Глава 22. Забвение

У двери артефакторной остановилась на миг:

— Аш, ты выжег поля? — спросила, не оборачиваясь.

После нескольких секунд молчания, раздался ленивый, золотащийся смехом голос:

— Я только что кивнул, госпожа.

Я стиснула зубы и пообещала не выходить из себя из-за пустяков. Кивнул он…

— Умница, — процедила сквозь зубы. — Тогда займись местной армией. Меня беспокоит их подготовка.

Порефлексировали и хватит. Делу время.

— А награду мне, хорошему? — в голосе безмерное удивление, довольно искреннее.

Резко обернулась, так, что мокрые волосы намотались на плечо. Несвойственный мне гнев обжог горло, едва не вырвавшись нелестными эпитетами. Но достаточно было представить лицо генерала, если бы я пропесочила его сленгом любимой матушки, как меня отпустило. Какие там две недели, он бы год удивленный ходил.

— И что ты хочешь? — вырвалось с шипением.

— Поцелуй, даже два. — Аш ласково рассмеялся, но оценил выражение моего лица и виновато поднял руки, развернув ладонями ко мне: — Можно в рассрочку, госпожа. Сначала один, потом второй.

— Ты серьезно считаешь себя настолько неотразимым?

Аш сделал вид, что задумался, но губы уже сложились в лукавую усмешку.

— Думаю, да, — он все также ласково рассмеялся и совершенно бесхитростно добавил: — Девчонки визжат, когда меня видят.

На этот раз я была готова к накрывшему меня приступу гнева и жестко обуздала черную бурю в груди. Спокойно, дорогая, спокойно. Мы вычислим всех визжащих и каждой найдем дело по сердцу. Улицы не все еще разобраны от погрома.

— Очень рада за тебя, Аш, — мне хватило сил прохладно улыбнуться.

Но в глубине души я понимала, что драконья суть делает меня эмоциональной и уязвимой, и… мне это не нравилось. В ближайшем приоритете найти книгу зелий, чтобы, наконец, понять, почему Забвение действует так странно.

— Зачем ты сопротивляешься, госпожа? — тихий ласковый шепот накрыл меня, словно теплым одеялом. — Все равно моей будешь. Я подожду…

Я стояла опустив глаза на собственные стиснувшие платье пальцы, а когда подняла взгляд, Аша уже не было.

С трудом заставив себя встряхнуться, зашла в артефакторную и огляделась. Маленькое помещение с сотней выдвижных панелей, на которых гасли и загорались маленькие, вмонтированные камушки. К счастью, на стене висела карта условных обозначений. Благодаря воспоминаниям, я разобралась довольно быстро. Настроила по мере сил бытовые условия, почти физически ощутив, как дом вздохнул, встряхнулся, расправил старые косточки. Распрямился во весь рост, подобно сказочному великану.

Погладив напоследок последнюю панельку, я вышла из артефакторной, слушая невидимые шорохи и звуки, наполнившие Гнездо.

Неспешно обошла весь дом, комнату за комнатой, чувствуя радость, печаль, тоску. Вот спальня родителей, которые вопреки традициям жили в общих покоях, вот рукодельня матери и кабинет отца, следом три гардеробные подряд, зельеварная, мастерская, снова покои, залы и столовая. У меня на глазах исчезала пыль, шумела в трубах вода, хлопали двери и сдвигались столы и стулья, вспыхивали и гасли светильники. Подключенная артефакторная приводила Гнездо в жилой вид.

Мамину рукодельню я оставила напоследок. И правильно сделала. Стоило только зайти, как стало понятно, что именно здесь крылось сердце дома. На столе были навалены уже знакомые образцы тканей, среди которых выделялась одна — пепельного окраса. Та самая огнеупорная, промокаемая, отбивающая темные заклятья и клинки не хуже бронированной стали. Но вот сколько-нибудь нужных книг я не обнаружила. Видимо, всю информацию Леяш хранили в сокровищнице.

Осмотрев для надежности всю комнату, я с чистым сердцем вернулась в закрытый внутренний двор, к веранде. После темноты и прохлады дома было так приятно стоять на вечернем солнце, любуясь на угасающий свет, и я разрешила себе минутку отдыха прежде чем, открыла дверь в сокровищницу.

Лестница, на которую обрушилась моя змеюшка, была целиком засыпана золотом, и я счастливо вздохнула.

— Надо бы тут подмести, — сказала нежно.

Погладила золотишко и стала спускаться бочком, где виднелись краешки ступеней. Надо и впрямь принести веник и подметать по ступеньке в день в качестве стрессотерапии. Все люди, как люди, а у меня лестница баблом усыпана. Денежка к денежке.

К книге я добралась в состоянии глубокого опьянения. Первый-то раз я была в шоке, зато теперь оценила размах и высоту златых гор. Все-таки Леяш знали толк в удовольствиях.

Книга оказалась на том же месте, заботливо закрепленная на постаменте змеюшкой.

— Хранитель, — позвала я тихо. — Мне нужна книга редких зелий.

Змеюшки я все еще побаивалась, но сама я эту книгу год искать буду.

Хранительница не откликнулась, но с дальней полки выпала книга. Я с опаской приблизилась и подняла старый, полный пожелтевших листов фолиант. «Древние зелья, вышедшие из употребления» гласило название на выцветшей обложке.

— А можно мне еще зелье? Фурдо и Рацио. Мне бы они сейчас очень пригодились.

Наглеть так наглеть. Про эти зелья я вычитала еще в книге, подаренной мне Милошем на свадьбу, и прямо сейчас он бы очень мне пригодились.

Фурдо было сходно по своим признакам с человеческим энергетиком. Точнее с его макродозой. Оно позволяло работать на пределе сил с максимальной эффективностью, а спать лишь два часа в сутки. А Рацио помогало усваивать раз и навсегда любую информацию, прочтенную в период нескольких недель.

К моим ногам тут же выкатились два флакона. Розовый и зеленый, и я благодарно кивнув, спрятала из в карман накидки.

«Возьми книгу и возвращайся, для активации зелий требуется двенадцать часов, — приказал паучок. — Времени все меньше».

«Почему это? — удивилась я. — Времени у меня две недели без дня. Не сказать, что много, но и не так мало».

«Виве, — паучок впервые назвал меня по имени, и я замерла. — Даже с запечатанной территории можно выбраться силой артефакта, в который влита кровь Леяш. И прямо сейчас через лес идет человек с письмом для императора. Мы больше не может быть уверены, что у нас есть эти две недели».

С меня в два счета слетел легкомысленный настрой. В сердце закрался страх.

Несколько секунд я сидела, уставившись в одну точку, а после послушно взяла книгу и спросила:

— Эту книгу можно взять? На день.

— Мош-ш-шно, — едва слышно согласился хранитель, и я тут же поднялась.

Как я не спешила, а в дом Гирпа вернулась после часа ночи, едва не засыпая на ходу. На столе стоял давно остывший чай и блюдечко в печеньями. Дорин не было, а малышка Лиле свернулась клубочком на банкетке и сладко дрыхла. Я вытащила из сундуков отжатый в поместье Бельх толстый плед и накрыла ее поплотнее. Надо бы еще ей и подушку с нормальной кроваткой достать.

Устало сбросила старинное цветочное платье и тут же разложила его на кровати. Удивительная ткань. Ровное плотное плетение шелка, дающее блеск, рифленая мягкость поплина и невесомость. А отделка! Собранная в воланы лента с глянцем органзы и мягкостью газа, ловящая отблески светильников стеклянной прозрачностью. Нечто необычное.

В дверь легонько постучали, и я быстро спрятала и платье, и выпрошенную у змейки книгу с зельями под подушки, а сама завернулась в одеяло.

— Это я, вейра Леяш, — послушался мелодичный голосок вейры Фирре.

— Заходи, — разрешила тихо.

Вейра Фирре присела в изящном реверансе и тут же рассыпалась в извинениях:

— Простите, вейра, Дорин еще не закончила с заданием, могу я побыть вашей горничной в ближайшие дни?

Всего день назад я бы сказала нет, просто потому что принимать помощь по-кошачьи изящной и по-своему, по-женски высокомерной Фирре было неуютно. Но теперь я была Леяш.

Поэтому только снисходительно улыбнулась:

— Побудь.

Потом приложила палец к губам и повела глазами в сторону спящей Лиле, и вейра Фирре понятливо кивнула.

Она вынула из сундуков сорочку, расправила на кресле, а после стянула с меня одеяло. Всплеснула руками, запричитав шепотом:

— Отец-дракон! Что произошло с вами, вейра? Вы вся в ранах!

Я невольно опустила взгляд на руки. Даже в полутьме я видела прекрасно. Всего лишь красные полосы.

— Заживут, — небрежно дернула плечом. — Просто помоги мне с волосами.

— Помогу, конечно, но так оставлять нельзя!

Вейра Фирре вытащила из кармана маленькую баночку мази и, поймав мой взгляд, пояснила:

— Милош передал, он вернулся в ужасе и ждал вас до вечера, но его вызвали к раненым. Его теперь до утра не будет.

Вейра Фирре смазала уже и так зажившие раны, после расчесала и убрала волосы в косу, и снова схватилась за баночку:

— И на спине! Неужто с кошками сражались?

Я снисходительно улыбнулась, стойко перенося прохладное жжение мази на коже. Разве с кошками можно сражаться? Котики, они для жамканья, все знают.

В кровать заползла уже отчаянно зевая. Спать хотелось неимоверно, но слух еще ловил замирающий шепот:

— А генерал-то за вами ухаживает, вейра… Цветов вам в спальню наволок, конфеты где-то достал. Такая редкость!

Что может чувствовать женщина, за которой ухаживает машина для убийств? Она чувствует ужас густо смешанный с восторгом.

Я заснула на полуулыбке, и не услышала, как ушла вейра Фирре, как распахнулось окно, а кровать прогнулась под внушительным весом. Меня окутало тепло, в которое растворились все мои тревоги и беды.

Проснулась, как заколдованная, в четыре утра. Свеженькая, как ландыш, и бодрая, как кофе с пятью ложками сахара. Зелье начало действовать.

Проснуться-то я проснулась, а вот выбраться смогла не сразу. Хитрый генерал пробрался в кровать под покровом ночи и намертво придавил меня к простыням. Драконья жадность требовала облапать бессознательного Аша хотя бы из анатомического интереса, но я героически преодолела искушение.

После поспешно надев приготовленную вейрой Фирре с вечера одежду, я

стянула из-под подушки книгу.

Планировала почитать ее утром в постели, но придется искать место поспокойнее. Нет моих сил лежать рядом с овеществленным Давидом, вылепленным драконьей магией из человеческой плоти. В смысле, нет сил лежать и не трогать.

Я заботливо укрыла Аша одеялом и с удивлением заметила, что выглядит он плохо. Под глазами залегла синева, между бровей наметилась морщинка, губы потеряли цвет. Может, вчера что-то случилось?

Задумчиво вышла из покоев, неслышно прикрыв дверь. Спустилась по лестнице почти танцевальными па, стараясь не нарушить тишину дома. Направилась в библиотеку, но на очередном повороте запутанного коридора, возникшего из-за нагромождения ящиков и сундуков, слух поймал тихий рассерженный шепот.

— Мне страшно, о, мой дракон, мне по-настоящему страшно… — чей-то сбивчивый перепуганный голос.

Голос на короткий миг показался мне знакомым, и я напрягла слух.

— Ты из-за этого хотела меня видеть? Очень неосторожно, милая. Мы не можем позволить пятнать нас внебрачной связью.

— Просто утешь меня, я видела, понимаешь?! Видела! Когда он поймет, что я сделала, что будет со мной? Ты защитишь меня?

— Мы не делаем ничего дурного, милая, — второй шепот звучал утешающе и мягко. — Мы просто ищем способ быть вместе. Это ради нас.

— Ты говорил все будет просто, но мы обманываем богов… Мне не дано стать равной тебе.

— Все будет просто, если ты будешь делать, как я сказал.

Несколько секунд я анализировала подслушанный разговор, пытаясь избавиться от неприятных подозрений. От чего он там должен защитить свою ненаглядную? И что она такое видела, раз боится?

Послышался влажный звук поцелуя, стон, и я, слившись со стеной, двинулась к пугливым неразлучникам. Некрасиво, согласна. А что делать? Жизнь жестока. Посмотрю на любовников одним глазком и исчезну, как фея, меня и не заметят. А если заметят, извинюсь.

Но когда я заглянула за угол, комнатка была пуста, только потревоженная пыль кружилась в предрассветных лучах.

Ладно, может и правда обычные любовники. В Вальтаре половина сказок на тему, как знатный драконир соблазнил красавицу вею, заделал ей четверых малышей, а после вернулся к жене, потому что та оказалась смертельна больна. Ага. В моем мире тоже было много сказок на эту тему.

Весело тут люди живут. Вокруг война, а они тискаются по углам и трясутся за репутацию. Может поэтому мне так нравится пара Дарко и Дорин? Серьезный мужик выбрал себе женщину, спокойно женился на ней и плевать хотел, что она вея.

Если хотите знать, я на стороне девочки. Похоже она не равна своему ненаглядному по статусу, а тот хоть и зажимает ее по углам, но жениться не хочет. Вот гаденыш!

В библиотеку я зашла разгневанная, едва не подпрыгивая, как баба на кипящем чайнике. Надо все-таки отыскать эту несчастную прислужницу и дать пару лекций по межгендерному этикету.

Уф. Как же я зла!

«Они мне не понравились», — тихо согласился паучок.

Голос паучка меня отрезвил. Я не лучше. У меня дел невпроворот, а я трачу время на эмоции.

Уже изрядно успокоившись, открыла книгу, пытаясь найти хотя бы оглавление.

Оглавления не было. А листы были неровные, с потускневшими чернилами и словно наспех вклеенными в обложку. Зато зелье Забвения шло четвертым и быстро нашлось.

Описание соответствовало моим воспоминаниям и по-настоящему пугало.

Бедняга, тяпнувший зелье, становился рабом чужих желаний. Он не оспаривал приказы, даже самые безумные, но и не проявлял инициативы. А во всем остальном составлял портрет человека обычного, но полностью сосредоточенного на своем контракторе. Поклонялся ему, как богу, и думать не смея, нарушить его желание или оспорить его приказ.

Но… С Ашем было не совсем так. Приказы он выполнял, но большинство из них осыпал при этом весьма ядовитыми комментариями. Не говоря уже о том, что он только и делал, что проявлял инициативу.

Я перевернула страничку, но следом темнела полоска от потерянного листа и шло описание совсем другого зелья. Со вздохом я вернулась к описанию и перечитала еще раз, а после заметила маленькие сноски в конце листа.

«В составе использована темная магия, зелье запрещено конвенцией от третьего лунного цикла мировой войны на территории Вальтарты, Ильвы, Лиффаны и Аш. Страна Ний отказалась подписать конвенцию», — гласила первая сноска.

«Вышенаписанное верно, если в связке контрактор-раб, один не является Истинным для другого», — было во второй. — В противном случае для разрыва недостаточно…»

Чего?! Чего недостаточно?!

Я зашелестела страничками, пытаясь найти продолжение ссылки, но увы. Следом шел потерянный лист, и узнать что именно требуется для разрыва связки я не узнала. Потом опомнилась и отложила книгу. А зачем мне, собственно, продолжение этой ссылки? Истинная Аша мертва, а двух Истинных не бывает.

Пожав плечами, сунула фолиант в отрез шелка и вернулась в комнату.

Дом просыпался. Уже хлопали двери, слышались голоса, шаги и шорохи, с кухни несся запах простой пшеничной каши на бульоне. Аш наловил зайцев, и наше меню разнообразилось белком. А вчера принес одного из тонкорогих. Те были редкостью в восточных лесах, но наши запасы были истощены, люди голодали. И тонконогие теперь представляли собой ценность в очень даже материальном, гастрономическом смысле. .

Сразу после утренней летучки, я вернулась в Гнездо, вернула книгу и закрылась к сокровищнице до ночи.

Похлопотав, обустроила себе удобное ложе прямо на горе монет из шкурок не то песцов, не то лисиц и обложилась книгами. Зелья работали, как часы, и меня обуревала активность.

И уже к обеду был обнаружен секрет изготовления супер прочной ткани, который оказался прост, как табуретка. Моя находчивая родня использовала в изготовлении ткани темную магию.

Неудивительно, что император, распотрошивший фабрику до основания, ничего не нашел. Оказывается, в ткацкие машины были встроены артефакты, напитанные темной магией. Семь станков, семь человек, поддерживающие жизнь артефакта и отслеживающие малейший сбой в станках. К тому моменту, как юный император, едва взявший корону, ворвался в Леяш, эти семеро были мертвы, а артефакты вынуты из станков и уничтожены.

— Так ему и надо, — сказала с удовлетворением.

После глянула на лист, где были перечислены имена умерщвленных по приказу моего отца людей, служивших ему верой и правдой, и убрала его с глаз долой. Император, конечно, козел, но и мой папка тоже не образец добродетели.

И я недалеко от них ушла, поскольку собиралась перенять темномагический опыт в изготовлении ткани. А после восстановления фабрики, найти семерых человек на станки, которые будут преданы Леяш не хуже псов. Воспрянув духом, я тут же возжелала чертежей этой самой фабрики, и без каких-либо усилий получила их. Ну, как получила. С дальней полки рухнул какой-то талмуд, а после волна золотых монет, рассыпанная по сокровищнице тонким слоем, прикатила мне его под белы руки.

Я совсем уже углубилась в изучение чертежей, когда меня осенила элементарная по сути мысль. А где, собственно, Леяш брали темную магию?

— Ифрис-с-сы… — прокатился рядом со мной шипящий голос хранителя.

— Какие ифрисы? — уточнила и сразу же поняла.

Все поняла.

И откуда магия, и почему ифриты так рвутся в Леяш, хотя земли клана далеко не единственные граничат с их скрытым миром. У моей покойной родни были тесные торговые отношения с ифритами.

Закрыв глаза, упала спиной на расстеленные прямо на золотой куче пушистые лисьи шкуры, где я исполнила свою потаенную мечту спать на золоте. Словно расположившись внутри шкатулки с драгоценностями.

— Значит, ифриты.

Усмехнулась невесело. Леяш не просто подняли бунт, они фактически предали страну, вступив в сговор с ифритами ради темной магии. И если император не совсем уж идиот, то прекрасно понимал, откуда Леяш натащили к себе темных артефактов.

Можно понять мужика.

«У тебя есть темная магия», — голосом змея-искусителя напомнил паучок. — «Мы можем…»

— Кто еще в Вальтарте может использовать темную магию кроме меня? — перебила невежливо. — Я ведь не единственная, верно?

— Только темные маги и такие, как ты. Иномирянки.

В груди замерло сердце. Руки затряслись так, что я выронила нежно любимые чертежи будущей нежно любимой фабрики. Голос мгновенно охрип:

— Ты знаешь, что я не Леяш?

— Леяш-ш-ш! — тут же рассердился хранитель.

«Леяш, — тихо подтвердил паучок. — Последняя капля рода, чудом сохраненная в колесе перерождений и миров. Драконы боятся темной магии, но темная магия нужна этому миру. Ты нужна этому миру, Эйвери».

Задумчиво погладила кольцо, давая себе время привыкнуть к новой мысли. Получается, мир Вальтарты так или иначе связан с моим миром. Я примерила драконьи корни на свою семейку, и хмыкнула. Насчет драконов не скажу, а василиски точно были. У отца по этой части наблюдался большой талант. Так, бывает, глянет, что каменеешь до печенки. Надо бы найти портреты семьи Эйвери, посмотреть на предмет сходства прочей родни, мы-то с ней на одно лицо.

— И часто к вам попадают иномирянки? — спросила невесело.

Паучок мой, оказывается себе на уме. Далеко не все он мне рассказывает.

— Редко.

Руку на миг придавило к полу, и у меня перед носом материализовался паучок. Все такой же громадный, он застыл напротив и говорил вслух, словно стал отдельным существом. В груди полыхнуло острой болью потери, а следом притупилось зрение, тело накрыло знакомой тошнотворной слабостью.

Происходящее мне нравилось все меньше. Кто-то способен преодолеть кровный барьер Леяш и отправить шпиона к императору, кто-то заводит в моем доме странные разговоры, а иномирянки в Вальтарте обычное дело. А теперь и паучок на меня сердит. А если я продолжу расспросы, рассердится еще больше.

Но я должна была знать! Знание мое единственное оружие.

— Один вопрос, — попросила тихо. — Только один, пожалуйста.

— Один вопрос, — бесстрастно повторил паучок, и я с неприятным удивлением узнала в этих словах себя.

Сама так разговариваю, когда зла или обижена. Ссорится со своим единственным другом мне совсем не хотелось, но я все равно спросила:

— Это боги вытащили меня в этот мир? Боги покровительствуют мне?

Паучок не сказал, что это целых два вопроса, он просто ответил только на один:

— Боги не покровительствуют тебе. Они тебя просто видят. Ты обратила на себя их внимание, как обращает на себя внимание камень, брошенный в воду. Круги от него расходятся, Эйвери. Вот и все.

Ужас, подкравшийся на неслышных кошачьих лапах, пробрал до кости.

Но ведь меня пощадила Арахна, дав паучка и позволив уйти живой, со мной говорило божество в теле умершей девочки, богиня в Леяш приняла мой артефакт. И сам паучок — он помогал мне, давал советы, которые впоследствии оправдывались, как-будто ему было ведомо будущее. Могла ли я ощутить себя особенной?

Могла.

Не дала этому чувству захватить себя полностью, но где-то на донышке души мне очень нравилась версия с божественным покровительством. Я даже немножко верила в нее.

Правда оказалась несколько жестче. Камень, брошенный в воду.

— Но ты ведь мне помогаешь, — голос у меня все-таки дрогнул.

— Ты сама себе помогаешь.

Удивленно уставилась на паучка.

— Что это значит?

— Я — это ты, Эйвери. Я твой дракон, и ты меня отвергаешь, не даешь прижиться, и если не прекратишь, мы оба погибнем. Дракон не живет без хозяина, а сосуд, лишенный драконьей капли, особенно хрупок.

Мой… дракон?!

Я уставилась на паучка во все глаза. А ведь и верно. До этого момента я даже не замечала, насколько мы похожи. Мы даже никогда не спорили, потому что большей частью мыслили одинаково.

Невольно сжала руки.

Это мой дракон. Вот именно такой, паукообразный, обидчивый, злопамятный и с явной коммерческой жилкой. Другого нет. У кого-то между прочим никакого нет. Но как мне принять его? Ведь я никогда не отвергала его, чтобы там паучок не говорил!

Минуты текли одна за другой, пока я растерянно и нервно мяла ткань платья.

И вдруг поняла — разом, словно на меня снизошло озарение. Не нужно думать, нужно верить. Ведь как можно не верить самой себе?

Губы у меня невольно дрогнули, я качнулась вперед и со всей силы прижала паучка к себе. В груди словно расцвел невиданный огненный цветок, таким теплом и радостью меня охватило. А когда я наконец распрямилась, паучка не было ни рядом, ни в кольце. Он был глубоко внутри, похожий на свечной огонек.

«Спасибо», — поймал слух на грани слышимости.

— Спасибо, — повторила скрипуче и сама испугалась собственного голоса. Не хватало здесь разреветься. — Так… Давай потом поплачем, а пока мне нужно как-то освоить темную магию, чтобы сделать артефакты для фабрики.

Слишком далеко я зашла, чтобы остановиться. Если для изготовления ткани мне нужна темная магия и семеро человек, готовых рисковать жизнью ради Леяш, так тому и быть.

Легкая золотая волна из монеток тут же подкинула к коленям новую… книгу?

Я открыла темную обложку, обшитую витиеватым золотым узором на черном шелке и с удивлением обнаружила внутри, скорее, шкатулку с сотней мелких делений. В каждом лежал маленький черный кругляш, чем-то напоминающий компромисс между жемчужинкой и клипсой.

Повинуясь интуитивной тяге, вставила клипсу в ухо наподобие наушника, и поймала первый звук. Кажется, это было что-то вроде лекции, начитанной на аудио носитель.

«Слушай».

Закопавшись в лисьи шкурки, я закрыла глаза и полностью погрузилась в лекцию.