Глава 23

Святослав кивнул и убрал футляр обратно в сумку. Застёжка держалась на одной нитке, и застёгивал он её глядя на пальцы дольше, чем нужно.

Я так и сидел перед ним на корточках. Ноги затекли, но вставать посреди такого разговора мне не хотелось.

— Я пойду с вами, — проговорил Святослав, не поднимая головы.

— Куда?

— К шлюпке. Вы же утром идёте туда, в отлив. Если шлюпку несло туда же, куда сумку, то и Тамару могло туда нести. Я хочу поискать сам.

Я посмотрел на его ногу. Голень у него была замотана чистой тряпкой. Рана под ней затягивалась медленно, и мокрые камни за мысом были ей совсем ни к чему.

— Там камни мокрые, скользкие, — возразил я. — И туда и обратно надо успеть, пока вода не пошла обратно. Если она нас там застанет, сидеть нам за мысом до следующего отлива.

— Я понимаю.

— А нога?

— Этой ногой я шёл от самого поворота и дошёл, как видите, — Святослав поднял на меня глаза. — Я её знаю, Андрей, и знаю, сколько она выдержит. Я по камням всю жизнь хожу, у меня работа была полевая.

Он говорил ровно и обстоятельно, как будто докладывал на совещании, только так и не разжал на сумке пальцы.

Я прикинул, что будет, если я ему откажу. Утром мы уйдём, а он посидит у огня час и пойдёт за нами один, с этим своим суком. Дорогу он знает: Зоя всем рассказала, где нашли сумку. И где-нибудь у скал он поскользнётся, и искать мне придётся уже двоих.

Пусть лучше будет у меня на глазах.

— Хорошо, — я кивнул. — Но с условием. Если отстанете так, что придётся вас ждать, вы без споров поворачиваете и сами идёте назад по берегу. Нам надо успеть, пока камни не покрыты водой.

— Договорились, — сразу ответил Святослав, даже слишком быстро.

Отставать он не собирался, поэтому и так легко согласился. Я это видел, но спорить не стал.

Я встал, и колени у этого тела хрустнули на весь лагерь. Дима обернулся на звук.

— Это я, — успокоил я его. — Всё в порядке.

Теперь надо было сказать остальным, кто идёт. К шлюпке хотели все, и я знал, что если промолчу до утра, то утром за мной увяжется половина лагеря.

Я вышел к огню.

— Утром в отлив идём к шлюпке, — сказал я. — Пойдём вчетвером, и с нами Святослав, ему жену искать. Аня поведёт, она там одна знает дорогу по камням. Со мной Леонид: если шлюпку придётся переворачивать, мне одному её не поднять.

— А я? — тут же спросил Валера.

Он стоял у ската, скрестив руки, и смотрел на меня так, что было ясно: он уже видел себя у мотора.

— А ты с Ольгой остаёшься за старшего, — ответил я. — Если все крепкие мужики уйдут за мыс, а придёт зверь, кто здесь останется? Тут дети и Филипп.

Валера подумал. Ему это не нравилось, но он понимал, что возразить нечего.

— Мотор я бы посмотрел, — буркнул он. — Я в них понимаю.

— Если там есть что смотреть, сходим второй раз, с тобой, — пообещал я. — Надо ещё понять, целая ли она вообще.

— Вот и правильно, — вступилась Рита из-за его плеча. — Нечего тебе по скалам. Ты сегодня весь день за этой танкеткой по лесу бегал, хватит с тебя.

Валера посмотрел на неё, вздохнул и ничего не ответил.

— Аня, она большая? — спросил Стас. Он стоял у своих стоек, к огню не подошёл, но слушал. — Если целая, все войдём? Нас восемнадцать.

— Войдём, — ответила Аня. — Она спасательная, их на всех и делают. Только я её со скалы видела, издали. Целая она или нет, оттуда не поймёшь.

— А если шлюпка целая? — спросила Ольга. — Вот если целая, что тогда?

— Тогда вернёмся и решим вместе, — ответил я. — Сегодня гадать не будем. Утром всё увидим своими глазами.

Ольга кивнула, но думала она явно о своём. Она смотрела на Диму, который уже спал у огня, свернувшись под краем тента, и я знал, о чём она думает. Я бы на её месте думал о том же.

Перед сном я зашёл под скат к Филиппу.

Он лежал на настиле, как и вчера. Инна поила его с ложки. Он глотал, но глаз не открывал. Дышал он ровно, и жара у него не было. Значит, хуже ему хотя бы не стало.

— Глотает хорошо, сейчас даже лучше, чем утром, — сказала Инна, не оборачиваясь. — Мне кажется, он нас слышит. Когда Дима кричал про танкетку, у него дёрнулись веки.

— Может, и слышит, — я пожал плечами.

— Если он ночью проснётся, я тебя разбужу.

— Буди.

Ночью Филипп так и не очнулся.

Караулили по Жениной доске. Ночь Женя расписал ещё вчера, по двое на смену, и спорить с его расписанием никто не решался: каждую клетку он объяснял минут по пятнадцать. Мне с Севой досталась последняя смена, перед рассветом.

Инна не спала вовсе. Она сидела рядом с Женей и смотрела то на него, то на часы, которые Стас отдал ей на ночь. Каждый час она трогала ему лоб. Женя спал и во сне улыбался.

Когда мы сменили Киру с иностранцем, небо над лесом только начало сереть. Кира отдала мне свисток и молча ушла к себе, а Сева сел по другую сторону огня и сразу начал клевать носом. Подложив в костёр сырую ветку, я устроился напротив и стал слушать лес.

Лес молчал. Меня это устраивало.

Вода отходила. Я слышал это по прибою: с вечера волна шумела совсем близко, а к утру её было слышно уже дальше. Значит, Аня не ошиблась, и камни у скал откроются.

Первым проснулся Женя. Он сел и потрогал живот, а потом подвигал челюстью, как будто проверял, на месте ли она.

— Инна, — позвал он. — Я, кажется, жив.

— Вижу, — Инна уже держала его за запястье и считала, глядя на часы. — Пульс семьдесят. А живот как?

— Живот хочет есть, а больше ничего не хочет. Ночью мне, правда, показалось, что тянет, но потом я понял, что мне это снится. Мне снился суп.

— Язык покажи.

Женя послушно высунул язык. Инна глянула, потом посмотрела на меня.

— Восемь часов прошли ещё ночью, — заключила она. — С ним ничего: пульс обычный и живот мягкий. А раз и язык чистый, я бы ела.

— Значит, едим, — сказал я.

Рита только этого и ждала. Она уже стояла с колпаком у холодоса, и через минуту мясо Танкетки было над огнём. Пахло оно, пока варилось, так, что Сева сглотнул на весь лагерь.

— Скоро? — раз пять спросил Дима.

— Когда сварится, — каждый раз отвечала Рита. — Сырое не дам, хоть ты тут на голове стой.

Дима на голове стоять не стал, но сел у огня так близко, что Ольга оттащила его за шиворот. Чебу пришёл за ним следом со своей подушки и устроился рядом. Он понюхал воздух над колпаком и отвернулся. Мясо его, видно, не интересовало. Его интересовали рыбьи головы, а рыбы сегодня не было.

Когда было готово, ели все. Каждому досталось по жёсткому сладковатому куску с ладонь и по паре глотков горячего отвара. Мясо было непривычное, но после рыбы, которой на всех не хватало, оно казалось настоящей едой.

Рита отложила часть обратно в холодос.

— Это на вечер, для работы, — объяснила она. — И Филиппу оставлю, если проснётся.

Я не возражал. Делить еду Рита умела лучше меня.

Потом я собрал своих.

Аня была готова раньше всех. Она сидела на камне у ручья и поглядывала на меня так, как будто это я её задерживал. Леонид проверил дубину за поясом и подмигнул Диме, который смотрел на него с завистью.

Святослав стоял у ската, опираясь на свой выбеленный сук. Сумку Тамары он повесил на плечо.

— Сумку оставьте, — предупредил я. — На камнях будет мешать.

— Не будет, — упрямо возразил он. — Если найду её, пусть увидит, что я сумку принёс.

Спорить с этим я не стал. Похоже это было для него важно.

Мы взяли с собой воду и Зубочистку. Валере я ещё раз напомнил, что лагерь на нём и на Ольге.

— А ты, Дима, смотри за Чебу и за мамой, чтобы тяжёлое не таскала, — велел я.

— А почему я за мамой? — спросил Дима.

— Потому что она тебя слушается, — объяснил я. — Меня она не слушается.

Ольга фыркнула, но Дима принял это всерьёз и сразу встал рядом с ней, как часовой.

Мы ушли вниз по промоине к морю, когда солнце ещё не поднялось над лесом.

По старому берегу мы шли быстро, пока под ногами был песок.

Море за ночь отошло так далеко, что берег было не узнать. Там, где вчера волна доставала до водорослей, теперь лежала мокрая полоса шагов в тридцать, и по ней можно было идти, как по асфальту. Святослав это сразу оценил и пошёл по мокрому, где песок плотнее и нога не вязнет.

— Отлив хороший, — сказала Аня, оглянувшись на воду. — Вчера такого не было. Луна, наверное.

— Какая разница, — буркнул Леонид. — Лишь бы держался.

— Разница большая. Если вода ушла дальше, она и вернётся быстрее, — Аня посмотрела на него с усмешкой. — Ты что, на море никогда не был?

— Был. Лежал на пляже, но отлив не мерил.

У поворота песок кончился. Дальше пошли камни, и Святослав стал отставать.

Он шёл всё медленнее, выбирая, куда поставить сук. Подождать он при этом не просил и не жаловался. Вес на здоровую ногу он каждый раз переносил так осторожно, что я видел это, даже идя впереди него.

Леонид, шедший за ним, какое-то время терпел. Потом, догнав Святослава, он взял его под локоть.

— Держись, отец, — усмехнулся он. — Я тебя уже раз вёл, проведу и второй.

— Благодарю, — ответил Святослав. — Я бы и сам.

— Сам ты до вечера пойдёшь. А у нас там вода.

Святослав не стал спорить, но и опираться на Леонида всем весом не стал. Шёл он рядом, держась за его руку так, как держатся за поручень в автобусе: на всякий случай.

Под скалами мыса камни были мокрые и все в зелёной слизи. Я посмотрел на них и понял, что Святославу со своим суком тут будет тяжело.

Вчера тут били волны, а сегодня камни торчали из воды один за другим до самого края мыса. Значит, пройти по ним было можно.

Аня остановилась у первого большого камня.

— Отсюда за мной, след в след, — велела она. — Куда я ставлю ногу, туда и вы. Зелёного избегайте, оно скользит, как мыло. Ступать можно на сухое и на серое.

— А если нет сухого? — спросил Леонид.

— Тогда стой и жди, пока я покажу.

Она пошла по камням, и я пошёл за ней.

Моё тело по камням ходило неплохо. Ноги сами находили, куда встать, и равновесие я держал лучше, чем ожидал. С дыханием было хуже: через пять минут я уже сопел так, что Аня обернулась посмотреть, не случилось ли чего.

— Всё нормально, — отмахнулся я. — Это я так радуюсь.

— Слышно, — хмыкнула она и пошла дальше.

Я шёл и считал. Аня вчера говорила, что до шлюпки сорок минут, если не торопиться. Со Святославом сорок минут превратятся в час, а то и больше, и обратно столько же. Значит, сколько мы пробудем у шлюпки, зависит от того, когда вернётся вода.

— Аня, — позвал я. — Сколько у нас до прилива?

Она остановилась на камне, посмотрела на воду у скал, потом на солнце.

— Вода сейчас в самом низу. Часа полтора она будет стоять низко, потом пойдёт обратно. Когда пойдёт, под скалой быстро зальёт, тут узко. Я бы на той стороне больше получаса не стояла.

— Полчаса, — повторил я.

— Полчаса, и сразу назад. Если опоздаем, будем сидеть за мысом до вечера. А вечером опять прилив, и ночью отлив, — она пожала плечами. — Ночью я тут по камням не пойду, даже одна.

Значит, полчаса у шлюпки, не больше. За это время можно её осмотреть и пройти рядом по берегу. На поиски Тамары этого не хватит. Святослав это поймёт, когда увидит берег, и мне надо будет его оттуда увести.

Я оглянулся. Святослав с Леонидом отстали шагов на двадцать. Леонид терпеливо ждал рядом, а Святослав стоял на камне и смотрел вниз, выбирая, куда ступить.

Тогда я вернулся к ним.

— Святослав, — сказал я. — Помните, о чём мы договорились?

Он поднял на меня глаза. Лицо у него было мокрое от пота, хотя солнце ещё не жарило.

— Помню, Андрей.

— Мы идём медленнее, чем надо, — напомнил я.

— Я знаю, — он помолчал. — Я вас прошу, только не отправляйте меня отсюда назад. Один я тут назад не дойду, вы же видите, а вперёд дойду. Вперёд мне легче.

Тут он был прав. Обратно по этим камням одного я бы его и сам не отпустил.

— Вперёд ему легче, — повторил Леонид и хмыкнул. — Это ты верно, отец. Назад я тебя и сам не потащу, мне вперёд интереснее.

— Леонид, поможешь ему?

— А я что делаю? — Леонид перехватил Святослава под руку поудобнее. — Я его хоть на плечо посажу. Он лёгкий, как сумка с бельём. Только он не сядет, он гордый.

— Не сяду, — согласился Святослав.

— Вот видишь, — усмехнулся Леонид.

Я посмотрел на Леонида. Старика он держал крепко, хотя шутки у него были грубые. Но эту шутку я оставил про запас. Мало ли, действительно придется вешать Святослава, как сумку. Пока мы успеваем, но очень скоро может быть не до гордости.

— Идём, — я поднялся на камень. — Только не останавливаемся. Если устанете, говорите сразу, будем отдыхать на ходу.

— Это как? — не понял Святослав.

— Медленнее пойдём, но не встанем.

Дальше мы пошли цепочкой, я сразу за Аней, а Леонид со Святославом замыкали. Аня теперь ждала нас на каждом камне, пока мы подойдём, и показывала рукой, куда ставить ногу. Шла она так, что я перестал проверять каждый её шаг и просто шёл за ней след в след.

Скала над нами нависала высоко, и с неё капало. Вода в расщелинах стояла чистая, и в ней шевелилось что-то мелкое, но рассматривать было некогда. Я только запомнил, что надо будет сюда вернуться и посмотреть, что за мелочь там живёт и можно ли её есть.

Мыс был длиннее, чем казался вчера снизу. Мы шли вдоль скалы минут двадцать, и каждый раз за очередным выступом открывался ещё один выступ.

Потом скала ушла в сторону, и стало видно, что за мысом.

Берег за мысом шёл дугой, как и говорила Аня. У воды лежали камни, а выше, до самого леса, тянулась узкая полоса песка. Вдалеке, в самом конце дуги, у камней лежало что-то оранжевое.

— Вот она, — выдохнула Аня.

До шлюпки мы дошли за полчаса. Святослав, увидев её, пошёл быстрее, и Леониду уже не приходилось его тянуть. Мысли о Тамаре придавали сил

Вблизи она оказалась больше, чем я думал: метров восемь в длину, а то и все девять, с высокими бортами и крышей над половиной корпуса. Такая и правда взяла бы всех нас. Лежала она кверху дном и наискосок, так, что один борт оказался на камнях, а другой в песке. Оранжевая краска на днище облезла полосами до белого пластика. Видно, её долго било о камни.

Волна сюда сейчас не доставала. Вода ушла, и шлюпка лежала на сухом, как кит выброшенный на берег, только кит был бы ярче.

Я обошёл её кругом.

Пробоину я увидел почти сразу. Ближе к носу в днище была дыра, в которую пролезла бы моя голова. Края у неё вмяло внутрь, значит, ударило снаружи. Рядом с дырой днище было исцарапано так, как будто шлюпку долго тащило по камням.

— Ну вот, — сказал Леонид, заглянув в дыру. — Приплыли.

Я присел и потрогал края. Пластик был толстый, в палец, и пробить его просто так было нельзя. Его пробило камнем, и, судя по вмятине, со всей силы: шлюпку подняло волной и бросило днищем на камень. Сколько раз её так бросало, пока она тут лежит? Неделю, если не больше, каждый прилив волна поднимала её и роняла. Чудо, что она вообще одним куском.

На этой посудине никто никуда не поплывёт. Это я понял сразу, и мне стало жаль Ольгу, которая вчера смотрела на Диму и думала о Мадагаскаре.

— Можно заделать? — спросила Аня.

— Чем? — Леонид постучал по днищу костяшками. — Листом лопуха?

— Я не тебя спрашиваю.

— Заделать нечем, — сказал я. — Смолы нет, лишней ткани тоже. А если и заделаем, она развалится на первой волне: всё днище в трещинах.

Аня помолчала. Ей, видно, тоже хотелось домой на этой шлюпке.

— Надо заглянуть внутрь, — добавила она. — Там аварийный ящик с водой и едой, а ещё в нём аптечка и ракеты. На каждой шлюпке такой есть.

Аптечка, вот это было бы дело.

— Где он? — спросил я.

— Под сиденьем у кормы. Если она кверху дном, то ящик сейчас сверху, под днищем, только его не достать. Надо её приподнять.

Мы с Леонидом взялись за борт с той стороны, где он лежал в песке. Шлюпка была тяжёлая, и с первого раза мы её даже не сдвинули. Выругавшись сквозь зубы, Леонид переставил ноги и потянул снова. Борт поднялся на ладонь, потом ещё. Аня подсунула под него камень, потом камень побольше.

— Ещё немного, чтобы я пролезла, — скомандовала она.

— Пролезешь, ты тощая, — прохрипел Леонид.

Мы еще подняли борт. Подложив третий камень, Аня легла на песок и ужом пролезла внутрь. Я слышал, как она там возится и стучит чем-то пластиковым.

— Андрей, — позвала она изнутри. Голос у неё был глухой. — Тут открыто.

— Что открыто?

— Ящик открыт, защёлки откинуты. А внутри пусто.

— Совсем пусто?

Она помолчала, шурша.

— Совсем. Воды и еды там нет, а аптечку с ракетницей я тоже не нашла, тут только вот это.

Она вылезла задом, в песке по самые локти, и протянула мне на ладони обрывок блестящей обёртки. На нём была картинка с печеньем и чужие буквы, а чьи, я так сразу и не разобрал.

— Аварийные галеты, — пояснила Аня. — Их там пачек десять было, и никто их есть не мог, они как картон.

Я повертел обрывок в пальцах.

Ящик открыли руками: защёлки откинуты, крышка цела. Волна бы его разбила. Еду из ящика унесли, и воду тоже. Значит, тут были люди. Пришли они уже к перевёрнутой шлюпке или приплыли на ней сами? Если приплыли сами, когда шлюпка была ещё целая, то куда пошли? А если пришли потом, откуда знали про ящик?

— Про ящик пассажиры не знают, — сказала Аня. Она отряхивала песок с локтей и смотрела на обрывок у меня в пальцах. — Его снаружи не видно, он под сиденьем.

— Значит, либо экипаж, либо кто-то залез внутрь и выгреб всё, что нашёл, — сказал я. — Это я и хочу понять.

Одна обёртка мне ничего не объясняла, и я убрал её в карман. Надо было посмотреть, что осталось на берегу.

— Леонид, опускаем, — сказал я.

Мы опустили борт на камни. Леонид выпрямился и потёр поясницу.

— Тяжёлая, зараза.

— Тяжёлая, — согласился я. — Поэтому никто её и не унёс.

Святослав всё это время стоял в стороне и смотрел на берег. Шлюпка его не интересовала. Я подошёл к нему.

У воды следов не было. Прибой заходил сюда дважды в день и смывал у камней всё до гладкого песка. Если неделю назад тут кто-то и ходил, вода всё стёрла.

Я пошёл вверх, к лесу.

Выше линии прибоя песок был сухой и рыхлый. Там, где начиналась трава, я их и увидел.

Два следа шли рядом от шлюпки к опушке. Я опустился на корточки и стал смотреть.

Первый след был босой. Нога у была небольшая и узкая, и пальцы отпечатались чётко. Шагала коротко и неровно: одной ногой ступали уверенно, а другую чуть подволакивали, и за ней в песке тянулась мелкая борозда. Человек шёл сам, но тяжело: то ли нога болела, то ли сил уже не было.

Другой след рядом был крупнее и глубже: этот человек был тяжелее. Подошва оставила в песке поперечные полосы ёлочкой, как у ботинок. Шаг у него был шире и ровнее, и шёл он, видно, без труда.

Этот второй шёл сзади. Я видел это по тому, как обутый след местами ложился поверх босого, сминая края. Он ступал туда, где она уже прошла, а значит, держался прямо за ней, почти вплотную.

Зачем идти за человеком так близко: чтобы подхватить, если упадёт, или чтобы не дать уйти в сторону? По следам этого не понять.

— Андрей, — тихо сказала Аня у меня за плечом. — Это ведь двое людей?

— Двое, — ответил я. — Одна босая, один в ботинках. Он идёт за ней.

— Почему «она»?

— Нога маленькая. Мужик с такой ногой бывает, но редко. Или карлик, но тогда шаг был бы короче.

Края следов уже осыпались. Сверху песок был сухой, и внутри следа, когда я ковырнул пальцем, тоже сухой. У свежего следа края острые, а эти оплыли. Оставили их ещё до позавчера, может, неделю назад или больше. Дождя тут, к счастью, не было, иначе я бы ничего не увидел.

Святослав подошёл, опираясь на сук, и встал рядом. Он смотрел на следы долго, не говоря ни слова.

Потом, сделав ещё шаг к лесу, он кряхтя нагнулся, и что-то поднял из травы.

Это была нитка с мелкими белыми и розовыми бусинами из ракушек. Нитка порвалась, и половина бусин с неё ссыпалась. Сама порвалась или кто-то дёрнул? Святослав держал её на ладони и молчал.

— Это Тамарин браслет, — выговорил он не сразу. Голос у него сел. — Она купила его там же, на рынке, где сумку, и тоже торговалась. Продавщица просила какие-то смешные деньги, а Тамара всё равно торговалась, из принципа. Я ей сказал: Тома, это же копейки. А она сказала, что там так принято, иначе продавцы обижаются.

Он сжал браслет в кулаке.

— Она жива, — заговорил он быстро. — Андрей, она жива. Она сама шла. Вы же видите, она сама шла.

— Сама, — подтвердил я. — Хромала, но шла на своих ногах.

Это было главное, и я хотел, чтобы он услышал это раньше всего остального. Тамара доплыла до берега и ушла отсюда своими ногами. Значит, неделю назад она была жива.

Про то, что за ней шёл кто-то в ботинках, Святослав мог догадаться и сам. Он и догадался.

— А кто с ней? — спросил он, глядя на второй след.

— Не знаю.

— Кто-то из экипажа? Кто-то, кто знал про ящик?

— Может быть, — сказал я. — А может, кто-то нашёл шлюпку и полез посмотреть, что в ней. Я не знаю, Святослав. Знаю только, что он шёл за ней и что шли они в лес.

Я сам не знал, что думать про этого второго.

Если он вёл её, чтобы помочь, почему не пошёл вдоль берега, где ровно и видно далеко? В лесу её искать труднее. И почему за неделю они ни разу не вышли к нашему дыму, хотя его видно с мыса? Аня видела его с той скалы, значит, видели и они, если были поблизости.

А если он её уводил, то от кого и куда?

Когда группа Валеры шла к нам по берегу, я издали насчитал десять человек, а вблизи вышло девять. Связано это со следом ботинок или нет, я не знал. Ничего с ничем я пока не связывал, просто запомнил.

Святослав выпрямился. Браслет он сунул в карман рубашки, а карман застегнул.

— Я пойду по следу.

Он сказал это спокойно, будто давно решил, и сделал шаг к лесу. Сук он упёр в траву прямо у чужого следа.

Я взял его за плечо.

Святослав остановился, но не обернулся.

— Пустите, Андрей.

— Не пущу, — сказал я. — Святослав, посмотрите на воду.

Он не посмотрел. Тогда я мягко развернул его за плечо.

Вода уже шла обратно. Камни, по которым мы пришли, стояли пока сухие, но у края мыса волна лизала нижние, и пена оставалась на них дольше, чем полчаса назад. Аня тоже это видела и переминалась с ноги на ногу, поглядывая то на воду, то на меня.

— Через полчаса там будет не пройти, — я кивнул на мыс. — Если сейчас уйдём в лес, то останемся по эту сторону мыса без еды и с одной бутылкой воды на четверых. А лес этот никто из нас не знает, и ночью в нём кто-нибудь да ходит, вы это знаете не хуже меня.

— Я пойду один, — упёрся Святослав. — Вы возвращайтесь.

— Один вы с больной ногой пройдёте до первого бурелома.

— Я неделю назад прошёл больше.

— А позавчера и сегодня вас Леонид вел под руку, — напомнил я.

Святослав замолчал. Он сжал губы, и на ремне сумки у него побелели пальцы.

— Она там, — сказал он тихо. — Она где-то там уже неделю, Андрей, одна или с этим человеком. А я буду сидеть у костра и смотреть, как Рита варит мясо.

— Не будете, — отрезал я. — Завтра выйдем с утра, пока светло, и еды с водой возьмём. А по следу пойдём через лес, по камням больше не полезем. Лес за мысом и лес у нашего лагеря, один лес. Аня видела сверху, что мыс узкий. Значит, отсюда до нашего ручья через лес недалеко, и мы Тамару найдём оттуда, с нашей стороны.

Я говорил уверенно, хотя уверен был не во всём. Насчёт леса я был прав почти наверняка: мыс выдавался в море, а лес у основания мыса шёл сплошной стеной. А вот что найдём, я не был уверен совсем. След был недельный, и куда он ведёт, я не знал.

Но Святославу я этого говорить не стал. Он и так еле держался.

— Отец, — Леонид подошёл с другой стороны. — Парень дело говорит. Я по этому лесу ходил. Там такое водится, что ты со своим суком до утра не доживёшь. А мне тебя потом обратно нести, чего я не хочу.

— Вас никто не просит меня нести, — огрызнулся Святослав.

— Вот и я говорю. Пошли назад, — Леонид взял его под локоть, как на камнях. — Завтра пойдём. Я сам пойду, если парень возьмёт.

— Возьму, — пообещал я.

Святослав посмотрел на лес и на воду, а потом повернулся ко мне.

— Завтра с утра, — повторил он.

— С утра.

Он кивнул и пошёл к камням, не оглядываясь. Браслет он не вынимал, но рука у него лежала на кармане рубашки.

Обратно мы шли быстрее, чем сюда. Святослав торопился сам и почти не опирался на Леонида. Я понимал почему: ему хотелось скорее дожить до утра.

У мыса вода уже заходила между камнями. Аня вела нас по самым высоким, и пару раз нам пришлось перешагивать через воду, которая доставала до щиколотки. На последнем отрезке волна ударила в скалу рядом с нами и окатила всех брызгами. Святослав даже не вздрогнул.

Когда мы вышли на песок старого берега, позади нас проход под скалой уже залило. Аня оглянулась и присвистнула.

— Успели, — выдохнула она. — Минут десять в запасе было, не больше.

— А я насчитал пятнадцать, — возразил я.

Аня улыбнулась и лукаво посмотрела на меня. Я этот взгляд расценил как — «мне же виднее». И спорить я не стал. Ей было виднее.

В лагерь мы вернулись, когда солнце стояло высоко. Нас ждали. Первой встала Ольга, а за ней поднялись Стас с Валерой. Через минуту вокруг нас собрался весь лагерь.

— Ну? — спросил Валера.

Я не стал тянуть.

— Пробита, — сказал я. — Днище камнем пробило, и дыра такая, что заделать нечем. А дно ещё и в трещинах. Плыть на ней нельзя.

Валера вполголоса выругался, а Стас отвернулся и, не дослушав, пошёл к своим стойкам. Ольга молча положила руку Диме на голову и стала смотреть в огонь.

— А мотор? — спросил Валера. — Дизель там есть? Хоть глянул?

— Мотор, может, и есть, — ответил я. — Только мотор без днища никуда не плывёт. Ящик с едой и водой кто-то открыл до нас и всё забрал.

— Кто? — спросила Рита.

— Не знаю, — я развёл руками. — Там следы, Святослав расскажет.

Святослав и рассказал. Сев у огня, он положил сук поперёк колен и достал из кармана браслет. Он рассказал всё, что мы видели, а в конце рассказа протянул браслет на ладони, и люди не трогая, по очереди наклонялись посмотреть.

— Босой след один? — спросил Стас. Он вернулся от своих стоек и стоял за спинами. — Женский там только один, а второй точно не женский?

— Второй в ботинках, — ответил я. — Нога большая и шаг широкий, так что скорее мужчина. И прошли там двое, Стас, больше никого.

Стас кивнул и ничего не сказал. Он постоял ещё немного и ушёл обратно к стойкам.

Люди слушали молча. Про шлюпку больше никто не спрашивал, и я был этому рад: пусть лучше думают про человека за мысом.

Я сел у ската и попил воды. Ноги гудели. Мне хотелось полежать хоть десять минут, но я знал, что не лягу: надо было решать, кто пойдёт завтра и сколько брать с собой еды.

— Андрей, — позвала Рита.

Она стояла у холодоса под деревом, с миской в руках, и смотрела в сторону старой ямы. Позвала она негромко, но так, что я сразу встал.

— Подойдите, — попросила она. — Посмотрите сами. Я за мясом пошла и вот.

Я поднялся к ней по склону.

Холодос стоял как обычно, и камень на дверце лежал на месте. Рита держала миску с куском мяса и показывала подбородком вбок, туда, где у корней дерева была старая яма.

Ямы не было.

Вчера Стас с Женей раскопали её до камней и оставили открытой. Стас вбил у края первый кол, чтобы потом обнести яму кругом. Кол стоял на месте. А там, где была яма, лежала ровная утрамбованная земля без единой ямки и без единого следа.

Её опять закопали.

А на этой гладкой земле сидели две синие жабы.

Они сидели бок о бок точно посередине того места, где была яма. Я узнал их сразу, всё по чёрным пятнам на синей спине. Жабы смотрели на нас с Ритой и не моргали.

— Я их прогнать хотела, — шёпотом сказала Рита. — Ногой топнула, а они не уходят. Андрей, они так и сидят. Это же те, про которых вы говорили, что нельзя?

— Те, — подтвердил я. — Не трогай их и руками не бери.

— Да я и не собиралась.

Я смотрел на жаб, и они не отводили глаз.

Я перебрал в голове всё, что знал про эту яму. В первый раз её закопали так гладко, что мы не нашли ни одного следа. Камни остались на месте. Мы её раскопали, а теперь её закопали снова, и опять ровно и без следов. Люди так не закапывают: после человека остаются следы ног и комья земли. Здесь ничего не было.

А посередине сидели жабы.

Могут ли две жабы закопать яму? Лапы у них короткие и широкие, так что копать такими можно, и закапывать, наверное, тоже. Но зачем жабе закапывать яму с камнями? Что ей эти камни?

Или жабы тут ни при чём, а просто сели на мягкое и тёплое, как садятся куры на свежую землю? Тогда почему именно здесь, из всего леса?

А может, кто-то закапывает, а жабы приходят после него? Только кто?

Ответа у меня не было. Но одно я видел своими глазами: яму закопали второй раз, и оба раза на ней сидели синие жабы.

Говорить это вслух я не стал. Рита и так стояла белая. Если я скажу при ней, что жабы закапывают ямы, через пять минут об этом будет знать весь лагерь. Половина решит, что я перегрелся на камнях, а вторая пойдёт бить жаб палками.

Для начала надо было разобраться самому: посмотреть вблизи, нет ли на земле следов их лап, и заглянуть, что под ней.

Я сделал шаг к яме.

— Дядя Андрей!

Дима бежал от ската вверх через всю площадку и тормозил пятками на гальке.

— Дядя Андрей, там Филипп! — он остановился, задыхаясь, и показал рукой назад. — Там Филипп очнулся! Он глаза открыл и пьёт сам, а Инна сказала вас звать, быстро!

Жабы так и сидели посередине, не шевелясь.

— Рита, — попросил я. — Никого к ним не пускай. Пусть сидят.

— А вы?

— А я сейчас.

Я пошёл вниз за Димой.

Под скатом Инна стояла на коленях у настила и держала Филиппа за запястье. Он полусидел, привалившись спиной к свёрнутому тенту, и пил из бутылки, которую Инна придерживала снизу. Глотал он мелко и после каждого глотка отдыхал.

Серые глаза у него были открыты, но ещё мутные со сна. Он смотрел в огонь и больше никуда.

— Восемьдесят восемь, — сказала Инна, не отпуская запястья. — Для него много, но он только проснулся. Говорит, голова кружится и немного тошнит. Сел он сам, я только подложила тент.

— Давно? — спросил я.

— Минут пять. Я его поила, как всегда, а он вдруг открыл глаза и спросил, что за гадость я ему лью.

— Воды, — прохрипел Филипп.

Голос у него был сиплый, будто он молчал неделю. Да так оно и было.

— Вода, — согласилась Инна. — Другой у нас нет, только кипячёная.

— Тёплая.

— Тёплая, потому что кипячёная. Пейте.

Он отпил ещё и отвёл от себя бутылку.

Чебу сидел на своей подушке у края ската, там, где его оставил Дима, и смотрел на Филиппа всеми четырьмя глазами. Филипп заметил его и долго разглядывал.

— Это что? — спросил он.

— Чебу, — встрял Дима из-за моей спины. — Он наш и не кусается.

Филипп перевёл взгляд на Диму и нахмурился, как будто пытался вспомнить.

— Я тебя знаю, — медленно проговорил он. — Ты по мокрой палубе бегал.

Дима спрятался за меня. Ольга, которая уже стояла рядом, положила руку ему на плечо.

— Бегал, — ответила она. — А вы его поймали. Вы помните?

Филипп посмотрел на неё и ничего не ответил. По лицу было видно, что он помнит, но не знает, что с этим делать.

Люди сходились к скату со всего лагеря. Я слышал за спиной шаги и шёпот. Подошли Кимы с Валерой, а следом и Рита: жаб она, видно, всё-таки оставила.

Сева встал чуть поодаль, держа Диану за руку, а Святослав так и сидел у огня с браслетом и смотрел сюда.

Филипп поднял глаза на скат над головой, потом перевёл их на огонь и людей. Похоже, он пытался понять, где он и сколько тут пролежал.

Тут он увидел Аню и сразу ее узнал.

— Аня, — сказал он, и голос у него стал твёрже. — Скалодром.

— Я, — Аня подошла ближе и присела у настила. — Вы как?

— Где мы?

— Мы на острове, — ответила Аня. — Нас выбросило на берег.

— Кого — нас? Кто ещё? — он попробовал сесть ровнее и поморщился. — А капитан с вахтой?

— Из экипажа, кроме меня и вас, никого, — сказала Аня. — Тут пассажиры, восемнадцать человек вместе с вами.

— Восемнадцать, — повторил он. — Со всего лайнера восемнадцать.

Никто ему не ответил.

Филипп помолчал, глядя на бутылку. Потом поднял глаза и стал медленно смотреть на людей вокруг ската, по одному, как пересчитывают. Лица ему, видно, ничего не говорили. Он скользил по ним взглядом и ни на ком не задерживался.

Я стоял прямо перед ним, у края настила. Сюда я пришёл первым, и отойти мне было некуда.

На мне он остановился.

Я видел, как у него изменилось лицо. Губы сжались, а глаза прояснились. Он смотрел на меня так же, как в первый день на настиле у прибоя, когда открыл глаза и узнал меня. Только тогда сил у него хватило на одну фразу.

Сейчас сил было больше.

Он поднял руку и показал на меня пальцем. Рука дрожала, но показывал он точно на меня.

— Ты! Ты это он! — громко сказал Филипп, на весь лагерь. — Из-за тебя мы все здесь!