Глава 17

Неделя выдалась странной и напряженной. Не было ночных вызовов, но почему-то это ощущалось, как затишье перед бурей. Единственное, что меня радовало, были наши занятия. И, как ни парадоксально, успехи Демьяна.

Я видела это даже сквозь его вечное хмурое настроение, сквозь сжатые челюсти и молчаливое сопротивление. Если он не сдастся, а я чувствовала, где-то в глубине он уже не хочет сдаваться, он сможет ходить.

Я не специалист, не чудотворец. Я лишь девчонка с неоконченным образованием, отчаянно цепляющаяся за этот шанс оказаться вновь на свободе и от этого криминального мира подальше. Но дело было не только в моей вере и удаче. Его случай… это был не совсем физический паралич. Это была стена, которую он выстроил сам, из боли, вины и ярости. И если бы нервы были действительно мертвы, никакие мои усилия не сработали бы. Но они срабатывали. С каждым днем я видела крошечный прогресс, и это давало силы не только ему, но и мне.

Это была надежда, хрупкая и опасная.

Наши сеансы стали ритуалом. Два раза в день. Утром и вечером я приходила в его спальню для массажа. Разговоров почти не было. Общались взглядами, короткими, отрывистыми фразами, которые со временем приобрели странную, едкую игривость. Словно перебрасывались раскалёнными угольками — больно, но оторваться невозможно. В двенадцать часов дня у нас были назначены лечебные упражнения в спортзале (да в этом огромном доме был целый зал с беговыми дорожками, гантелями и тренажерами, многие из которых уже пылятся несколько лет).

Я не могла привыкнуть к прикосновениям. Каждый раз, когда мои ладони касались его кожи, меня пронзал странный ток. Его тело было всегда горячим, будто внутри него тлел неугасимый огонь. Под моими пальцами проступала мощь закаленных мышц. Я боялась даже представить, каким Демьян был до трагедии. Таким мужчинам нужно поклоняться или бежать от них без оглядки. Они притягивают, как магнит, и обжигают дотла. Я никогда не понимала женщин, влюбляющихся в опасность.

Утренняя лечебная физкультура была настоящей битвой. Первые дни Демьян сопротивлялся, рычал от боли и унижения, выполняя самые элементарные упражнения. В первый раз он, скрипя зубами, резко развернул коляску и уехал, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Но на следующий день явился сам. Без напоминаний. В установленное время.

Моей ошибкой стала поспешность. Увидев, как он, стиснув зубы, смог поднять ногу выше обычного, мне почудился аромат свободы. Захотелось прыгнуть выше головы. Я предложила ему попробовать встать с опорой. Нам не хватало специальных поручней, их только заказали, а пока опорой была я.

Поддерживать его было все равно что пытаться удержать падающую гранитную глыбу. Я ощущала всю свою ничтожную хрупкость рядом с этой силой. Демьян поднимался, медленно, мучительно, его ноздри раздувались, по виску катилась капля пота. Ему удалось почти выпрямиться и в этот момент его тело, потеряв точку равновесия, рухнуло на меня всей своей массой.

Мы грохнулись на пол. В ушах зазвенело от удара головой о паркет, в глазах поплыли темные пятна. Тошнота подкатила к горлу. Я не могла вдохнуть. Его вес придавил меня к полу.

— Я говорил, что это плохая идея, — пробурчал он сквозь зубы, с трудом перекатываясь с меня.

Если я признаюсь, что мне больно, что в голове гудит, и, возможно, это сотрясение, Демьян отступит. Навсегда. Закроется в своей скорлупе. Я промолчала, стиснув зубы.

Он выругался так грязно и страшно, что на миг мне показалось, что он может меня ударить. Но его ярость, как я поняла позже, была обращена внутрь, на самого себя. Хотя кто знает, на что способен этот человек? Я всего лишь назойливая мушка, решившаяся жалить тигра.

Мы продолжали. Еще три дня. Я заставляла его делать упражнения на растяжку мышц, медленные, контролируемые подъемы ног лежа, работу с эспандерами. Демьян молча терпел, лицо искаженное усилием, футболка мгновенно пропитывалась потом.

На шестой день, ближе к концу занятия, я снова предлагаю:

— Давай попробуем. Встать.

Демьян молчит, смотря куда-то поверх моей головы. Потом кивает, так быстро, будто боится, что сам может передумать.

Я снова встаю рядом, готовая его страховать, зная, что в случае падения моя помощь лишь моральная поддержка и мягкая, но бесполезная прослойка между ним и жестким полом.

Он хватается за поручни коляски, вены на руках вздуваются синими шнурами. Дышит громко, прерывисто, превозмогая боль. Медленно, невероятным усилием воли, он начинает подниматься. Сначала бедра отрываются от сиденья, потом спина выпрямилась…

И он встает. Во весь свой гигантский рост.

Я замираю, забыв дышать. Демьян просто громадный. Настоящая гора мышц и костей, заслонившей собой свет из окна. Под два метра, с плечами, которым мог бы позавидовать медведь. Вид его, стоящего, отнимает у меня дар речи и затрепетал поджилки. Я заворожена и напугана одновременно.

Демьян поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В его синих, всегда холодных глазах мелькает что-то незнакомое. Не торжество. Скорее, ошеломленное недоумение. Кажется, он сам не верит в то, что происходит. Уголки его губ дрогнули, будто пытаясь сложиться в улыбку, но не смогли. Слишком сосредоточен на моменте.

Потом он делает шаг. Крошечный, не больше нескольких сантиметров. Нога отрывается от пола, дрожит, но переставляется вперед.

Внутри у меня все взрывается ликующим, детским восторгом. Я едва сдерживаю крик радости, закусив губу. Боялась спугнуть этот хрупкий миг.

Видно было, что ему больно. Он начинает сутулиться, терять равновесие. Сделав второй шаг, падает.

Я инстинктивно зажмуриваюсь, готовясь к удару, но… все просто быстро и как-то не так болезненно. Что-то твердое и теплое у меня оказалось под мой затылком, смягчив падение.

Я открываю глаза. Демьян лежит на мне, его тяжесть снова придавливает меня к полу, но одна его ладонь была аккуратно подложена под мою голову. Именно она приняла удар.

Мы лежим, глядя друг на друга с расстояния в несколько сантиметров. В его глазах нет привычной ледяной злобы. Они теперь темно-синие, как море на закате. Я чувствую его всем телом. Дышу одним с ним воздухом, который теперь пах не только его обычной терпкой кожей, потом после тренировок, но и легкими, едва уловимыми нотами цитруса. Он сменил одеколон?

Его тело тяжелое, горячее. Отчего-то не могу пошевелиться. Боюсь. Словно мы лежим на тонкой корочке льда, а под нами настоящая глубина. Пытаюсь вдохнуть. Аккуратно. Ровно. Моя грудь еле касается его.

Где-то внизу живота ощущаю твердый, непроизвольный упор, и кровь приливает мне в лицо. Мы оба замираем, застряв в этом неловком, пограничном моменте, где боль смешалась с чем-то другим, более опасным.

— Спасибо, — шепчу, надеясь, что он поймет, что я говорю о его ладони под моей головой.

Уголок его губ дергается в привычной манере.

— Научен уже, — бросает он.

Демьян перекатывается рядом на спину, и мы какое-то время просто лежим, глядя в белый потолок, отходя от шока и этой странной близости.

— Ты молодец, — говорю тихо. — Я не ожидала таких результатов так быстро.

Он ничего не отвечает, только хмурит брови, как будто его успех ему в тягость.

Внезапно звонит его мобильный. Я подрываюсь и подаю ему телефон, стараясь не встретиться взглядом.

— Говори, — его голос мгновенно становится другим. Жестким, деловым, лишенным всех оттенков, что были здесь секунду назад. Он слушает, а его лицо застывает в каменной маске. — Что значит «слили»? Кто дал команду?.. Найти. Сейчас же. Я не хочу слышать оправданий. Если товар не будет отбит к полуночи, я лично приеду и устрою разнос. Понял?

Я стою, будто окаменев, прижимая к груди свернутый коврик. Его слова, как ушат ледяной воды. Как я могла забыть? Пусть на секунду, на минуту? Это не просто трудный пациент. Это — бандит. Криминальный авторитет. Человек, который распоряжается чужими жизнями и судьбами так же легко, как я только что распоряжалась схемой его упражнений. И самое страшное, что рядом с ним, в эти дни, я перестала чувствовать страх. Осознание этого накатило на меня резко и тошнотворно.

Демьян бросает телефон на пол рядом с собой.

— Сейчас я отъеду по делам. Возможно, ночевать не приеду, — ставит перед фактом. — Завтра вечером ко мне прибудут гости.

— От меня что-то требуется?

— Не высовываться.

Это звучит не как забота, а как приказ.

— Хорошо, — киваю.

Не то, чтобы я собиралась влиться в их бандитскую тусовку и настолько здесь одичала, что готова… нет, не так, жаждала компании его дружков. Похоже, Демьян не хочет, чтобы они даже знали обо мне.