Глава 45. Истинная связь

Я была уверена, что кто-то тискает меня в темноте. То прижмет, то поцелует, то подомнет под горячий бок. Замечательное чувство.

Такое замечательное, что я приняла твердое решение не просыпаться. К сожалению, как только я уютно устроилась в своем сонном гнездышке, меня начали теребить, потряхивать, переворачивать. Это, конечно, перемежалось поцелуями и ласками, но вот тряска мне не нравилась.

— Виве, милая… Виве, Виве, Виве… Мой свет, мое пламя…

Голос, полный тревоги и боли будил в груди ответную боль. Воспоминания о пепле и крови, о предательстве. О вещах, которые я не хотела вспоминать.

Поэтому я скользнула в сладкую безразличную к человеческим страданиям темноту, но голос настигал и там. Находил меня, как электрод находит воду. И я провалилась еще глубже, в попытке сбежать от своего преследователя. От голоса, к которому рвется сердце.

В глухой тишине пещер Арахны был покой, и я устроилась в какой-то тесной, но теплой нише. Спряталась в самый уголок, но Арахна нашел меня.

— Вернись! — меня накрыло громоподобным ревом, от которого тряслись поджилки, но я только головой замотала.

Ни за что. А то знаю я вас. Вернись, Велька, работай на благо общества, а взамен тебе раз в полгода улыбочку сквозь зубы. Сами так работайте.

В знак протеста я закрыла уши и успешно погрузилась в полный стазис.

А после что-то с силой ударило меня в грудь, и я полетела вдоль темных глухих стен, как Алиса в черную нору.

Я так приноровилась к падению, что снова начала засыпать, пока не уловила тревожащий память женский голос:

— Ну, Велька, ну что ты молчишь? Ну хоть слово скажи!

Этот голос тянул к себе магнитом. Не успев подумать, что делаю, поддалась и потянулась на свет в маленькую уютную комнатку.

В кресле у окна сидела… я? Нет, не я. Девушка с моим лицом и погасшим взглядом. И без особого интереса листала одну из книг, сложенных на столике. А около нее суетилась мама. Наша, видимо, мама, потому что теперь нас с Эйвери было очень сложно различить.

— Да если б я знала, что эта тварь задумала, я его своими руками! Да мы с отцом его бы посадили!

— Вы посадили, — безразлично напомнила девушка.

Я сразу поняла, о ком они говорят. О муже. В груди откликнулось мимолетным удовлетворением. Так ему и надо, медику недоделанному.

— А ты ни ешь, ни спишь, работу забросила. Анютка вон как за тебя впряглась, ночами юриспруденцию зубрит, а днем пашем. А ты совсем завяла. Ну разве ж так можно. Ну попался тебе дурной мужик, ну что, крест, что ли, на себе ставить?!

Девушка вздрогнула, потом вскинулась:

— Раньше ты такой доброй со мной не была, мама, — откликнулась прохладно. — Все об Ане волновалась, а я двужильная была.

Я непроизвольно нахохлилась. И то верно. Аня то, Аня это, а я, как падчерица.

— Так сердце материнское устроено, — женщина вытерла мокрые глаза и рукой махнула. — Слабого птенца выкармливает, сильного из гнезда выпихивает. Раньше Анька была слабой, а теперь ты. Она ж дура у меня, Аня-то. А теперь старается вон для тебя, чтобы ты компанию свою не потеряла, пока сидишь в депрессии.

— Я скоро, — пообещала девушка, но устало, без огонька.

Женщина охватила ее руками, баюкая, как ребенка, и я поймала тихий шепот:

— Тебя после больницы, как подменили. Чужой, чужой человек… Где ж ты, Величка, где ты, дочка…

Глаза защипало от подкативших слез. От этой женщины, горюющей о дочери, от этой девушки, которая ни за что не справится. Ее безнадежно покалечило разрывом связи. Она не даст этой женщине успокоения и не найдет его сама.

Но я ведь могу сделать для нее одну мелочь. Совсем-пресовсем маленькое доброе дело.

Обратный рывок был подобен подъему со дна моря. Глоток воздуха, солнце, бьющее в окна, радость, огромная радость жизни.

Я открыла глаза.

Рядом со мной завизжала горничная.

— Вы пришли в себя, вейра! Отец-дракон, какое счастье!

— Мы месяц вас добудиться не может! — тут же воскликнула вторая. — Его Величество Рашван с ума сходит, все перепробовал. Не спит совсем…

Я окинула повеселевшим взглядом цветущий сад за окном и удовлетворенно выдохнула. После активировала связь с хранителем, который тут же обвился вокруг меня питоном, и перед внутренним оком раскинулась черная сеть Леяш, отмеченная огнями, вкраплениями белой магии, залежами руды, плодородными почвами, лесами, пустынной границей с ифритами, синевой моря.

А я шла и задумчиво собирала информацию из этой невидимой карты.

Плац разбили, умер старый герцог Фалаш, сгорело несколько построек и совсем недавно было еще одно нападение ифритов. Буквально сутки назад. Но черноволосый, сероглазый рыцарь сжег их подобно горстке бумажных фигурок.

На карте Леяш рыцарь горел, как белый факел, и его свет причинял боль, глушил ауры остальных драконов.

Спустилась в знакомую залу, провожаемая потрясенными взглядами прислуги, и меня накрыло звенящей тишиной. За столом сидели драконы, которых я знала и одновременно забыла. Полуявь не давала мне перешагнуть ни одну из граней.

Первым взгляд автоматически нашел черноволосого рыцаря. Насладился сменой чувств на его лице. Первый шок, а после сразу, мгновенно — радость, чистая и энергичная, как лесной ручей. После скользнул по рядам, отыскивая другого дракона.

Гирп, Гроде, Левеш, Дарко, Лиоль, Фирре, Виридо… Нашла.

Дареш, потухший, как и та, шагнувшая в мой мир Эйвери, мрачно сидел возле рыцаря и единственный, кто даже взгляд на меня не поднял. Он меня не заметил.

А рыцарь каким-то слитным, звериным скачком перемахнул стол, и подхватил меня на руки:

— Виве! — прижал так, что у меня в самом прямом смысле замерло сердце, а потом снова сладко застучало.

Сердце — или это была моя драконица? — было в полном восторге и хотело этого черноволосого рыцаря себе. Но я знала и одновременно не знала этих людей, мое сознание пребывало во сне наполовину.

Я улыбнулась рыцарю, наблюдая, как преображается его лицо. Зажигается светом, а взгляд наполняется золотыми искрами. После, на миг прильнув к его груди, принудила жестами опустить меня на пол.

Тот растеряно отступил. Тень горечи скрыла его золотые глаза за ресницами. Я объясню ему все потом. Когда закончу.

Подошла к Дарешу, взяла за руку и строго спросила:

— Ты ведь больше не дракон?

Он равнодушно пожал плечами,

— Мой дракон мертв, — объяснил безэмоционально. — Последние годы черные руны сводили меня с ума, а после разрыва истинной связи стало хуже, и когда их вынули, дракон погиб.

— Дракон тебя спас ценой своей жизни, — объяснила строго и потянула его за руку. — Пойдем.

Дареш даже не спросил куда, просто послушно взял мою руку и пошел следом, безразлично оглядывая пространство.

На черноволосом рыцаре его глаза вспыхнули. Преображение было резким, словно в куклу на секунду вдохнули жизнь:

— Прости, друг. Подвел я тебя?

Позади раздалось едва ли не кошачье многоголосое шипение, что еще как подвел, и кабы не Раш, сидеть бы ему не в уютной зале, а в камере.

Черноволосый рыцарь, чье имя я пыталась отодвинуть от собственной памяти, как можно дальше, хмуро усмехнулся. После ткнул беловолосого больше-не-дракона в плечо.

— Истинность все оправдывает, — сказал хрипло.

Сказал, а посмотрел на меня. Желание не то шагнуть обратно в сон, не то вынырнуть на поверхность прошлось по коже сотней мурашек. Я поспешно дернула беловолосого и двинулась в сторону окна. В сторону старого сада, где стояла белая беседка, скрытая плющом и буйством цветущих роз.

— Виве, куда ты? — голос черноволосого рыцаря мгновенно изменился.

Стал нежным, как патока. И глаза зазолотились, словно в серое озеро упало солнце и разбилось на сотни, на тысячи осколков.

Он пристроился за нами шаг в шаг и не отставал ни на дюйм. Даже рукой махнул, чтобы за нами никто больше не следовал, но ахи и восклицания звучали в ушах, пока я окончательно не зашла во внутренний дворик.

Но едва открыла тайный вход в сокровищницу, рыцарь поймал меня за плечи. Прижал на секунду спиной к груди, и боль в груди набухла пытающимся прорваться бутоном. Я знала, что при незначительном усилии легко вспомню имя этого рыцаря, а следом вспомню боль, к которой не хочу возвращаться.

— Я вернусь, — сказала тяжело, когда стальное объятие усилилось.

Рыцарь понял. Коснулся на миг поцелуем волос и отпустил.

Беловолосый тип, к которому я испытывала сложную смесь неприязни, отвращения и жалости, послушно стоял рядом глазами в пол. И молчал, даже когда мы прошли сокровищницу насквозь и начали спуск ниже.

Под сокровищницей располагался старинный храм, в котором молились и взывали к богам Леяш.

Храм выглядел откровенно пугающе. Действительно старый, с земляным полом и деревянным алтарем и только статуя жуткого божественного нечто была выполнена из белого камня, сияющего в полутьме.

— Кровью пахнет, — хмуро сказал Дареш. — Убьешь меня? Я виноват и не буду сопротивляться.

Беда с этими драконами.

— Если захочешь, — кивнула и толкнула его к статуе. — Здесь ты умрешь, а там возродишься. Судьба сама найдет тебе тело, чтобы ты смог отыскать свою Истинную. Ты только пойми меня правильно, я делаю это не для тебя, для Эйвери. Настоящей Эйвери.

Впервые за это утро, Дареш поднял на меня взгляд.

— Эйвери? — голос его дрогнул. — Она… примет меня?

Я кисло улыбнулась. Примет. У нее на несчастной моське все было написано. Но из вредности, сказала:

— Я бы на порог не пустила. И если у Эйвери осталась хоть кроха здравомыслия, она тоже…

Договорить я не успела.

Дареш без лишних разговоров просто схватил какой-то кривой нож с деревянного алтаря, который я даже не заметила в сумерках, и с размаху всадил себе в грудь. Но даже осесть не успел. Едва первая кровь коснулась земли, под ним раскрылся какой-то люк, из чрева которого пахнуло гнилью и непередаваемым сладковатым ужасом мучительной смерти.

Тут я проснулась окончательно.

И поняла, что пол тут вовсе не земляной. Он только сверху землей присыпан, имитируя пещеры Арахны, с которой у Леяш, похоже, были тесные связи. Теперь-то я прекрасно сообразила, что не так со статуей.

Там, где у нормального человека рот, у нее были жвалы. И глаз было многовато для одной головы. Они, конечно, были прикрыты капюшоном, но четыре первых были отчетливо видны.

Я осторожненько сделала шаг назад. Потом еще один. А после уперлась во что-то мощное и теплое, и резко развернулась. И столкнулась взглядом со штормовыми глазами.

— Не ранена? — спросил Аш тихо.

Покинув сон, я больше не могла отворачиваться от будущего.

— Аш, — шепнула тихо.

Встала на носочки и приникла к его губам в поцелуе, который в один миг превратился из нежного в завораживающе-хищный. Как в карманном пошлом романчике, мне хотелось продлить это мгновение, как можно дольше.

Но все равно отстранилась первой.

— Как ты оказался тут? — отклонилась, чтобы взглянуть в его лицо.

Непривычно счастливое. Не как под Забвением, а по-настоящему. Такое крепкое, надежное счастье, которые вырвал зубами у судьбы и законно присвоил.

— Я… Можно я не буду говорить, что шантажировал твоего хранителя и пытался его подкупить?

Невольно усмехнулась. Это моего-то несговорчивого педантичного змеюшку?

Впрочем, Аш и в самом деле легко попал в тогда еще запечатанное Гнездо, вошел в запертый магией Леяш дворик, а теперь вошел и в сокровищницу. И уломал хранителя пустить его в храм. Надеюсь, что уломал он его не в прямом смысле.

Впрочем, к делу.

Незачем тянуть. Больно мне и так, и так будет. А так хоть отмучаюсь быстро.

Я окончательно отстранилась от Аша, хотя он все время пытался меня притиснуть покрепче.

Взглянула на него еще раз, потом на жутковатую статую и со вздохом сняла родовое кольцо.

— Чисто технически тебе необязательно на мне жениться, чтобы соблюсти условия пророчества.

— Ты о чем, Виве? — Голос у Аша неприятно дрогнул.

Стал жестче. Страшнее. Едва слышный рык его дракона смешался с воркование моей драконицы. Кажется, эта предательница гладила его по чешуйкам и успокаивающе рассказывала, что хозяйка у нее совсем дура. Я даже губы обиженно поджала.

— Я про исполнение пророчества. Венец на голову Леяш надел богини верный страж. Так вот, венец совершенно необязательно надевать на мою голову, я просто приму тебя в род Леяш в качестве… Ну хоть в качестве братика, и тогда чисто технически ты будешь Леяш, и венец будет лежать на голове совершенно законно.

Аш с каменным спокойствием выслушал мое весьма дельное предложение. Если сначала он еще пытался меня перебить, то под конец совершенно застыл. Сделал то самое неприятно-пустое лицо.

— Какое чудесное предложение. Щедрое.

Аш растянул губы в улыбке и меня пробрало от легкого холодка, легшего между нами.

— Это все, что я должен сделать, чтобы на троне сидеть?

Формулировка вопроса мне не понравилась, но было поздно, я, что называется, уже закусила удила. И собиралась отмучиться разом. Весь смысл работы палача укладывается в один-единственный роковой удар. Если я буду отпиливать любовь к Ашу по кусочку, то из меня сделают тар-тар.

— Не все, — заверила я, стараясь не обращать внимания на повисшую опасную тишину. — Потом ты женишься на Шалхе, я знаю, ты ее любишь. Но если хочешь мое мнение, она полностью лишена стратегического мышления, вспыльчива и недальновидна, так что хотя бы не допускай ее к политическим делам.

— Как интересно, — голос у Аша стал еще ниже и вроде бы насмешливее. — Соблаговоли посвятить меня в свое чудесное распланированное будущее. Вдруг я еще чего-нибудь не знаю, о своих предпочтениях.

— Характер у тебя плохой, — буркнула хмуро. — Будем видеться редко, если тебя это интересует, и только по большим торжествам. Будешь мне или, там, мужу моему солонку за столом передавать.

Аш как-то незаметно и быстро сдвинулся, почти полностью вжав меня в стену храма, и сахарным голосом уточнил:

— А муж у нас кто?

На этот раз мне хватило ума промолчать. Мозги, наконец, проснулись и решили попридержать важную информацию.

Я слегка попятилась. Точнее, даже не попятилась, а поползла по стеночке вон из храма. Аш с усмешкой отпускал меня и следом мимолетно исчезал из поля зрения, чтобы прихватить меня то за плечи, то за талию из-за спины. Играл, как кот с едой.

Усмешка на его губах была нехорошей.

— Добром имя скажешь? — шепнул он в какой-то момент. — Или силой возьму?

На последних слова сердце у меня позорно затрепетало, а следом к ним присоединились коленки и, кажется, драконица. Я проскользнула обратно в сокровищницу и отпрыгнула в сторону каких-то сваленных не то шкур, не то ковров. А миг спустя, Аш настиг меня и повалил на мягкое разноцветное безумие восточных шкурок.

— Не скажу, — сообщила из вредности в сузившиеся глаза.

В ответ Аш по-кошачьи лизнул меня в губы, и я буквально сошла с ума от накатившего желания. Может, это был побочный эффект от стресса. Или результат долговременного пребывания у Аша под боком во сне.

Генерал смотрел не отрываясь, глаза потемнели от серого до угольного. Одной рукой он скользнул по животу, вжав меня в собственные бедра до ломоты, и меня с всхлипом выгнуло от удовольствия. На несколько секунд я ослепла и обезумела от накрывшей меня вспышки.

Очнулась уже уютно устроенная на шкурках, позорно обмякшая, как тряпочка, но все еще по-животному подставляющаяся под грубовато-ласковые руки.

Драконица взяла верх над разумом, но ум не в силах отключиться, регистрировал незначащие мелочи. Как Аш прокладывает цепь поцелуев от низа живота до горла, как рывком поднимается до губ, как движется внутри, как смотрит в глаза. Долго-долго, пока меня не уносит второй волной.

В конце концов, Аш просто улегся на бок, уперевшись локтем в шкуру и уложив голову в ладонь.

— Чисто технически твой план невыполним, — сказал он с какой-то ласковой насмешкой. — Видишь ли, я женат.

Драконица сообразила быстрее моего и зарычала, и теперь уже дракон Аша терся около нее камышовым котом.

— И на ком же? — спросила холодно.

Попыталась натянуть на себя хотя бы краешек безнадежно испорченный сорочки, но Аш не дал.

— На тебе, конечно, на ком же еще? — удивился он искренне. — И развестись я никак не согласен. У меня в планах сын и дочки. К тому же драконы не разводятся с Истинными.

Это был двойной удар.

Несколько секунд я хлопала глазами: пытаясь усвоить новую информацию.

— Как Истинные? — спросила бестолково, приподнявшись на локтях. — Как женат?! Я, что, во сне замуж вышла?!

— Точно, — Аш легонько нажал пальцем мне на кончик носа. — Видишь ли…

Черная, покрытая кровью, магией и пеплом арена в конечно итоге скрыла от него Виве. А Милош, пылающий злорадным удовлетворением, наконец, перешел в окончательное наступление и страшно бесился, что никак не может его убить.

А Аш рвался из пут гнилой магии и думал — как же глупо. Как глупо умереть сейчас, когда встретил Вив: рассвет, солнце, отважную золотую пушинку. Словно нарочно созданную для его рук. Не узнать, какими стали бы их дети, умеет ли она печь тортики, и какая она по утрам, когда лежит в кровати, а солнце пробирается солнечной мышкой по огненным волосам. Что она любит, что ненавидит, какие читает книги и какую любит еду. Ничего не узнает.

Он и держался, потому что хотел узнать.

А после плац накрыло ветром и с неба спустилась драконица с крыльями, красными, как кровь. Его прекрасная Виве была во второй форме оборота и что-то делала своей магией. Что-то настолько страшное и прекрасное, что он доверчиво шагнул ей навстречу. Дозволил коснуться заколки, вытащить и развеять пеплом. И даже причиненная боль была сладкой, как сахар и очень важной.

Милош бесновался.

Его беспокойные пальцы плели все новые ловушки, но Виве уничтожала их светом, разбивала темные артефакты, как детские игрушки, и шла вперед, и Милош отступал, пока, наконец, не упал перед ней на колени.

— Виве… Не бросай меня здесь одного…

У Аша никогда не было в голове сантиментов, но здесь и у него что-то дрогнуло. Виве сделала его сильным, но одновременно Виве сделала его слабым. Научила видеть любую ситуацию со всех сторон. И вот прямо сейчас, с этой стороны калека не был преступником. Калека, вроде как, был жертвой.

— Боги не лгут, — тихо сказала Виве.

Погладила Милоша по волосам, как выпавшего из гнезда птенца, а после что-то сделала. Сложила пальцы особым способом и потянула из груди Милоша нечто, похожее на скарабея, маслянисто поблескивающего жуковым хитином. Тот вспыхнул в ее руках, и калека осел на землю, запрокинув к так и непокоренному небу бледное лицо.

А следом осела и сама Виве.

Аш подхватил ее в последний момент и, тяжело развернув полузажившие крылья, взлетел к Гнезду под ликующий вой своих драконов.

— Фалаш пополнили твои камеры, — отчитался он весело, — Ифриты было сунулись, но увидели меня, извинились и ушли. Дареш… Ты видела. Рука у меня не повернулась его убить, а так, может, он встретит там свою Истинную.

— Встретит, — подтвердила Виве. — И Аш… Не мои камеры, а наши камеры. Мы же женаты, как ты утверждаешь.

Маленькая голенькая язвочка с самыми странными глазами в мире.

Аш подавил совершенно естественное желание затискать свою хвостатую девочку. Надо как-то постепенно погружать ее в семейную драконью жизнь. Поэтапно. А то читал он в архивах, как одна из иномирянок, чей путь лежал через опыты на плаху, выскочила за собственного дознавателя. На допросах и экспериментах держалась, как кремень, а когда на свадьбе, услышав про медовый год, упала в обморок. Тоже мужик в спешке женился, пока милая без сознания.

— Об истинности мне рассказала Фирре, — специально дождался, когда Виве возмущенно вскинется, чтобы полюбоваться сердитой мордашкой. — Я ее не пытал, не резал и даже не отсек драконий узел, — сообщил милостиво, гордясь выдержкой.

Потому что он очень хотел. Особенно на вторую неделю, когда Виве и не думала открывать глаза.

Тогда он был вынужден спуститься к Фирре, сидевшей в знаковой камере, куда он ее заново определил, и попросить о помощи. И та все-таки помогла.

— Она смазывала тебе целебной мазью царапины, помнишь? — Аш дождался утвердительного от Виве и продолжил: — Одной из таких якобы царапин была начавшая проявляться вязь императорского дома. Эта мазь не смывалась водой и прятала метку. Она даже запах твой изменила, но я все равно нашел тебя.

Виве смотрела широко раскрытыми глазами.

— Она говорила что-то о ванне с лиловой верченкой, — голос звучал удивленно.

— Да, я смыл мазь этой жуткой смесью. У тебя на левой лопатке цветет чертополох, символ императорского рода и моей семьи.

Он накрыл ладонью ее плечо — острое и тонкое, будто птичье, и впервые за месяц ощутил, что Виве здесь, живая. Такая притягательно-земная. Что даже стоять на коленях перед Арахной или просить о помощи убийцу матери и отца больше не кажется высокой ценой.

Пальцы Виве легли поверх его руки, словно она могла через кисть руки проследить очертания метки.

— А замуж я вышла во сне, — она мягко засмеялась и лукаво склонила голову набок.

— Ты не просыпалась месяц, Вив.

Фирре рассказала ему про старинный храм под сокровищницей, куда снисходит Арахна. Это ей пришло в голову, что если Аш спуститься в храм, чтобы взять в жены Эйвери, то исполнит пророчество, а взамен Арахна разбудит его жену.

И он спустился следом за Фирре в кровавый храм Леяш и перед богами взял Виве женой. Их расчет, что Арахна одобрит брак, оказался верен. Несмотря на наличие восьми глаз бог предпочел не заметить бессознательности невесты и серого от ужаса и недосыпа жениха.

И брак скрепил быстрее, чем Аш успел рухнуть на колени.

Этим утром Арахна сдержал свое слово, и вернул ему Виве.

— Вот как? — в голосе Вив сочувствие причудливо помешалось с обаятельной усмешкой, словно свой сон на грани смерти она считала шуткой, а не наказанием богов.

А ведь это было наказание. Боги очень не любят, когда смертные игнорируют их слова.

«Наша милая — иномирянка, — усмехнулся дракон. — Она думает, что все случившееся просто страшная сказка».

«Но она поймет, — подумал Аш. — Однажды она поймет, и мы будем рядом, чтобы не дать ей испугаться».

Он встал и вытащил из клубка разноцветных тканей, отрез блестящего белого шелка, и подняв Виве завернул ее, как конфетку в фантик. Спросил:

— Веришь мне? — и она кивнула.

И пошла вслед за ним на выход из сокровищницы, не задав ни единого вопроса. Только на пороге замешкалась и вдруг спросила:

— А… Милош? Он…

Аш не стал лгать:

— Он мертв, Виве. Темная магия искалечила его до неузнаваемости.

Тонкая спинка Эйвери закаменела, но она промолчала и продолжила подниматься по ступеням вверх.

Аш понимал. Ей больно. Но однажды, когда Эйвери примет случившееся, они сядут вместе и обо всем поговорят. В конце концов, у них впереди много времени.

У них впереди вся жизнь.