила меня за запястье и повернула браслет моих часов так, чтобы видеть циферблат. Удостоверившись, что я не обманываю, она завозилась, путаясь в одеяле. – Упасть решила? – высвободил ее из плена, наслаждаясь встрепанным видом девчонки. Она спрыгнула с кровати, сознательно задев меня локтем и наступив босой ступней на мою ногу. Я мог бы напомнить ей, как ночью она сама прижималась ко мне, но решил приберечь чудесное селфи на более подходящий случай. Нина скрылась в ванной комнате. – После учебы у тебя логопед, – встал у закрытой двери. – Врача зовут Шария. Люк проводит ее в дом, когда она приедет. У меня дела в городе. Не знаю, когда вернусь. Услышал, как рвется блокнотный лист. Через пару секунд лист появился в щели под дверью. Я поднял его, распрямил. На бумаге было написано слово на русском. Она опять назвала меня придурком? – полез в карман брюк за смартфоном, запуская онлайн переводчик. На листе было написано – «Хорошо». – Уже лучше, – спрятал бумажку в карман вместе с телефоном. – Глядишь, так и русский язык выучу. Ни разу в своей жизни я не бывал в зоопарке. Мое детство нельзя назвать счастливым. А юность прошла в борьбе за выживание в неблагополучном районе Чикаго и бесконечных, изнуряющих тренировках. Так что сегодня мой первый раз. Для посещения зоопарка выбрал белую футболку с длинными рукавами, чтобы скрыть приметные татуировки, бессменную кепку и солнцезащитные очки. Хотя мой рост и атлетическая фигура все равно обычно привлекали к себе внимание, не всегда удавалось оставаться неузнанным. Сегодня мне повезло, обошлось без фанатского преследования. Инкогнито раскрыл в директорском кабинете, на двери которого висела табличка с именем – Джулиус Макгиннис. Крупный лысеющий мужчина неловко выбрался из вертящегося кресла, когда я вошел. – Марк Уоллер? – неверяще уставился он на меня, потом протянул руку и долго тряс мою. Я привык к подобной реакции. Люди зачастую теряются в присутствии знаменитости и не знают как себя вести. Наконец он пришел в чувство и задал вопрос, предполагая причину моего визита: – Желаешь взять кого-то из зверей на попечение? У нас тут редкие флоридские пантеры, белохвостые олени, черные медведи. Каждому не помешает дополнительная дотация и забота. – Меня интересует орангутанг, – показал фотографию, сделанную с ноутбука Нины. – Ах… Лавр, – сразу узнал он. – Его полностью содержит попечитель. Но, думаю, та девушка будет только рада подспорью. – Орангутанга содержит Нина Литвинова? – напрямую спросил я. – Так вы знакомы? – в свою очередь задал вопрос Джулиус. – Нина моя девушка, – впервые хотел я назвать кого-то своей девушкой, пусть эта самая девушка об этом вовсе и не мечтала. – Расскажите мне о Лавре. Если Макгиннис и удивился, почему спрашиваю его, а не свою девушку, то вида не подал. – О… У Лаврентия удивительная история. Его контрабандой привезли на виллу одного мафиози, коллекционера диких животных. Потом на той вилле случилась жуткая разборка со стрельбой. Куча трупов, включая самого главного мафиози. Некоторые животные тоже пострадали. Мы согласились принять гепарда и волка, крокодила забрали наши коллеги с Аллигаторленда. Медвежонка удалось пристроить в цирк. Остальных зверей было решено усыпить, если не найдется желающих взять их на попечение. Это может показаться не гуманным, но в дикой природе они уже не выживут, а у нас попросту не было средств на их содержание и лечение после ранений. – Значит, Нина взяла Лавра, – запекло в груди от нежности, у девочки доброе сердце. – Да. Мы повсюду расклеили листовки, обратились в волонтерские группы, пустили информацию по радио и телевидению. Нина была первой, кто откликнулся. А потом и для остальных нашлись попечители. Я тогда еще подумал, что эта русская девушка принесла с собой удачу и никого из животных не пришлось усыплять. – Как вносится оплата? – Мы заключаем договор с условием оплаты годичного содержания. Иначе человек может оплатить месяц-два, а потом перестать перечислять средства. Лавр у нас второй год и задержек с оплатой не было, – Джулиус пошевелил мышкой, выводя компьютер на своем рабочем столе из спящего режима. – Вот, – нашел он нужный файл. – Содержание орангутанга оплачено до нового года. – Я не видел вольеров с обезьянами, когда шел сюда. Хочу взглянуть на Лавра. – Все мартышки у нас с южной стороны. Я провожу, – засуетился мужчина. Лаврентий оказался не таким уж крупным для своего вида. Он показался мне достаточно обаятельным, несмотря на толстый шрам поперек удлиненного лба. Орангутанг игрался с пластиковой бутылкой и какое-то время игнорировал наше появление, но потом резко втянул воздух треугольными ноздрями, бросил игрушку и, прихрамывая, приблизился к прутьям павильона. Макгиннис Лавра не заинтересовал, а вот меня он прямо-таки изучал, не переставая водить носом, принюхиваясь. – Ты чувствуешь запах Нины, – догадался я. При упоминании ее имени орангутанг замер. – Не волнуйся. Думаю, ты совсем скоро увидишь ее, – не находил я ничего странного в том, что беседую с большой обезьяной. По-моему, Лавр прекрасно понимал, о чем и о ком с ним говорят. – Он привязан к девушке, – сказал Джулиус, поправляя шланг для полива цветов. – Она часто его навещает. Знаешь, как бывает, кто-то перечисляет средства, но никогда тут не появляется. А некоторые приходят, проверяют, все ли у подопечного в порядке, лакомства приносят, игрушки. – Джулиус, ты можешь организовать переезд Лавра на мое ранчо? – очень рассчитывал я сейчас на свой звездный статус. – У меня там подходящие условия для его содержания. И Нина живет со мной. Я оплачу все хлопоты. А сумму, что уже перечислена за орангутанга, используйте для нужд зоопарка. – Ну…, думаю, это можно устроить, – почесал Джулиус лысую макушку. – Надо разрешение получить и документы оформить. – Займемся? – не собирался откладывать на потом. – Марк, – замялся Макгиннис. – Билеты на матч в Орландо? – предположил я, зная, что все кресла на предстоящие игры во Флориде раскуплены. Кроме, конечно, тех, что закреплялись за гостями спортсменов. – Мне и племяннику, – кивнул он. – Не смогли достать. Так быстро раскупили, даже перекупщики все в первый день продаж перепродали. – Договорились. Будут тебе билеты на самые лучшие места, – обменялись мы с ним крепким рукопожатием. На ранчо вернулся ближе к вечеру. Заметил у поста охраны машину Шарии. Я остановил автомобиль и вышел поговорить с женщиной, пока Люк привинчивал отошедший от оси номерной знак у ее малолитражки. – Как все прошло? – не мог я заранее предположить, как встретит врача Нина. – В рабочем режиме, – мне импонировало, что Шария ведет себя по-деловому и не кокетничает со мной. – Сегодня мы лишь познакомились и провели несколько тестов. На их основе я подберу комплекс упражнений, которые помогут восстановить мышцы речевых органов. Будем заниматься артикуляционной гимнастикой. Но быстрых результатов не ждите. Нина потеряла голос в результате психологической травмы. Это не то же самое, что восстанавливать речь после инсультов. Возможно, я даже и не смогу помочь, если она сама не будет готова заговорить. Девушке не помешало бы встретиться с психотерапевтом. Со мной она не поделилась тем, что с ней случилось. – Спасибо, Шария, – как бы не желал я, чтобы к Нине вернулся голос, к психотерапевту она точно не пойдет. Кажется, Шария что-то поняла по моему взгляду, потому что сухо кивнула и не стала допытываться у меня о причинах, повлекших потерю голоса. Заходя в дом, я уже знал, где найду Нину. – Для молодой девушки, следящей за фигурой, ты удивительно много ешь, – скрестил руки, облокачиваясь о кухонный шкафчик. Она закрыла дверцу холодильника, искоса взглянула на меня, потом взяла со стола блокнот с ручкой. «Я не слежу за фигурой. У меня хорошая наследственность» Вот как. Хорошая наследственность. На семейной фотографии, которую я откопал в ее ноутбуке, светловолосая женщина покоряет не только красотой, но и идеальной фигурой. Мать Нины? И кто все-таки та девочка на снимке? Сама Нина? Или, может быть, ее сестра? – Как тебе твоя новая группа в университете? Познакомилась с кем-нибудь? – подошел я к раковине, намереваясь вымыть руки и поужинать вместе с девушкой. «Они скучные. И неразговорчивые. Вне учебы не общаются.» – Нина, – поставил в микроволновку две порции очередного кулинарного изыска от Родриго. – Я не запрещаю тебе переписываться и встречаться с твоими прежними друзьями. Просто придерживайся условий контракта в плане неразглашения. И помни о моем личном правиле – одной никуда не ходить. «Тогда я встречусь со своей подругой Коллет» – Нина, Коллет тебе не подруга, – пора было узнать ей правду, которую я сам узнал накануне.