Глава 22

— Чья-то, — согласился я.

Я покрутил сумку в руках. Нашей она быть не могла: Ольга с Димой выбрались без вещей, а про сумки остальные ничего не говорили. Значит, её хозяйку мы ещё не нашли. Найдём ли мы её, я не знал.

— Ты знаешь, чья? — спросил я Аню.

Аня посмотрела и покачала головой.

— На лайнере таких было полно. Это сувенирные, с Маврикия, их там на берегу продавали.

— Я на сумки не смотрела, — сказала Зоя. — Я там вообще никого не запомнила.

— Я тоже не знаю, — быстро сказал Сева. — Я на чужие сумки не смотрел, честное слово. Только на Дианину, в общем, а это не её.

Я сложил платок и футляр обратно и повесил сумку на плечо.

— Возьмём, — сказал я. — В лагере всем покажем.

— А если ничья? — спросила Зоя.

— Тогда будет наша, — сказал я. — Тут всё общее, пока хозяин не нашёлся.

Зоя посмотрела на сумку, потом на море и вдруг спросила:

— А вы правда кого-то найдёте? Лену, Тамару. Вы же им обещали.

— Буду искать, — сказал я. — Это я умею.

— А если не найдёте?

— Значит, буду искать дальше.

Зоя кивнула, будто это её устроило, и пошла собирать ремни.

Мы двинулись дальше по берегу, к повороту. Аня шла впереди и всё чаще поглядывала вверх, на скалы, которые поднимались у мыса над лесом.

За поворотом берег сужался. Песок кончился, и пошли камни: чем дальше, тем крупнее, а у скал попадались уже с мой рост. Где-то здесь Леонид встретил ящера, и я держал наготове Зубочистку и заглядывал под каждый валун.

Ящеров не было. У нас из-под ног боком разбегались мелкие бледные крабы. Сева проводил одного голодным взглядом.

— Нет, — сказал я, не дожидаясь вопроса.

— Я и не собирался, — соврал Сева.

Скалы поднимались прямо из воды этажа на четыре, а выше начинался лес. Мыс выдавался в море, и что за ним, отсюда видно не было.

— Вот отсюда я видела ваш дым, — Аня показала наверх. — С самого верха. Там площадка, на ней можно стоять.

Я посмотрел на скалу, всю в трещинах и уступах. Аня по таким, наверное, лазала с детства. Моё тело сопело уже на подъёме по склону, и я бы его не пустил на эту скалу даже за едой.

Лезть с ней я не собирался. Внизу, Кром, твоё место: на этой скале ты груз, и груз тяжёлый. Если я сорвусь, нести меня обратно Севе с Зоей. А если сорвётся она, внизу должен быть кто-то, кто её подберёт.

— Лезешь одна, — сказал я. — Мы внизу. И слушай меня внимательно. Что бы ни случилось, не кричи. Сорвёшься или увидишь что-то, всё равно молчи. Ты слышала, что тут отвечает на крик.

— Слышала, — Аня уже разминала пальцы. — Не буду.

— Обещай.

— Обещаю, — она посмотрела на меня с усмешкой. — Ты как мама.

— Мама бы тебя туда не пустила, — сказал я.

Аня засмеялась и полезла.

Лезла, надо признать, она красиво. Трещины она находила рукой не глядя, а ногу ставила на уступы, которых снизу я и не видел. Лишних движений у неё не было. Через пару минут она была уже наверху и стояла на площадке, на самом краю, лицом к морю за мысом.

Зоя смотрела на неё снизу, открыв рот.

— Я так тоже хочу, — сказала она.

— Научишься, — сказал я. — Только не сегодня.

Аня долго стояла и смотрела. Потом повернулась к нам и, не повышая голоса, сказала сверху:

— Андрей. Тут шлюпка.

Я подошёл к самому подножию.

— Какая шлюпка?

— Наша, спасательная, с лайнера. Оранжевая, их ни с чем не спутаешь. Лежит кверху дном у камней на той стороне, за мысом, и по ней бьёт волна.

Я стоял внизу и прикидывал, что значит эта шлюпка. Выходило, что хоть одну спустили на воду. Значит, в ней кто-то был? Или её сорвало с лайнера пустую? Если в ней были люди, то где они? На берегу за мысом? Или их выбросило где-то раньше?

Додумывать я не стал.

— Далеко? — спросил я.

— Не очень, — Аня прикрыла глаза ладонью от солнца. — За мысом берег идёт дугой, и она в конце дуги. По берегу с километр будет. Но там одни мокрые скользкие камни. Минут сорок идти, если не торопиться.

— А под скалой можно пройти?

Аня посмотрела вниз, под себя.

— Сейчас нет. Вода у самой скалы, волна заходит. Тут проход только в отлив, когда камни открыты. А сейчас прилив, вода прибывает.

Я и сам видел, что прибывает. Камни, на которых мы стояли полчаса назад, уже заливало пеной.

— А поверху? — спросил я.

— Поверху пройду только я, одна, — сказала Аня. Вы тут не пройдёте, тут лазать надо.

Она не хвасталась, просто говорила как есть. Для неё это была работа.

— Спускайся, — сказал я.

— Андрей, я дойду! — она даже шагнула к краю, туда, где скалы уходили за мыс. — Сорок минут, и я там. Посмотрю, целая она или нет.

— А обратно?

— Так же.

— А если там внизу ящер или кто похуже? Ты одна на камнях, а кричать нельзя, — я покачал головой. — Спускайся. Сегодня мы туда не идём. Вода прибывает, до заката недолго, а нам ещё обратно с грузом. Придём все вместе утром, в отлив.

Аня постояла наверху, глядя то на шлюпку, то на меня. Потом начала спускаться. Спускалась она так же быстро, как лезла, и спрыгнула рядом со мной на камни.

— Я бы дошла, — сказала она.

— Знаю, — сказал я. — Поэтому и не пустил.

— Это нечестно.

— Зато живая.

— Ну и ладно, — Аня отряхнула ладони. — Но шлюпку нашла я.

Последнее слово, как всегда, осталось за ней, и спорить я не стал. Шлюпку и правда нашла она.

Обратно мы шли быстрее, потому что вода догоняла. Сева нёс колпак и ком верёвок, Зоя ремни, а я сумку на плече и Зубочистку. Солнце сползало к морю, и тени от скал вытянулись поперёк берега.

Всю дорогу я думал про шлюпку. В лагере её захотят все. Это я понимал уже сейчас.

В лагерь мы вошли, когда солнце уже клонилось к воде. Колпак, ремни и ком верёвок сложили у ската, а сумку я пока оставил на плече.

Охотники вернулись раньше нас.

Посреди площадки на гальке лежал зверь, почти все стояли вокруг него. Леонид сидел рядом на корточках, довольный, как кот после сметаны. Валера стоял над зверем и вытирал руки пучком травы.

Я подошёл посмотреть.

Зверь был размером с барсука, только круглее и ниже. Спину от загривка до хвоста закрывали роговые пластины, налезавшие одна на другую, как черепица. Лапы у него были короткие, с длинными плоскими когтями, а морда вытянутая, с пятачком на конце. В зубах застрял обрывок корня.

Когтями он, видно, копал, а пятачком рыл. Значит, живёт он под землёй или около и ест корни. Пластины на спине от кого-то защищают. От кого? От тех, у кого зубы, конечно. Выходит, водятся здесь и зубастые звери, охочие до таких.

Его как-то надо было звать, и имя пришло само, стоило посмотреть на спину.

— Танкетка, — сказал я.

— Чего? — не понял Леонид.

— Зверь, говорю, танкетка. Броня сверху, а снизу мягкий.

— Танкетка, — повторил Дима, примеряя слово. — Танкетка! Мам, это танкетка!

— Как взяли? — спросил я у Валеры.

— Копал под корнями у ручья, выше по течению, — ответил Валера. — Шумный, сопит. Мы его по сопению и нашли. Я камнем из пращи по голове, а он не умер, только сел. Тогда Лёня дубиной.

— С одного раза, — вставил Леонид.

— С одного, — подтвердил Валера, и в голосе у него было уважение.

Тут к ним подошла Рита.

— Лёня, — сказала она, — а тебя кто вообще просил с ним идти? Он и один бы справился. Он егерь, он десять лет один по лесу ходит.

Леонид поднял на неё глаза, но ответил Валера:

— Не справился бы. Он тяжёлый, я бы его один до лагеря не дотащил.

— А из пращи он бьет лучше меня, — добавил Леонид, кивнув на Валеру. — Я бы этого танка до вечера гонял.

— Танкетку, — поправил Дима.

— Танкетку, — согласился Леонид.

Рита посмотрела на одного, на другого.

— Ты меня утром даже не спросил, — сказала она Валере. — Встал и пошёл с ним. Я весь день думала, как ты там с ним.

— Хорошо я с ним, вон лежит, — Валера кивнул на зверя. — Рита, мясо принесли. Иди, тебе его варить.

Она поджала губы и ушла к огню. Валера с Леонидом переглянулись. Утром они друг друга едва знали, а за день, похоже, сговорились.

— Есть его можно? — спросил Стас. — Сразу?

— Сразу нельзя, — сказал я. — Это новое, его никто не пробовал. Нужна проба.

Все посмотрели на Женю. Женя вздохнул, положил топор и подошёл.

— Я знаю, — сказал он. — Пробую я, и правило помню: при тебе, и восемь часов.

— При мне, — сказал я. — Варёное.

Валера ножом для масла ободрал Танкетку, который взял у Леонида, и управился быстро: видно было, что не в первый раз. Мясо под пластинами оказалось тёмное, плотное, а жира почти не было. Я отрезал маленький кусок и положил варить отдельно, в колпак. Колпак поставили на три камня над углями, налили воды из ведёрка, и закипела она почти так же быстро, как в ведёрке.

Первым, что мы сварили в новом котле, было мясо неизвестного зверя на пробу. Неплохое начало для кастрюли.

Пока мясо варилось, пришли Ольга с Димой.

Ольга шла сама, медленно, но без опоры, и несла острогу. Дима тащил за ней лист лопуха, а на листе лежала рыба.

— Шесть, — объявила Ольга, не дойдя до огня. — Шесть штук, и шесть мы оставили, как вы сказали. Половину. Там их ещё много у корня, Андрей. Если каждый день так, на всех хватит.

— Семь, — сказал Дима. — Одна сорвалась, но я её считаю.

— Сорвавшиеся не считаются, — сказала Ольга.

— Считаются! Она была!

Ольга посмотрела на меня, будто ждала, что я их рассужу. Я промолчал. За весь день это было первое, что меня рассмешило, и мне хотелось послушать ещё.

Рита забрала рыбу и тут же начала командовать: рыбу чистить, а головы отдать Чебу. Рыбу она разделила так, чтобы каждому досталось хоть немного, а самый первый отвар отлила в миску для Миланы. Милана выпила его у Дианы на коленях, и Диана держала миску, пока та пила.

Кира и иностранец пришли с ручья последними. У Киры на руке висели мотки светлой верёвки, и она протянула их мне без слов.

Я взял конец и дёрнул изо всех сил. Верёвка выдержала. Тогда я намотал её на руку и упёрся ногой в бревно. Выдержала и это.

— Держит, — сказал я. — Крепче, чем я думал.

— Скручено в три пряди, — пояснила Кира. — Я могу и толще, если надо. Листьев на неё уйдёт больше, но он, — она кивнула на иностранца, — рвёт их быстрее, чем я кручу.

Иностранец сказал что-то на своём языке и улыбнулся. Улыбка у него была широкая, и Кира, кажется, впервые за день улыбнулась в ответ.

Два мотка я отдал Стасу. У него к вечеру стояли уже четыре стойки, и он ходил между ними, считая шаги.

— Два, — сказал он, взвесив мотки на ладони. — На четыре стойки с перекладинами хватит, если вязать экономно. На остальное нет.

— Завтра будет ещё, — сказал я. — Кира говорит, может и толще.

— Мне лучше больше, чем толще, — Стас уже прикидывал, глядя на стойки. — Тонкая в два оборота держит крепче, чем толстая в один. Я ей скажу, какой длины резать, чтобы без обрезков.

Мясо в колпаке сварилось. Я выловил кусок обломком, остудил и отдал Жене.

— Ешь, — сказал я. — При мне.

Женя съел, тщательно прожевав.

— Жёсткое, — сообщил он. — И немного сладкое. Похоже на говядину. Хотя нет, не похоже. Ни на что оно не похоже, честно говоря.

— Время пошло, — сказал я. Солнце как раз ушло в море. — Восемь часов. Если до утра ничего не случится, утром все едят.

Инна кивнула и посмотрела на часы у Стаса на руке, запоминая. Считать восемь часов за Женю она взялась сама.

— Женя, если живот начнёт тянуть или во рту онемеет, скажешь сразу, — сказала она. — Терпеть и ждать, пока пройдёт, не будешь. Мне нужно знать с первой минуты, потому что потом уже поздно что-то делать.

— Я скажу, — пообещал Женя. — Я, возможно, скажу даже раньше, чем надо. Мне уже кажется, что что-то тянет.

— Это ты голодный, — сказала Инна.

Мясо Танкетки положили в холодос, под дверцу с камнем. Рыбу съели. Людям досталось по нескольку кусков и по полкружки отвара, и это было больше, чем вчера.

Теперь надо было сказать про шлюпку.

Я встал у огня, как утром.

— На той стороне мыса, за скалами, есть спасательная шлюпка с лайнера, — сказал я. — Аня видела её сверху.

Все замолчали. Потом разом заговорили.

— Шлюпка? — Стас даже выпустил из рук верёвку. — Целая?

— На ней же можно уплыть до Мадагаскара, — сказала Рита. — Святослав говорил, там триста километров.

— Спасательные бывают с мотором, — сказал Валера. — Я видел, на них дизель стоит.

— Когда идём? — спросил кто-то из темноты, кажется, Сева.

Я поднял руку и подождал, пока они замолчат.

— Она лежит кверху дном у камней, в прибое, — сказал я. — Волна по ней бьёт уже неделю, а может, и больше. Целая она или пробита и есть ли в ней мотор, я не знаю. И куда на ней плыть, никто из нас не знает. Пройти туда можно только в отлив, по камням. Вот в отлив и пойдём, посмотрим на неё вблизи, а там решим.

— Но ведь это шанс, — тихо сказала Ольга. — Андрей, это же шанс Диму отсюда увезти. Ему тут восемь лет исполнится, на этих камнях.

— Шанс, — согласился я. — Только торопиться мы не будем.

Люди переглядывались, и по лицам я видел, что про шлюпку они будут думать всю ночь и каждый уже прикидывает, как поплывёт на ней домой. Отговаривать их сейчас было бесполезно. Надо было, чтобы они дождались отлива.

Потом я снял с плеча сумку.

— И ещё, — сказал я. — На старом берегу Зоя нашла вот эту женскую сумку, а в ней платок и очки. Чья она, мы не знаем. Может, кто-то узнает.

Я показал сумку так, чтобы видели все.

Святослав, сидевший у огня с веткой в руке, поднял голову. Он посмотрел на сумку, и ветка выпала у него из пальцев в костёр.

— Покажите, — сказал он.

Я подошёл и отдал ему сумку. Он взял её обеими руками, повернул, нащупал треснувшую ручку. Потом открыл и достал футляр с очками.

— Это Тамарины очки, — сказал он. Голос у него был ровный, совсем не тот, с каким он считал по солнцу. — Она без них читать не могла. Сумку мы купили на Маврикии, на рынке. Она полчаса за нее торговалась, а потом заплатила, сколько просили.

Он держал футляр и смотрел на него. Все вокруг молчали.

— Где вы её нашли? — спросил он.

— На старом берегу, в водорослях, у самой воды, — ответил я. — Прибило, видно, недавно.

— Значит, её несло в ту же сторону, что и всё остальное, — медленно, как будто считал, сказал Святослав.

Он поднял на меня глаза.

— Андрей, — сказал он. — Вы обещали искать. Я понимаю, что шансов мало. Но если вещи несёт туда, может быть, и она, — он замолчал и не стал договаривать.

Я опустился перед ним на корточки, чтобы глаза у нас были вровень.

— Мы будем искать Тамару завтра, — сказал я.