Глава 33. Дочь своего отца

Проснулась на самой заре от стука в дверь.

— Вейра Леяш, — донесся тонкий голос Дорин. — Это очень срочно. На заднем дворе… Вы должны сами это увидеть.

Я обвела сонным взглядом спальню. Генерала не было. Стрелка на часах застыла на пяти утра.Взгляд метнулся по теням, но они выглядели довольно обычными, не ползали и не клубились. Аш ушел.

Бледно усмехнулась самой себе, уставившись в окна, полные алой зари. Даже не попрощался, не разбудил, не сказал ни слова.

«Сказал, — глухо, словно через толстое стекло отозвалась драконица. — И поцеловал. Просто ты дрыхла».

Все-таки поцеловал, и даже сказал что-то, но сил на улыбку не было. Сегодняшняя ночь показала, как на самом деле обстоят между нами дела. Аш — первый генерал, я — все еще смертница без права голоса.

— Входи, — неспешно сняла защиту с покоев, впуская подругу.

Прислугой у меня язык не поворачивался ее называть. Считай, пуд соли вместе съели.

В комнату сразу же прорвались три горничные во главе с Дорин и с охами и ахами, взялись собирать мне наряд, заплетать волосы, убирать комнату. Только и успела, что запретить им постель трогать.

Дорин встала напротив меня и коротко отчиталась:

— На заднем дворе молодые дракониры свалили охотничью добычу. Вас требуют, чтобы оценили их старания.

— Это очень хорошо, — чинно сложила руки на коленях и уставилась в настольное зеркальце. — Приду позже.

Коротко оглядела своих горничных в зеркальце, оценила бледность и заплаканные глаза. Похоже, Шише рассказала им про смерть генерала. А судя по тому, что и других вопросов они не задавали, запустила сплетню про внезапную болезнь у Рене и Фирре, чтобы объяснить их отсутствие в замке.

Дорин попыталась узнать у меня чуть больше, но я с каменным лицом раздала указания на день, и выставила поникшую прислугу за дверь.

Потом комфортом устроилась в кресле и позвала хранителя. Мне нужно было знать, как прошла ночь на территории Леяш.

Змеюшка был зол. По его змеиному мнению, дракониры не так стояли, не так смотрели, супруг мой никуда не годится, кроме как на удобрения, а дева его потребовала ободрать розовый куст, чтобы украсить гостиную во флигеле. Полночи ждала любовника, а тот не пришел.

Хм. Неожиданно.

Впрочем, возможно у Дареша начались ролевые игры в холодность с ненаглядной Лети. Раньше в его игрищах роль отверженной и нелюбимой отводилась Эйвери, а теперь и зло сорвать не на ком.

«На границе с-с-суета, ифрис-с-сы зашевелились»…

Выкинув из головы странности Дареша, полностью сосредоточилась на рассказе хранителя, автоматически вычленяя странности и неурядицы.

Ифриты зашевелились. Более того, на превентивную атаку линии весьма неслабых дракониров, находящихся под командованием Дареша, не ответили. А около трех утра вступили в переговоры с мужиком в парандже, находящимся в стане командования.

Канцлер, отметила механически. Ифриты вступили в переговоры с канцлером, который сидел рядом с Дарешем за столом и, в отличие от Гроде, не требовал от него предоставления императорского мандата.

Ну почему Аш не видит очевидного?!

«А Фирре?»

Фирре, по словам хранителя, сидела не шевелясь, даже уснула сидя, съехав щекой на стену. С некоторым трудом под закрытыми глазами сформировалась чуть размытая картинка выпрямленной в тростник фигурки в черном. Белая, как молоко, с черными полукружьями недосыпа, с лихорадочно блестевшими глазами, Фирре не выглядела сломленной. Она ждала.

Канцлера, наверное, или Дареша.

«Ты научился показывать картинки, это очень удобно», — похвалила хранителя

«Хос-с-сяйка стала с-с-сильнее, Хос-с-сяйка прос-с-снулась».

Я невольно порозовела от похвалы. Это было приятно, особенно сегодня, когда по моему самолюбию прошлись два самца с плохими манерами. Что Дареш, что Аш. Две дурно воспитанные рептилии. Просто с одним из них я сотрудничаю, а второго просто ненавижу.

На часах пробило половину шестого утра, и я торопливо попрощавшись с хранителем, вышла из покоев.

Дом спал. Пройдясь по стеклянной галерее, опоясывающей дом, с неудовольствием оглядела кучку молодых дракониров, стоящую около кучи убитого зверья. Меня ждали.

Но… пусть подождут. Есть у меня одно, более важное дело.

Остальные драконы собрались почивать до обеда, пока в доме царила бесшумная невидимая суета. Пеклись булки, готовился плов, жарились зайцы и варился грог, служивший символом гостеприимства. Мрамор, натертый до озерного блеска, вспыхивал солнечными бликами, в вазах благоухали розы, кипенно-белые скатерти ложились на столы, ковры пахли лавандой и свежестью.

После краткой инспекции, я констатировала, что Гнездо готово приему незваных гостей и лицом в грязь не ударит. А если ударит, то явно не своим лицом, а чьим-то недовольным.

С независимым видом я прошествовала в старое крыло замка, закрытое на так называемый ремонт.

Открыла тяжелым ключом, спрятанным в каменной кладке, неприметную дверь, огляделась и юркнула внутрь. Это был единственный вход в подземные камеры из дома, и Леяш предпочитали его не рассекречивать.

«Усыпи охрану», — попросила хранителя, и тот согласно зашипел в ответ.

Аккуратно перебралась через наваленные камни, какие-то ящики и штыри, а после легко сбежала по винтовой лестнице вниз.

Аш потребовал, чтобы я сидела тихо, но… наши пути расходились все больше. В эту ночь я заглянула в бездну его искалеченного сердца и увидела всепоглощающую ненависть к Леяш. Ко мне.

Даже в постель со мной он ложился вынужденно. Чтобы я не впала в стазис, как большинство новообращенных дракониц. И мне нужно искать свой собственный путь спасения, не полагаясь на милость любовника.

К тому моменту, как я спустилась вниз, охрана уже сладко дрыхла, растянувшись прямо на полу.

Камеру от коридора отделяла прозрачная магическая завеса, созданная хранителем. Прочная, как стекло, надежная, как швейцарский банк. При такой и охрана не нужна, но я еще не настолько доверяла магии. Уж больно странные вещи она творит.

— Ты пришла, — Фирре резко поднялась с толстой скамьи, шатнувшись не то от слабости: не то от долгого сидения.

Глаза наполнились металлическим блеском, а на губах замерла победная улыбка:

— Я знала, что ты придешь, слабачка Виве. Неумеха Виве. Мямля, копоша и тварь. Вся в папу, правда?

Несколько секунд я молча смотрела на Фирре и молча изучала ее дрожащие в нетерпении пальцы, судорожно сглатывающее горло, расширенные зрачки. А я-то боялась, что не сумею ее разговорить, ха-ха.

Не канцлера она ждала, не Дареша. Все это время Фирре ждала меня. Она уже поняла, что никто из сообщников не придет на помощь. Ее использовали и выкинули за ненадобностью, как одноразовый бумажный платочек. Вполне возможно, это сделал человек, которому она верила, как богу.

— Разве у нас не один отец, сестра? — спросила тихо.

Фирре болезненно улыбнулась. Нижняя пересохшая губа треснула и по подбородку сбежала нитка крови.

— Догадалась…

— Конечно, — согласно кивнула. — Это было несложно. Кто-то открыл проход в Леяш ифритам, рассказал им, что генерал опоен Забвением, вырвал страницу из книги редких зелий. Кто-то рассчитал день, когда зелье достигнет пика и ослабит Аша настолько, что его можно будет, наконец, убить. И все это не потревожив хранителя. Такое доступно лишь человеку, имеющему в жилах кровь Леяш. Ты глупо поступила, рассказав мне о тайнике в кабинете.

Фирре некрасиво хмыкнула.

— Будь так, я давно бы прошла сквозь леяшскую магию, обманула бы этих недоумков, — она кивнула на посапывающую стражу. — И ушла. И век бы меня не нашли.

— О, я знаю, но тебя по странной случайности посадили в камеру, где держали отступников рода, — сказала оживленно. — Удивительное совпадение, правда?

Едва договорив, я прямо через завесу схватила Фирре за руку и чиркнула по пальцу острой кромкой кольца. Кровь капнула на центральный камень, и тот предсказуемо загорелся алым, признавая родство.

Сестрица совершенно по-девичьи взвизгнула и тут же отдернула руку. Правда не поднесла ранку ко рту, а спрятала в складки платья.

— Надеюсь, ты сдохнешь в муках, чертова иномирянка, — прошипела со злобой. — Сдохнешь, как сдохну я сама.

От манер и графского высокомерия не осталось и следа. Передо мной стояла разъяренная фурия, не стесняющаяся в выражениях и средствах достижения цели.

— Что ты вообще знаешь о моей жизни! Что ты…

Вообще знаешь.

Она родилась в месяц сбора семян, под самую зиму и первые три года почти не выходила за пределы маленького дворика. А к трем годам к ним во флигель пришел лощеный вейр в черном сюртуке. Маленькая Фирре его боялась, но тот, не обращая внимания на ее плач, сажал ее на колено и клал в руки черный сгусток.

— Давай поиграем, глупое ты, дитя, — говорил раздраженно.

Пальцы жгло от боли, но он заставлял держать черную гадость с каждым разом все дольше, а мама никогда не помогала. Уходила в другую комнату и плакала. А потом лечила ей руки какой-то мазью.

А спустя несколько лет, Фирре уже сама держала эту черную штуку в руках и неплохо с ней управлялась. Она уже знала, что красивый пугающий вейр ее отец, но сам он считает дочерью совсем другую девочку.

Красавица Виве была младше на несколько лет, но на много лет глупее и доверчивее. Зато вся в золоте, задаренная бессмысленными подарками с головы до ног, заваленная редкими книгами и восседающая на воскресном обеде в кресле главы дома, как главное сокровище.

К ее тринадцати годам, мать уже поняла, что красавец вейр лег с ней постель лишь однажды и далеко не по любви. И даже не по капризу.

Он просто создал новую силу для своей еще не рожденной дочери, как когда-то создали такую силу для него самого. Девочку-тень для грязной работы. Поэтому красавица графиня проплывала мимо лебедью, не удостаивая взглядом их с матерью, а верный супруг крутился около нее верным псом. Леяши предпочитали брать жен по сердцу.

Ненависть ходила в ее жилах, когда Фирре сломала в руке артефакт, вынужденная подчиниться кровной клятве отца и убить императора. Когда смотрела, как жгли ее мать. Когда ее заколотили в повозке с другими домочадцами, как дикое животное, и повезли в столицу для допросов. И утихла лишь когда в тюрьме к ней подошел жутковатый вейр в черном и предложил сделку.

И она, Фирре, не жалеет об этой сделке. Не жалела ни единого дня.

— Значит, ты активировала артефакт, убивший императорскую семью?

— Конечно. Наследница Леяш должна быть чиста, а я родилась для грязной работы.

Я молча опустилась на скамью рядом с головой спящего стражника и потерла лицо, разгоняя душный уродливый морок, навеянный словами Фирре. Меня, как в грязь с головой макнули. Понимала ведь, что супруги Леяш были не самыми добрыми людьми, но представить трехлетнего ребенка, которого уродуют темной магией, было выше любых фантазий. А я-то себя сукой считала.

Помню, как убивалась, когда мимоходом захапала мелкое производство. Но я выплатила владельцу вполне приличную сумму, дала беспроцентную ссуду на начало нового дела, а его дочурку устроила в Бауманку. А потом ночей не спала. Совесть меня мучила.

Ну-ну.

Да ты, Величка, наполовину святая.

— Как ты узнала, что я опоила первого генерала запретным зельем? Ты ведь поняла, верно?

Та пожала плечами:

— Забвение варила я, еще до казни. Потому его так мало и осталось, его больше никто не умеет делать. Могла ли я не узнать собственное творение?

— Но вы ведь не могли знать, что я дам генералу Забвение, — сказала осторожно. — Как же вы рассчитывали его убить, если бы этого зелья не было?

Фирре, пошатнувшись от слабости, сползла у стены на каменный пол и сжалась в комок, сразу став похожей на жертву кровавого режима. Подняла измученные глаза:

— После смерти отца я принесла клятву канцлеру, так что многого бы из меня не вытащишь даже под пытками. Что могу и так рассказываю.

Вообще-то пытки предусмотрены не были. Жизнь, судя по всему, и так по Фирре проехалась целым трамвайным депо. Я промолчала в ответ на ее выпад, и та заговорила:

— Он оставил меня в доме Бельх, словно знал, что однажды в нем появишься ты. Может и знал. Голова у него работает получше императорской. Сначала он просто приходил и говорил, что мне делать, а после… После это стало неважно. Я бы и так сделала все, о чем он попросит.

Насторожившись, спросила:

— Ты что, влюблена в этого старика?

— Пытки, — произнесла одними губами Фирре с улыбкой и как ни в чем не бывало продолжила: — Вообще-то план был такой идеальный. Вернуть Виве в Леяш и убить с ее помощью остатки династии Варх-Винзо. Вейр Бельх стал бы императором, а я бы приняла Леяш, как владелица. Хранители ведь очень тупые. Они не видят тебя, как человека, они видят тебя, как дракона. Для них имеет значение только кровь и магия, а у меня кровь и магия Леяшей. Хоть и слабая. Каждый бы из нас получил бы то, чего заслуживает.

Несколько секунд я медлила, пытаясь как можно осторожнее сформулировать вопрос, но не удержалась. Спросила так:

— Тогда зачем была нужна я? Ведь ты сама могла получить Леяш, имея кровь рода.

— Моих сил хватает ходить по Леяшу, не потревожив хранителя, но их недостаточно, чтобы взять родовое кольцо или вынести из сокровищницы ценную вещь.

Вот оно что…

Это объясняло, как в их плане появилась Виве. Законная наследница рода, которая, как бы ни была слаба, могла взять родовое кольцо. Как там его Аш назвал? Страшное колечко.

Но я искренне не понимала другого. Как вообще уничтоженный род Леяш оказался настолько нужен канцлеру и Дарешу, что они пестовали наследницу двенадцать лет. Ждали, когда та войдет в силу, чтобы получить ее магию и землю.

— Зачем вам вообще был нужен Леяш?

Фирре дернулась. Губы у нее окрасились алым.

— Думай все-таки, что спрашиваешь, — сказала она хмуро. — А то я так до утра не доживу. Не могу я сказать об этом, клятва не дает.

Подрагивающими пальцами я выудила из складок платья выпрошенное у Милоша еще во время болезни зелье, и катнула его по полу в сторону камеры. Флакон легко перекатился через завесу, остановившись у самой руки Фирре. Она взяла его и, повертев, сунула в карман простого форменного платья, но ничего не сказала.

На этот раз спросила осторожнее:

— А что от вашего договора получил бы канцлер?

Вообще-то это был самый резонный вопрос, но судя по растерянно моргающей Фирре, она об этом как-то не задумывалась. Наверное, думала он знает, что делает. Это и привело ее на край могилы.

— Ладно, — сказала ей устало. — План у вас и правда надежный, как английский замок, но вернемся к вопросу о моей иномирности. Почему вы не поменяли план, когда поняли, что на месте Виве оказалась я?

Фирре, совсем уж сжавшаяся в воробушка, вдруг подняла голову. Губы у нее подергивались. Сначала я решила, что от слез, а потом поняла, что от смеха.

И правда, та запрокинула голову и расхохоталась.

— Нет, ты все-таки тоже тупая, — сказал отсмеявшись. Подняла горящие темным торжеством глаза: — Мы с самого начала знали, что Виве здесь больше нет. Кто по-твоему дал ей темномагический ритуал перехода в другой мир? Ну не в монастыре же она его нашла.

Я облизала вмиг пересохшие губы. Мы договорились с Виве обменяться на добровольных началах, и та ни словом не обмолвилась об этом. Виве не показалась мне лгуньей и честно рассказала о собственной печальной судьбе.

Возможно, она и сама не знала, что идет на ритуал не совсем добровольно, а под тщательным контролем канцлера.

— Это я подложила ей ритуал в книгу, которую та часто брала в библиотеке. Написала, что это отличный способ сбежать от смерти. Со своей стороны вейр Бельх очень доходчиво живописал этой клуше, какой будет ее будущая жизнь. Даже свозил к пещерам Арахны, чтобы до нее, наконец, дошло. Надо заметить сопротивлялась она долго. Влюблена была.

Последнее Фирре добавила с откровенной горечью и уронила голову на колени, совсем свернувшись в комок. Выплеснув короткое торжество, она стала походить на проколотый воздушный шарик.

Вот это было пренеприятным открытием. Все-таки канцлер, Дареш и Фирре образовывали ядро заговора. Каждый получал свою долю выигрыша. Фире — Леяш, Дареш — трон, а канцлер… А канцлер вообще неизвестно, что получал.

Но вообще-то, на мой скромный взгляд, заключать такой союз было сродни игре в русскую рулетку. Не зная целей, даже лица не видя, заключать с кем-то договор — крайне неосторожный поступок!

— Я видела его лицо, — Фирре вяло взглянула на меня, и я поняла, что последнее предложение произнесла вслух. — И план действительно был надежный. Отражения из двух миров, как правило, схожи по внешности и характеру. Если бы ты была такой же, как Виве, все прошло бы, как по маслу. Ты бы легла в постель к Дарешу, завершив ритуал передачи магии, после тебя бы вывезли из пещеры Арахны, а внутрь под твоей личиной зашла бы смертница. Одна из девиц монастыря, там многие помешаны на божественных откровениях. А в благодарность за спасения, ты выполняла бы каждый наш приказ и кланялась на каждый чих.

По мере рассказа голос у Фирре становился все выше и тоньше, пока не набрал полную силу. Застарелая ненависть сочилась из нее, подобно гною из непролеченной раны.

— И все пошло наперекосяк. Из-за тебя!

Они ведь приглядывали за ней.

После ритуала подделка растерянно улыбалась гостям, фигово приседала в реверансе, пошатываясь на каблуках. Вейру Бельх даже пришлось взять эту дуру под руку, чтобы та не навернулась.

А потом все пошло кобыле под хвост. Новоявленная тихоня Виве накормила будущее Солнце империи червяком, отобрала первый танец у его любовницы и напросилась на аудиенцию к императору.

И даже тогда они не сочли ее опасной. Они даже думали, что все можно исправить, пока не оказалось, что ловкая подделка спряталась в монастыре, отхватила предсказание у Арахны и завела паука размером с теленка. Планы, конечно, пришлось скорректировать.

Те дни Фирре вспоминала с ужасом.

Забитая тихоня Виве за считанные часы развила бурную деятельность. Костлявая уродливая фигурка носилась, как торнадо, переворачивая вверх дном все, чего касались синие от недоедания пальчики. Планы, зависимые от пятки левой ноги этой тощей особы, менялись следом.

Венцом всех несчастий стал день, когда первый генерал потребовал покои в замке Бельх и взял именно те, что выходили окнами на монастырь. И торчал там трое суток, выглядывая дуру в окно монастыря. Уж что это чудовище в девичьем обличии с ним сделало неизвестно, а только тот разругался с вейром Бельх, а после и сам пропал.

План пришлось скорректировать. А когда Виве нацепила мужские брюки и полезла в пещеру к Арахны, скорректировать еще раз.

После этого они только и делали, что корректировали, и корректировали, и корректировали…

А похорошевшее рыжеволосое цунами носилось по Леяшу, легким касанием пальцев меняя их планы на сто девяносто градусов. И ей все сходило с рук. Все удавалось, все спорилось в руках, даже голова с нестандартным мышлением работала как надо. Сколько бы сама Фирре не просчитывала тактику, жутковатая иномирянка обходила ее с легкостью опытного канатоходца, проскальзывая по тонкой леске, натянутой над пропастью.

Спустя месяц Фирре уже не могла припомнить, каким вообще образом они собирались ее облагодетельствовать своей помощью. Эта страшная баба сотрудничала с Арахной и первым генералом, и даже с его братом, которым они как раз рассчитывали ее запугать, умудрилась договориться.

С усмешкой вспоминался тот день, когда она молилась, чтобы та сгинула в пещерах.

Так нет же. Упорхнула в Леяш, как бабочка, выскользнув из савана, и увезла с собой половину сокровищницы Бельх.

Разве это честно?!

— Вейр Бельх тебя убьет, — сказала она с тихой убежденностью. — Он едва больной в Леяш пешком не пошел, когда ты забрала его артефакт.

— Ходить пешком полезно, — инфантильно и вроде бы даже с одобрением в голосе заявила Виве.

Тихоня Виве, которая шаталась от ветра и заикалась от ужаса при каждом громком звуке.

— А теперь скажи мне, — ласково попросила Виве. — Зачем вам была нужна иномирянка вместо настоящей Эйвери? Из-за черной магии?

Фирре не отводя глаз смотрела на нее. Сердце колотилось где-то в желудке. Можно ненавидеть ее сколько угодно, но эта страшная девица единственный способ хотя бы остаться в живых. Вот только…

— Я не могу сказать. Это территория кровной клятвы.

— Ты приносила ее канцлеру или Дарешу?

— Только канцлеру, — голос позорно дрогнул. — Сразу после смерти отца. Судьба у меня такая, служить кому-нибудь, как собака.

А ведь он ценил ее за сталь в характере, за высокомерие кровной драконицы, за ум и изворотливость. За живучесть. Даже назвал любимой.

Один раз. В день ритуала, когда она рисковала попасться, подготавливая ритуал в храме Бельх, он назвал ее любимой и поцеловал. И сказал, что они будут вместе, и разбудят спящего, подобного слабому котенку, дракона в ее груди, как только Дареш дарует ей Гнездо Леяш…

Но вот она сидит здесь и точно-точно знает, что он больше не придет.

Ведь, чтобы получить Леяш, ему необязательно связывать свою судьбу с ней, с Фирре. Больше нет смысла лгать себе. Эйвери Леяш превзошла ее, как превзошла большинство вейр и вейров Вальтарты. И он тоже смотрел на нее с тем восхищение и интересом, которые присущи влюбленному мужчине. Он — ее Он — уже давно поменял в своем воображение Эйвери и доверчивую дуреху Фирре местами. В его голове именно Эйвери станет владелицей Леяш, а он возьмет ее сердце, как спелый плод.

Тогда зачем все это? Зачем эти двенадцать лет обморочной любви, доверия, нерастраченной нежности, жажды доказать давно умершему отцу, что именно она истинная Леяш. Коварная, жестокая, темная до самых кончиков волос.

Никому она не нужна. Слепленная по образу и подобию собственных родителей, она никем не любима.

— Больше не скажу ни слова, — сказала, глядя в глаза своей более счастливой сопернице. — Я не нанималась харкать кровью во твое благо. Канцлер в отличие от тебя, от дуры, клятву брать умеет, все предусмотрел. И я буду ненавидеть тебя всю жизнь, какой бы короткой та ни была. Вот и делай со мной, что хочешь, хоть прямо завтра казни.

Виве утомленно подняла глаза к потолку:

— Не волнуйся ты так, сестра, никто пальцем тебя не тронет.

Ага. Но Он — тронет, Он может. Хотя бы потому что она его разозлила своей смешной попыткой отдать Виве ифритам.

Заподозрила в последний момент, решила подстраховаться. Провела на территорию охотничьего домика ифритов, и прямым текстом пообещала принцу иномирянку в подарок. А потом прокололась, налила афродизиака в вино, а ее застала эта дуреха Рене, еще и счастливо пообещала эту бутылку прямо в руки хозяйке. А ведь как вышло бы хорошо, если бы Виве напилась и легла под ифрита, и никто бы никогда не узнал, что там произошло.

— Я попрошу хранителя приглядеть за тобой, никто тебя не тронет на моей земле, — Виве словно прочла ее грязные тайные мысли.

Вывернула на белый свет и сунула обратно, потому что эти мысли были ей совсем не интересны.

— А теперь прощай, Фирре, даст бог, обе живы останемся. А нет, так нет.