Глава 21. Первая семейная ссора

Утром Алиса открыла глаза и поняла, что лежала в постели одна. Но потом прислушалась и поняла, что Людвиг был неподалеку, плескался в ванной в тот момент. Она сладко потянулась и вспомнила, как прошла минувшая ночь. От воспоминаний на губах появилась блуждающая улыбка.

— К дьяволу всех соперниц! К черту бывших любовниц! Что с них взять? Они же бывшие! И потом, у него была всего одна любовница, а не несколько. Почему, не понимаю, я сказала «любовниц», а не «любовница»? Что с того, что был увлечен этой рыжей Матильдой? Женился-то он на мне! Значит, я больше ему по нраву.

Вот в таком благодушном настроении Алиса пребывала после ночи, полной мужниных ласк. Наверное, даже напоминала в тот момент кошку, объевшуюся сметаны. Подумала про себя так и сама себе заулыбалась. А потом из ванной вышел Людвиг и был тоже в приподнятом настроении. Выходило, что им удавалось отлично между собой ладить. Как иначе, если их глаза просто светились, когда встретились взглядами.

— Как тебе спалось? Как себя чувствуешь? — наклонился к ней муж и легко коснулся губ.

— А разве ты мне дал выспаться? — взглянула на него из-под опущенных ресниц.

— Только не говори, что от этого у тебя плохое самочувствие, хитрюга.

— Не скажу. Потому что я всегда говорю только правду. А у меня сейчас просто отличное настроение. Как, полагаю, и у тебя тоже.

— О, да! И я бы показал тебе, какое оно у меня хорошее, но, жаль, времени на это нет.

— Что такое? — Алиса поднялась на локте и посмотрела на него пристальнее.

— Не сверли меня таким взглядом, женщина. Я сейчас все объясню. Мне надо будет тебя покинуть на несколько дней. Может, что на неделю.

— В чем дело? И что, я останусь здесь одна?! Не хочу. Я поеду с тобой, Людвиг.

— Нет. Исключено. Я отправлюсь на западную границу. А там неспокойно. Женщине со мной в том месте быть не возможно.

— А ты дай мне лук, и я покажу тебе, какая я слабая женщина. Да со мной не каждый опытный лучник сравнится. И потом, ты же знаешь теперь про мою способность наводить морок. Твои люди и все окружающие будут думать, что в твоем отряде есть молодой и способный…

— Да, и что я сплю с собственным солдатом, — прервал ее доводы и договорил на свой манер. — Неужели думаешь, что смогу долго сдерживать себя, когда ты будешь под боком?

— Но ведь сдерживался же, когда забрал меня из школы!

— Это было давно. Тогда мы не были еще венчаны. Чувствуешь разницу?

— Нет. И ты знаешь, почему. Сказать?

— Не утруждайся напрасно. Я сказал тебе нет. И на этом закончим пререкаться. Ты рискуешь испортить мне настроение перед расставанием. Ты этого хочешь?

— А что делать с моим настроением?

— Цыц! Я сказал!

— Что же мне здесь делать одной?

— Это мы уже вчера обсуждали.

— Помню! Фрейлины! Платья!

— Можешь гулять в окрестностях столицы. Я распоряжусь, чтобы тебя сопровождали.

— Ганс?

— Почему сразу Ганс? Вы что, с ним очень подружились? Нет, с этим типом я вас теперь разлучу. Он отправится со мной.

— Ну вот, еще и его забираешь!

— Не понял?! Когда это вы успели с ним спеться? Этот мошенник тоже намекает мне, что ему лучше остаться дома и обеспечить охрану моей жене. Не нравится мне это. Думаешь, шучу? Я похож на весельчака? Нет, милая, предпочитаю на этот раз вас разлучить.

— Кто же тогда станет постоянно торчать рядом со мной?

— Никто! Не удивляйся. Будут дежурить разные солдаты, смотря, чье выпадет время.

— Как знаешь! А можно я поеду навестить родных? Как раз, это займет дней четыре-пять.

— Не надо тебе ездить туда одной. Если захочешь, отправимся в Равногорию вместе, когда вернусь. Договорились? Подождешь меня? Тогда давай прощаться. Иди ко мне, обнимемся на дорогу.

И принц уехал. После его отъезда потянулись скучные длинные дни. Не радовали Алису ни пара новых платьев, появившихся в ее гардеробе, ни прогулки. И лучше бы ей было поскучать и дальше в одиночестве, но к ней зачастили по вечерам те самые, уже знакомые, придворные дамы, Ванда и Виргиния. Понятно, что после их визитов настроение принцессы портилось, а взгляд ее на окружающих мрачнел. Все оттого, что не привыкла она к дворцовым интригам, а сплетни, особенно про супруга и Матильду, просто приводили в уныние. А однажды, за день до возвращения Людвига, ей довелось познакомиться и с самой виновницей ее невеселых мыслей.

Встреча произошла в замковом саду. Алиса начала посещать его по утрам регулярно. Вот уже четыре дня туда приходила, чтобы походить по ухоженным дорожкам или посидеть на скамье, вблизи живописного озера. Как заметила, что самочувствие ее неизменно улучшалось после таких прогулок, так и ввела для себя такое правило: хоть полчаса, а лучше час, наслаждаться природой.

В тот день она сидела на берегу озера. Долго смотрела на водную гладь, а потом заметила, что справа, в зарослях боярышника мелькнуло что-то светлое. Присмотрелась и различила даму в белоснежной меховой накидке. Ей не стало интересно, кого еще занесло в этот уединенный конец сада. И даже попыталась отвернуться в другую сторону, чтобы избежать контакта. Но остаться одной в тот день принцессе была не судьба.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — пропел мелодичный женский голос совсем рядом. Перевела глаза в ту сторону и поняла тогда, кто решил к ней подойти и заговорить. — А я заметила, что вы облюбовали с некоторых пор этот уголок для себя. Могу ли присесть? Не помешаю?

Алисе очень хотелось ответить отказом. Еле поборола в себе это желание. Но и добро на знакомство не дала, Матильда сама, по собственной инициативе, представилась и уселась рядом на скамью. А дальше говорила и говорила… Про погоду, про природные красоты, про обычаи местной жизни. А Алиса смотрела по-прежнему на воду и думала, надолго ли эту рыжую хватит вести подобные разговоры, потому что чувствовала, что она не за этим нашла ее тут и подсела. Так и вышло, прогноз принцессы оправдался после пятнадцати минутного щебетания рыжей. Алиса имела неосторожность мазнуть по ней взглядом. Так, без всякого желания или умысла. А та поняла его по-своему.

— Вам понравилась моя накидка? Красивая, правда?! Это подарок! — хитро прищурилась и повела бровью очень многозначительно. — Мой возлюбленный показал так свое удовольствие от общения со мной. Это мех белой норки. Очень редкий окрас для обитателей наших лесов. Он привез шкурки издалека, а местный скорняк сделал все, что нужно, чтобы получилась такая шикарная вещь. Мой любовник очень щедр со мной.

Ужимки и взгляды, а так же многозначительный тон, этой женщины, действовали на Алису раздражающе. Все поведение этой Матильды принцесса посчитала вызывающим и бесцеремонным. От этого, наверное, не сдержалась и позволила себе ей ответить.

— Бывший, так понимаю, — коротко глянула на рыжеволосую и снова увлеченно стала рассматривать дальний берег озера. — Вашего любовника имею в виду. Насколько я знаю, он благополучно женился.

Если бы она смотрела на Матильду, то заметила бы, как побледнели у нее щеки после этих слов, и как почернели глаза.

— И что?! — нервно дернула та плечом. — Если бы женитьба могла что-то менять! Брак и любовь очень редко идут по жизни за руку. Вот и в моем случае: мне достаточно будет его любви. А выгоду от брачного договора пусть любимому обеспечит другая.

— Даже так?! Да вы способны на самопожертвование!

— Ничуть! Никаких переживаний с моей стороны. Как иначе, если вниманием мой мужчина меня нисколько не обделяет. Даже наоборот! — в последней фразе был явный намек, что запретная любовь стала еще слаще.

— Сомневаюсь, — проговорила Алиса отрешенно, но только она знала, какой ценой ей дался спокойный до безразличия тон.

— Отчего же? Разве я не первая красавица королевства?! Прибавить сюда мой жизненный опыт. Мою природную страстность. Вот и получается, что от таких женщин просто так не отказываются. Это не просто бравада, я не наговариваю про себя лишнего, просто наша связь длится годами. Многими годами! Весной будет пять лет, как впервые позвал в свою постель.

— Ничто не вечно, — вздохнула Алиса и приготовилась встать со скамейки.

— Убегаете, — резкий тон Матильды заставил ее замереть еще на некоторое время. — Поняли, что вам долго его возле себя не удержать, вот и решили, хоть сейчас, но оставить за собой последнее слово.

— Ты забываешь, с кем говоришь, женщина, — голос принцессы, к ее сожалению, выдал внутреннее состояние, предательски дрогну и осекся. — Совсем стыд потеряла?!

— А мне нечего стыдиться. Я люблю Людвига. И он отвечает мне взаимностью. Это ты вклинилась между нами. Только, не долго будешь его интересовать, девочка-одуванчик. Твой праздник будет очень коротким. Твое приданное да законный наследник, вот, что надо от тебя твоему мужу! А как получит то, что хочет, так снова целиком и полностью станет моим. Мы и сейчас близки! Пусть ночами усердствует над созданием наследника, но день тоже состоит из двенадцати часов, нам с ним хватит времени.

— Твой язык-враг твой! — вскочила Алиса с места. — Не думаешь же, что стерплю подобные высказывания? Будь уверена, моя реакция последует в очень скором времени.

— Что ты можешь?! Нажалуешься? — Матильда тоже поднялась на ноги. — Я любимица королевы, не говоря уже про принца.

— Посмотрим, — отвернулась от нее принцесса, но от резкого движения и, должно быть, от переживания у нее неожиданно закружилась голова. Поэтому она и схватилась за спинку скамейки, чтобы не покачнуться.

— Ого! Что я вижу? Уж не дурнота ли по утрам стала причиной прогулок по саду? Конечно! И теперешняя резкая бледность тоже… Ух, ты! Вижу, мой ненаглядный быстро добился от тебя своего! Да, ты беременна! И что это значит? Только то, что скоро не сможешь ублажать его. Снова наступит мое время, как днем, так и ночью.

Алиса окаменела. Инстинктивно рука ее взметнулась и легла на живот. О чем говорила эта злая женщина?

— Что так смотришь? — продолжала вызывающе улыбаться ей в лицо Матильда. — Не веришь? Что вновь позовет меня к себе в постель? Это же очевидно. Он мужчина страстный, одиночества не терпит нисколько. Или не веришь, что мы с ним и сейчас продолжаем очень регулярно общаться? Зря! Вчера, например, нашел возможность и забежал ко мне на несколько минут. А за полученное от меня удовольствие обещал привезти новую шубку. Посмотрим, каким мехом одарит на этот раз.

Последние фразы были сказаны Матильдой уже в спину быстро удаляющейся от нее принцессы. Рыжая красавица провожала искрящимся от удовольствия взглядом, поверженную соперницу. Она ликовала. Эта девчонка была никчемным противником, расстроить такую, довести до срыва не потребовало многих усилий.

— Ты еще пожалеешь, что на свет родилась! Это я легко смогу тебе устроить!

Матильда рассмеялась своим мыслям, потом по-хозяйски осмотрела окрестности сада и решила, что намеченное на сегодня дело выполнила успешно. Ей больше нечего было здесь делать. Можно было идти к себе в комнату. Тем более что скоро должна была состояться примерка ее новой шубы, что пожаловала ей королева на двадцать пятый ее день рождения. Красивая должна была получиться вещь. Рыжая лисица очень шла к ее волосам. И здорово было придумать, чтобы выдать шубу за новый подарок Людвига. Определенно, его юная жена потеряет лицо, увидев эту ее обнову. А что сможет натворить в горячности, там видно будет.

Алиса же, как только вошла к себе в покои, так и заметалась по ним. И их скоро показалось ей мало. Рывком раскрыла дверь на половину мужа и влетела туда. Там притормозила на середине комнаты, окинула гневным взглядом стены, мебель и остальное и поймала себя на мысли, что хотелось все здесь разгромить и разметать. Потом глаза ее нашли широкую кровать супруга. От рассматривания ее в каком-то новом свете не вспоминалось в тот момент то хорошее, что получили на ней друг от друга. В голову упорно лезли картинки, на которых к распластанному на простынях мужу лезла со смелыми ласками белокожая и рыжеволосая любовница.

— Это что же? Это, ведь, все то же, самое ложе! Это их гнездо! А я? А я дура! Доверчивая тупица! Что он там мне постоянно говорил? Что ему надоест скоро нянькаться со мной! Что желает, чтобы уже сама тянулась к нему, чтобы не он, а я… Конечно! Он же привык к опытной любовнице! Кто я против нее? А я просто есть курица! Глупая такая, несу всякий малолетний вздор. Интересно, что отписал ему мой отец? Надо будет узнать. Не думаю, что этот человек удовлетворился одним только замком и землями на отшибе. Наверняка, переделал снова в свою пользу завещание.

Но тут она вспомнила еще слова Матильды, от которых даже в глазах потемнело. Чтобы не натворить ничего такого, о чем потом бы пожалела, Алиса спешно покинула покои Людвига и снова оказалась в своих. Там сразу прошла в спальню и со стоном отчаяния легла на спину на кровать.

— Неужели, она права? Я действительно беременна? Он получит наследника, и я стану не нужна. Смогу ли тогда довольствоваться пренебрежительными или сочувственными взглядами окружающих? Вряд ли. И Людвиг не тупица, чтобы не понимать этого. Тогда зачем организовал эту свадьбу? Ведь, с какой настойчивостью действовал! Зачем, спрашивается, ему понадобилась я с моим несносным характером? Земли? Это понятно. Но мог бы найти невесту и более покладистую с ничуть не меньшим приданым. Только ему я оказалась позарез нужна. Почему? Ну, конечно!.. Я задела его мужскую гордость. А этого мы не любим! Ему потребовалось отмщение, теперь это ясно. Что может быть лучше наказания, чем заброшенная невостребованная жена?! Жестоко? Так, ведь, он же грубый воин. Вот и методы такие же: попользуется и бросит.

Лежать, как и сидеть, сделалось невыносимо. Она вскочила с кровати и бросилась вон из комнаты. Куда бежала? Догадывалась, что к конюшням. Ей душно сделалось в замке, хотелось вольного воздуха. И ничего, что не надела шубы. Глаза у нее теперь не смотрели на тех горностаев, что подарил Людвиг на свадьбу.

— Ваше Высочество? Вы куда? — окликнул ее приставленный на тот день охранник. — Не надо так спешить. Вы собрались в город? Нет? Не в город? Дальше? Но в любом случае, почему тогда не оделись? На улице прохладно. Ваше Высочество! Не стоит вам сегодня далеко уезжать. Мы точно знаем, что ваш супруг должен прибыть совсем скоро. Возможно, что уже сегодня к вечеру приедет. Послушайте меня! Да остановитесь же! Не пущу в таком виде. С меня потом командир голову снимет. Я отвечаю за вас. Стойте!

Она уже вывела из стойла оседланного Геркулеса и вставила ногу в стремя, когда воин попытался ее задержать. Алиса дернулась вверх, солдат потащил ее вниз, равновесие потерялось, и принцесса начала падать. Серьезного удара о землю не случилось, парень успел подставить руки, но переполох получился грандиозный.

На несколько секунд у Алисы заложило уши от истошных криков какой-то женщины, заоравшей весть, что жена наследника упала и убилась. Она даже глаза от такого шума прикрыла. А когда распахнула веки вновь, то вокруг уже толпился народ. Людей было так много, и стояли таким тесным кругом, что дышать стало трудно, от нехватки воздуха, как это бывает в толпе. Не захочешь, а сознание потеряешь. В следующую минуту ее подхватили и понесли. Оказалось, что в ее собственные покои. Там налетели служанки, ее собственная и еще какая-то. Раздели и уложили в постель. Думала, что теперь-то все успокоится, но не тут то было.

Дальше к ней пожаловала королева с кучей придворных дам. Те заквохтали и запричитали, снова наполняя воздух суетой и раздражением. А следом явился какой-то тип, что как таран прошел сквозь строй мечущихся и верещащих дам. Он быстро оказался рядом с постелью и лежащей на ней Алисой. Деловито ухватил ее руку и принялся мерить пульс.

— Успокойся, дорогая, это придворный лекарь, — пояснила приход этого мужчины и его действия Ее Величество. — Не переживай. Все будет хорошо.

Принцессе очень хотелось бы в это верить. Только окружающим было невдомек, что физической травмы она никакой не получила, только душевную. А та, как известно, касторкой и компрессами не лечилась.

— Со мной все нормально, — ответила и в доказательство своих слов решила приподняться. Но не дали. Зашикали, загалдели. Приподняли и усадили, обложив подушками.

— Надо же! — подумала Алиса горестно. — Какой переполох устроили! И все из-за зачатого ребенка, естественно.

— Ваше Величество, — обратился лекарь к королеве. — Мне надо сделать осмотр. Сами понимаете, какой.

— Конечно. Приступайте, — и по ее утвердительному кивку, вслед команде, отданной мужчиной, дамы косяком потянулись на выход.

Дальше над Алисой провели совершенно неприятный и унизительный осмотр, сравнимый с пыткой. После него она лежала в постели совершенно потерянная и несчастная. К душевной ране добавилась еще одна. А королева глазами поедала действия лекаря и с нетерпением ждала его вывода.

— Все подтвердилось, Ваше величество. Поздравляю вас и ваше семейство.

Конечно! А Алису поздравлять было не с чем, поэтому на нее никто из тех двоих и не обращал внимания. Королева, получив весть, сразу развернулась на каблуках и покинула комнату. Наверное, поспешила донести весть до короля, что их сын сделал ребенка этой малолетке. Лекарь деловито принялся толочь в ступе какой-то порошок. А потом подошел и приказал немедленно открыть рот, чтобы ссыпать его туда. Это была последняя капля терпения.

— Пошел вон! — это принцесса сказала пока еще спокойно, хоть и громко. Но мужчина нисколько сопротивления не ожидал, и, наверное, к нему не привык, поэтому захотел заставить проглотить лекарство силой. — Вон, я сказала!

Чтобы ее поняли, пришлось применить силу. Ударила слегка, по рукам. Порошок просыпался по простыне, лекарь побагровел и уставился на отшибленные руки.

— Ну, знаете ли!

— Вон! Не то, голову снесу!

Его как ветром сдуло. Только Алиса догадалась, что последствия ее поступка не заставят себя долго ждать. Чтобы их отсрочить, встала, нашла ключ от двери и заперла спальню от любых посетителей.

Первой пожаловала королева. Принцесса догадалась, что и фрейлины были при ней, просто помалкивали, стоя в стороне, пока Ее Величество стучала и требовала открыть дверь. Потом, когда королева удалилась, не желая долее терять лицо, в дверь начала скрестись Линда. Служанка принесла обед. Та долго уговаривала покушать, хоть что-нибудь, соглашалась выполнить любое желание и просилась в спальню, чтобы ухаживать за хозяйкой. Ей было отказано. Причем, как в обед, так и на ужин, а потом еще и в завтрак. Дальше дверь стал атаковать все тот же лекарь. Начал грозить взломать ее. Но у него до этого дело не дошло. Замок взломал Людвиг, когда прибыл в замок из своей дальней и длительной поездки.

— Ты что творишь?!! — налетел на нее ураганом муж. И он так это прорычал, что любопытных, толпившихся, было, рядом с ее покоями, как ветром сдуло.

По внешнему его виду, стало понятно, что с дороги не помылся, не переоделся и, вообще, сразу кинулся к дверям жены.

— Что за представление ты здесь устроила?! — навис над ее постелью. — Не желаешь разговаривать? Значит, помимо голодовки, еще и молчание объявила? Ладно! Эй! Линда! Неси поднос с едой. Я сейчас свою жену стану сам кормить. Не веришь? Зря! Открывай рот, Алиса. Открывай, не то исполню свое обещание.

В его глазах горела решимость. Спорить далее, делалось опасным. Да и в животе начались схватки и совершенно неприлично урчало. Поэтому решила пойти на уступки. Когда запила завтрак молоком, муж взглядом подобрел, но брови его все еще были насуплены.

— Теперь поведу тебя гулять. Разговаривать по-прежнему не желаешь? Ладно, обойдусь. Вставай, давай! Не подчиняться? А так? — ухватил за плечи и поставил на ноги. Потом не надел, а мешком натянул на нее платье, поданное Линдой, и дальше приказал той довести одевание до конца. — Теперь шуба. На улице похолодало. Где ее шуба?

— Не хочу ее надевать? — зло процедила сквозь зубы Алиса, четко ощущая, как все ее раздражение нашло выход на нем, на муже.

— О, голос прорезался! — упер он руки в бока. — Чем же тебе горностаи-то не угодили? Они чем провинились? Я виноват, понятное дело. Такой гад и варвар, что сделал с собственной женой ребенка. Лекарь позволил себе заботиться о твоем здоровье. Вот ведь негодяй!

А в ее голове поднималась другая волна негодования, отличная от его. Ей было, что возразить, да слова канули бы в пропасть непонимания.

— А мать моя перед тобой, чем провинилась? Молчишь? Строишь из себя мученицу. А истерики устраивать с мордобоем не погнушалась.

Это он о чем говорил? Когда она истерила? И не била никого тоже. А, наверное, лекарь нажаловался…

— Ты ведешь себя, не как замужняя женщина, а как девчонка-малолетка!

Кто бы сомневался, что скажет именно такое? Примерно чего-то подобного от него и ожидала. Что во всем обвинит ее. И пошел он…

— По лицу твоему вижу, что слова мои просто отлетают без всякого результата. Поэтому прекращаю отчитывать. Просто поведу на прогулку. Раз ты не желаешь заботиться о себе и о будущем ребенке, то я сам о вас позабочусь. Пошли! — закутал в шубу, а к ее щекам даже кровь прилила от ненависти к меху и его рукам, крепко удерживающим за плечи. — Не упирайся, Алиса. Хуже будет. Возьму на руки и…

— Пошли. Не надо на руки…

Вышли они в сад. И надо же было тому случиться, что Людвиг привел жену именно к той скамейке, где сидела накануне.

— Давай здесь посидим и озером полюбуемся, — муж потянул, усадил и сам присел рядом. — Не ожидал, что встретимся таким образом, — проговорил уже другим голосом. Вроде, хотел душевного понимания. — Я так спешил к тебе, Алиса. Всю дорогу почти не делал остановок. Чуть коня не загнал. Не веришь? Можешь, зайти в конюшню и посмотреть, в каком он плачевном состоянии, — понаблюдал за пожатием ее плеч, но не понял, что оно означало. — Отчего ты так рассердилась? Не понравился осмотр лекаря? Я хотел, чтобы ты узнала о беременности иначе. Просил пока не подпускать его к тебе…

— Что?! Так ты уже знал? Вижу, что так! Всем было известно, что ты исполнил свое желание. Одна я святая простота!

— Извини, но это произошло оттого, что ты не знала о свойствах этого перстня, — он взял ее руку и продемонстрировал кольцо. — О твоей беременности возвестил камень. И всем при дворе стало понятно это, стоило только рассмотреть, как он посветлел. Так было и с моей матерью, и с бабушкой, и…

— А сказать об этом ты не потрудился. Сделал из меня дуру и доволен.

— Просто ждал случая, а ты вдруг сказала, что дети не должны рождаться скоро после свадьбы. От этого решил подождать еще немного.

— И дождался!

- Опять не угодил! Я хотел сделать, как лучше, — начал заводиться и Людвиг. — Тебе не понравился обычай трубить в трубы о таком событии, я его отменил. Что тебе еще надо?! Нет! Говорят, что беременные невыносимы бывают, ты же, похоже, превзойдешь их всех вместе взятых.

— Не о чем нам долее говорить, Людвиг. Ты достиг своего, использовав меня, можешь теперь радоваться. А если я тебя раздражаю, то видеться нам более и не обязательно. Делать нечего, я выношу этого ребенка. Но меня теперь оставь в покое.

— Что это значит? Смысл до меня еще не дошел, но подозреваю, что он мне совсем не понравится.

— А это уже, как знаешь.

— Тон тоже вызывающий. Ты мне в постели, что ли, отказываешь? Не сможешь. Тут все права снова у меня, и я тебе отдалиться не позволю. Забыла, какие клятвы мы дали перед алтарем? Ты тронулась рассудком, что говоришь мужу такое? Знай свое место, жена!

— А в чем проблема? Насколько меня здесь просветили, у тебя никогда не пустовала постель.5ebdbc

— Ты о любовницах? И что? Они все остались в моем прошлом. Я же сказал тебе, что пока ты со мной…

— Вот оно как! Их, оказывается, было много!

— Что ты так округлила глаза? Будто только сейчас родилась и не знала, что мужчины из себя представляют. Да. У меня были связи. Не одна, не две. Гораздо больше. Теперь я женился.

— Горбатого могила исправит!

— Что?!! А ну, вставай! Домой пошли! Погуляли! Все здорово! Вернулся домой к жене! Все к дьяволу! — ухватил Алису за локоть и потащил к замку. — Значит так! В детство играть я своей жене не позволю! Уяснила? Капризы долой. За голодовку высеку. Спать станешь только в моей постели. Твои покои велю закрыть, пока не возьмешься за ум.

Сказать-то он так мог, но справиться с характером жены ему оказалось не под силу. Она усиленно гнула свою линию. Людвиг понимал, что затаила на него обиду, но, хоть режь его на части, никак не мог уразуметь, в чем провинился. Ее детский лепет про бывших любовниц, нисколько его не убедил, что должен был каяться и виниться. А историю с ее отношением к известию о беременности вообще посчитал бабьей блажью. Только решил сделать уступку ее молодости, неопытности и, возможно, неважному самочувствию, так как мать успела поведать ему, что такое с тяжелыми женщинами бывает. Но лучше от этого никому не стало. Ему точно.

Алиса все равно, что объявила ему войну. Вредность и упрямство из нее так и сыпались. Проявлялось это в постоянном недовольстве. Подарки, что привез для нее с западной границы, встретила с безразличием. Они так и продолжали лежать, сваленными на диване в его гостиной и продолжали мозолить ему глаза, когда случалось, проходил мимо. И вот уже три дня раздражали его постоянно. Еще жена вела с ним себя теперь так, словно туговата стала на ухо. Мог одно и то же повторять ей по нескольку раз, а она не реагировала, будто в спячку впадала. Напряжение его возрастало, а ей этого было мало. Каждый раз находила причины, чтобы не исполнять свои обязанности в постели. Кто бы это стерпел? Людвиг промучился три дня, а потом хлопнул в сердцах дверью и покинул супружескую спальню, на ночь глядя.

Пошел к Гансу. Тот долго на него косился, пока они молча накачивались вином, а потом начал хмыкать и скалить зубы. Захотелось ему их пересчитать. Да только сдержался. Друг, все же. Столько вместе пережили, столько перепили бочек вина и песен перепели в походах да компаниях. Выместил бы на нем свое раздражение, и потом не простил бы себе это.

— Семейная жизнь дала трещину? — Ганс не ценил его сдержанности. — Говорят, это бывает на первых порах. Надо только переждать, и потом все налаживается. Но, выходит, она выгнала тебя из собственной же постели. Забавно! Не находишь? Кто бы мне раньше сказал…

— Уймись, Ганс!

— Может, жен надо бить? А что?! Есть мнение, что бьет тот, кто любит. И женщины это ценят, становятся послушными и нежными.

— Сдурел совсем?! И потом…она носит моего ребенка.

— Про это тоже наслышан. Заметь, трубы со стен ни гу-гу, а замок и город гудит о беременности твоей жены. Может, ты и, правда, поторопился с зачатием младенца? Что бы тебе было дать время молодой привыкнуть к тебе, ко двору, к стране. Мог бы и позже излить, понимаешь, свой пыл и страсть.

— Ты невыносим! Я намылю тебе шею в конце нашей попойки.

— Когда мы допьем здесь все вино, не сможем и руки поднять, не то, что надавать тумаков друг другу. Как думаешь, здесь завалимся спать, или доползем до моих комнат?

— Мне надо будет вернуться к себе. Алиса уснет, и я спокойно лягу рядом. Хоть сегодня не буду слушать, как она тяжело засыпает. Она мне все нервы истрепала своими вздохами. А как смотрит на меня, Ганс, когда думает, что я этого не вижу!

— Как?

— Сам не пойму. То как на врага, то с такой печалью, точно со мной прощается. Нет, что-то пошло не так. Я хотел мира, клянусь. А она…

Если Людвиг думал, что у них с Алисой произошла ссора, и она должна была скоро закончиться, стоит только ему запастись терпением, то он ошибался. Настоящий скандал еще был у него впереди. Случилось это на второй день после их с Гансом попойки. Он решил прогуляться с женой по окрестностям замка, чтобы развеяться самому и сделать приятное ей. И все шло хорошо. В конце прогулки даже заметил, что настроение Алисы улучшилось, глаза потеплели, а на щеках появился симпатичный румянец. С ней даже удалось немного поговорить. Напомнил, что собиралась навестить своих родных, и предложил назначить конкретные дни, чтобы он не планировал на них никаких дел. Но вдруг все снова изменилось и в еще худшую сторону. Жена как помертвела, натянула поводья так, что чуть не подняла своего жеребца на дыбы.

Что произошло? Он напрягся, ожидая любых неожиданностей, чуть не нападения на них врагов, каких. Но, сколько не осматривался по сторонам, ничего не смог подметить. Ну, выехали им навстречу несколько придворных дам, сопровождаемые кавалерами. Должно быть, тоже решили покататься за крепостными стенами. Больше никого и ничего не заметил. Не на горожан же так отреагировала Алиса. Глаза ее в один миг зажглись синим пламенем и тут же потухли. Недавно появившийся румянец уступил место совершенной бледности. Еще она прикусила губу так, что могла прокусить ее, наверное. А потом вдруг вся встрепенулась, гикнула коню под собой и помчалась в сторону замка.

— Что случилось? — задал ей вопрос, когда уже догнал ее около самых дворцовых ступеней и помог спешиться. — Тебе сделалось плохо?

— Да. Мне очень плохо, Людвиг. Мне настолько плохо, что дальше могу этого и не вынести, — смотрела она на него, а видеть перед глазами еще продолжала улыбающуюся ей в лицо Матильду, напоказ красующуюся в новой лисьей шубе.

— Пригласить немедленно лекаря? Может, лучше мне отнести тебя?

— Нет, Людвиг, нет! Не прикасайся ко мне. Слышишь?! Не смей! Больше никогда! Совсем! Навсегда!

В тот день Алиса почувствовала, что будто бы умерла. Окружающие картины утратили краски, звуки тоже точно поблекли, исчезла из них радость и живость. Она не чувствовала больше горечи или обиды, но и трепета от ожидания чего-то хорошего тоже не ощущала. Она перестала надеяться. Будущее ее больше не волновало. Одно, но всепоглощающее желание, навалилось на нее с такой силой, что не было сил ему противиться. Ей хотелось забиться в какую щель, и чтобы никто больше не попадался ей на глаза. Принцесса желала заснуть и не проснуться. Вот таким стало ее состояние.