ГЛАВА 3
– Красавец! – резюмирую я, покрутив мордаху Давы из стороны в сторону.
– Вот куда ты его отдала? Вот куда? – гремит кастрюлями мама, создавая в кухне никому не нужную суету. Нет, не подумайте… Маму я обожаю. Очень многим в жизни я обязана именно ей. Даже сыном. Но, господи, как чудовищно я от нее устала!
Открываю пакет с картошкой. Мама не поймет, если у нас на ужин не будет горячего, и, несмотря на то, что я чертовски упахалась за смену в цеху, мне нужно помочь ей с готовкой.
– В лучшую в стране школу кикбоксинга.
– Видела я эту школу!
– Ага. Вот и чего ты туда поперлась? – бурчит Давид.
– Дава! – вяло одергиваю сына.
– Ты слышала? Слышала, как этот босяк со мной разговаривает?
– Ба! – психует Давид.
– Куда пошел? Сейчас ужинать будем!
– Не будем. У меня режим.
– Их в той школе еще и голодом морят, – фыркает мама.
– И это нормально. У него спортивная диета, я же тебе уже сто раз это объясняла, – вступаюсь за сына. – Кстати, Дав, ее уже расписали? Есть отличия от той, которой мы придерживались дома?
– Понятия не имею. Еще не все анализы готовы.
– Ясно. Ну, как будет – сразу сделай мне копию. Угу? И по добавкам. Сейчас не все в магазинах в наличии. Возможно, придется через Америку заказывать. Я уже нашла варианты.
– Придержи коней, мамуль. – Давид до хруста в костях потягивается. – Как я понял, школа закупается централизованно.
– Да? – искренне восхищаюсь я таким раскладом и перевожу на мать торжествующий взгляд: – Вот, а ты говоришь! Все организовано на высшем уровне, не то что у нас – кто как мог, тот так и выкручивался.
– Как бы это не было организовано, я против, чтобы Дава занимался кулачными боями.
Не желая вступать в спор, притворяюсь ветошью. В открытом противостоянии с матерью у меня ноль шансов. Хотя нет, в том, что касается интересов сына, я все-таки могу проявить твердость и настоять на своем.
– Кроме кулачных боев он много чем занимается, мама. Ты же не забыл, что у тебя иврит?
– Помню, – Дава вздыхает и выходит за дверь. Ощущая легкое чувство недоговоренности, иду за ним следом.
– Ну, ты чего? Случилось что-то? Не заладилось в команде? Или заниматься не хочешь?
Я так его люблю, что любые неудачи сына изводят меня хуже собственных.
– Почему сразу «не хочу»? Просто устал.
– Не рано? Учебный год только начинается. Спорт спортом, но учиться нужно, Давид. А то видела я сегодня одного спортсмена. Двух слов связать не может, такое жалкое зрелище.
– И где же ты его видела? – лыбится сын.
– Ко мне в кофейню заходил, где ж еще?
– Может, он просто тупой, и спорт тут ни при чем. У нас в команде дурачков нет. А о тренерах и говорить нечего.
– Значит, у тебя все же остались хорошие впечатления от первой тренировки? – сосредоточенно свожу брови. Не усну ведь, если не удостоверюсь, что у сына все окей.
– Да отличная была треня! А потом нагрянула бабушка…
Дава с театральным стоном заваливается на кровать и прячет голову под подушку.
– Она сильно бузила, да? Из-за разбитого носа?
Кому как не мне знать, на что способна моя маман? Я сама от нее настрадалась.
– Позорище, мам, вот правда.
– Ну, хочешь, я извинюсь за нее перед тренером?
– А что это даст? К тому же там не только тренеру досталось.
– А кому еще? – бледнею.
– Владельцам. Я в первый раз в жизни пожалел, что не сирота.
– Эй! – возмущенно подпираю бока кулаками. А у самой внутри что-то екает. Пусть я и делаю вид, что особо не лезу в жизнь сына, руку на пульсе событий я все же неустанно держу. Прежде чем сменить тренера Даве, я перелопатила весь интернет, дабы удостовериться, что оно того стоит. И конечно, я в курсе, кому принадлежит школа, в которой сейчас тренируется мой единственный сын. Тем неожиданнее оказалось увидеть Балашова в своей кофейне. Я просто обалдела, вот честно. То ли от самого факта его прихода, то ли от компании, в которой тот оказался.
– Да шучу я! Кто по доброй воле откажется от такой мамки, как ты?
– Ай, ну тебя, Дава. Давай, подключайся. Урок вот-вот начнется.
Шагаю к дверям.
– Ма, слушай, а бабуля наша надолго приехала?
– Понятия не имею.
– Спроси. Что, мы зря от нее сбежали? – Давид играет бровями и тянет к себе ноут. Умный он у меня, иной раз даже кажется, что чересчур. Фиг что от его внимания ускользает.
– Неудобно как-то. Подумает, что мы ее выгоняем.
– Неудобно спать на потолке, – возражает Дава, один в один повторяя слова самовлюбленного идиота Бекетова. Не торопясь возвращаться на кухню, останавливаюсь посреди коридора и достаю телефон. Я так и не смогла себя заставить перепостить сториз, на которой этот придурок меня отметил, а ведь это и впрямь могло бы послужить мне отличной рекламой. Предубеждение – страшная, вредоносная, я бы даже сказала, штука. А против этой гориллы оно у меня ну просто огромное. Это же надо! Сначала он мне угрожал, потом звал на свидание, а когда я отказала, приперся в мою кофейню под видом гостя и опять начал качать права.
– Неудобно спать на потолке. А реклама не помешает.
И лапищу, лапищу, главное, свою мне на плечи закинул! Я даже сориентироваться не успела. Или как-то ему возразить. Хотя, что бы я возразила, когда на нас смотрели его друзья? Тогда бы пришлось им рассказать, с чего началось наше знакомство.
А все же хорошо мы получились. Он ведь один раз щелкнул! Так только мужики могут. Сделать снимок и тут же его выставить. А если бы я себе на нем не понравилась?! Так бы и висела целые сутки страшненькая? Впрочем, я, наверное, много хочу от парня с отбитыми мозгами. Тем более что фото вышло приличным. Даже этот Бекетов на нем получился нормально. Обманчиво умные насмешливые глаза. Бугрящиеся под футболкой мышцы… Такой себе брутальный самец. И я как фея на его фоне. Нет-нет. Никаких репостов.
Сторис со мной сменяет следующая. Я мажу пальцем, чтобы вернуться, и по неосторожности жму лайк. Черт!
«Ты забыла репостнуть. Так эффект от рекламы будет ощутимее».
Нет, он все-таки неподражаем! Думает, если я не перепостила его величество себе, то исключительно по незнанию? Вот бы мне такое самомнение, а? Чуваку даже в голову не приходит, что я, блин, просто не захотела.
«А Дэма репостнула», – прилетает следом.
Это он мне сейчас предъявляет, или что?
«До сих пор дуешься на меня за утро?»
Закатываю глаза. И строчу в ответ:
«Просто не вижу смысла продолжать общение».
«Почему? Ты мне понравилась».
Ох уж эта святая простота!
«Я состою в отношениях. Хорошего вечера».
Вру, конечно. Никаких отношений у меня нет. Но я четко для себя решила, что будут. Вот только мама домой вернется, и я сразу пойду на свидание. С этой целью я даже зарегистрировалась в Тиндере. Правда, потом закрутилась, и дальше этого дело не зашло. Но я обязательно все исправлю. Только маму спроважу, ага…
– Сара! Ну, ты куда пропала?
– Я тут. Болтали с Давой.
– Минут пятнадцать, и будем есть.
– На ночь глядя…
– Кто виноват, что ты так поздно возвращаешься с работы?
– Мы только открылись, мам. Штат недоукомплектован. Со временем все утрясется.
Сажусь за стол, подтягиваю к груди ногу. Квартиру я взяла уже с ремонтом и даже менять ничего не стала – настолько тот оказался нам с Давой по вкусу.
– Ты уж с этим поторопись. А то так и будешь одна.
Вообще у меня, конечно, удивительная ситуация. Если маму послушать, так она только за, чтобы я начала с кем-то встречаться. Проблема в том, что ей никогда не нравятся мои ухажёры. Стоит мне ее с кем-нибудь познакомить, и начинается ад. Теперь я умнее и решила держать свои потенциальные отношения в тайне.
– Угу…
– Даже тот подонок женился!
Подонком мама называет лишь одного человека. Давиного отца. Конечно, мой сын не знает, да я и сама стараюсь забыть, что он родился в результате насилия, которое я, слишком юная и неискушенная, даже поначалу не идентифицировала как таковое. Я же сама пошла с парнем в спальню? Сама. Сама его целовала? Сама. А то, что он сделал дальше, проигнорировав мое четкое «нет», я, наверное, тоже сама спровоцировала. Мне так ужасно стыдно было потом, так невыносимо страшно, что я никому о случившемся не сказала. Лишь когда живот стал расти… пришлось. Мама была в ужасе. Мама не могла понять, почему я с ней не поделилась, ведь мы были очень близки. А я не сумела дать ей хоть сколько-то внятного ответа. Хотя он был на поверхности – я просто не могла пережить того, что так сильно ее подвела. Мама предупреждала меня о том, как бывает. Она сто тысяч раз меня предостерегала, а я, получается, не послушалась, и случилось то, что случилось. Я стала позором семьи. Надо же – дочь прокурора, а родила в шестнадцать!
– Все когда-нибудь женятся.
– Надо было его посадить.
У мамы это просто идея фикс. Иногда мне кажется, что сложней всего ей было смириться именно с тем, что Валерка остался безнаказанным. Но тут бы даже ее прокурорские связи не помогли. Я слишком долго тянула с «признательными показаниями». Никаких следов насилия к тому времени не осталось. Да и не хотела бы я, чтобы мой ребенок узнал о некоторых обстоятельствах своего появления на свет. Так что случившееся не получило огласки. О своем отце Дава знает лишь то, что он был слишком молод, а потому не захотел принимать участие в его жизни. Не лучшие вводные для ребенка, но в нашей ситуации мы выбирали меньшее из зол.
– Что уж теперь, мам? Жизнь сложилась не худшим образом. Без Давы я ее даже не представляю.
– А я до сих пор не могу себя простить, что проглядела ту ситуацию. И это будучи рядом.
Ну, вот опять она за свое. Сейчас начнет известную песню о том, какая я неблагодарная, что уехала.
– Мам, ну я же все тебе объяснила. Нам с Давидом нужно расширять горизонты.
– А я что – против? Расширяйте, кто вам не дает?
Мать выключает конфорку. Плюхает мне в тарелку парующее рагу.
– Серьезно? Ты на меня больше не злишься?
– Я и не злилась. Просто не люблю, когда все так спонтанно!
– Мы несколько лет готовились к переезду, – возражаю я, приоткрыв от возмущения рот. В последние годы наши разговоры и впрямь крутились вокруг этой темы, просто мать, очевидно, до конца не верила, что я решусь так круто поменять жизнь.
– Готовилась – не готовилась, какая разница? – отмахивается мама. – Одной в чужом городе все равно очень тяжело.
– Это дело привычки.
– Может, и так. Ну, все равно, жизнь тут поди не сахар. Одни расстояния чего стоят. Попробуй везде успей. Короче, я подумала и решила, что одной тебе здесь не справиться.
Замираю, поднеся к губам ложку…
– В каком смысле?
– Я решила тоже переехать! Что мне одной там сидеть?
Ну, здравствуйте, блин! Нет-нет-нет, мама. Только через мой труп. Я тебя правда люблю. Очень-очень люблю, но ты же меня душишь, мама! Прекрати, пожалуйста.
– Это очень поспешное решение. У тебя там работа, подружки, теннис. Андрей Палыч, наконец. Он тоже переезжать будет?
– Ха! Думаешь, выбирая между дочкой и мужиком, я выберу последнего?
– Мам, ну ведь это твоя жизнь! Не мы. А как же работа? Тебе еще до пенсии несколько лет пахать!
– Да что, я себе перевод не оформлю?
– Ты говорила, это очень хлопотно и долго.
– Подниму связи, – отмахивается. И я буквально слышу, как в крышку моего гроба вбивается последний гвоздь. Связи у мамы такие, что если понадобится, ее переведут хоть в Моссад. В каких-то моментах это здорово играет нам на руку. Например, я бы в жизни так быстро здесь не развернулась, если бы не помощь пары-тройки нужных людей, которые то тут, то там подсобили. Но порой… А-а-а-а!
– Пожалуйста, не торопись принимать такое решение. Обдумай все. Мы же не на другую планету переехали. Зачем так перекраивать свою жизнь?
Уж не знаю, удается ли мне донести свою мысль до матери, но это максимум, на который я пока способна. Я так боюсь ее обидеть, что просто не могу действовать резче. Мама – мой кумир. Правда. Она во всем меня поддерживала и помогала, когда я родила. Несмотря на то, что я похерила все ее планы. Даже не смогла поступить в институт! А как? Когда у тебя маленький ребенок…
Под предлогом того, что устала, ухожу в себе. Спальни у нас две – моя и Давида. Плюс кухня-гостиная. Интересно, где мама планирует жить, если переедет? Ну не на моем же диване!
Чтобы отвлечься от этих панических мыслей, берусь за телефон. И, конечно, там непрочитанное сообщение от Бекетова.
«Бросай ты эти отношения. Со мной тебе будет лучше».
В голове мелькает картинка того, как я представляю качка своей маме. С губ рвется гаденькое хихиканье. Ага. Лучше, блин… Как бы не так.