Глава 12

– Надо поесть, – склоняюсь над девушкой, лежащей на кровати. Худенькие ножки с острыми коленками прижаты к груди. В глазах слезы, а тонкая рука затянута в гипс и, кажется, переломится в месте стыка, до того все хрупкое и ненадежное.

– Не хочу, – всхлипывает Стефания. – Я не ем. Не люблю еду. Не надоедай мне, – роняет капризно.

– Ладно, – отхожу к окну. Уговаривать бесполезно, остается только запугивать. – Рука болит? – побуждаю к диалогу.

– Да, очень, – жалостливо тянет девушка. Всхлипывает притворно. Всем своим видом показывает, как ей плохо. И есть в таком состоянии невозможно.

– Боль нельзя терпеть, – выдаю с видом профессора. – Сейчас попрошу ввести тебе снотворное. Легче станет.

– Да? Пожалуйста, Лида. Вы же добрая…

Добрая. Очень. Но мне Аню забрать надо во что бы то ни стало. А до этого еще далеко. Надо довести Стефанию Лютову до минимальной нормы веса.

– Да, хорошо, – киваю я и направляюсь к двери. – Сейчас уколем обезбол со снотворным. Ты уснешь, а я потом капельницу с глюкозой подключу. Силенок тебе прибавим.

– Что? – подпрыгивает на кровати Стефания. – Какая еще глюкоза? Я против…

– Доктор прописал… Не хочешь есть, будем кормить тебя внутривенно или через катетер. Выбирай…

– Вы с ума сошли, – выдыхает гневно девочка. – Это карательная медицина какая-то…

– Восстановительная, – пожимаю плечами. – Тебе решать. Или инъекции, или ешь сама. Сегодня на ужин пюре и паровая котлета. Я договорилась разбавить пюре бульоном.

– Хмм… Ладно, – идет на попятный Стеша. – Только если меня вырвет…

– Тогда будем есть снова, – улыбаюсь ей. – У нас с тобой нет другого выхода.

– Это еще почему? – падает она на подушки. – Моя жизнь, мои правила! – роняет порывисто. Ведет себя как подросток, которого недолюбили в детстве.

Может, так и есть. Кому она нужна, маленькая бесхозная девочка? У матери дайвинг и любовники, отца закрыли. Только дядька один, да и тот вечно уставший.

– Твой папа попросил…

– Ой, только не надо! – отмахивается от меня Стефания. – Мой папочка – жирный хряк, каких поискать…

– Не надо плохо говорить о родителях, – замечаю тихо. – Они дали тебе жизнь. И по-своему любят тебя. Заботятся… – сажусь напротив.

– Кто? Я тебя умоляю! – фыркает Стефания. – Маман сбежала из-под папиного контроля. Инсценировала смерть. Папа кроме бабла вообще ни о чем не думает. И братья у него такие же. Яша еще на человека похож. А Тоха – ходячий компьютер. В своем мире живет товарищ.

– А ты? У тебя тоже свой мир, – выхожу за дверь. Мне бы сейчас телефон. Позвонить Анечкиной воспитательнице. Поговорить. Узнать, как день прошел. Как Аня ела? Как вела себя? Но сумка и сотовый остались в СИЗО. Я туда точно за ними не вернусь. Надо будет попросить Илью…

В столовой раздатчица плюхает в тарелку жидкое пюре из большого половника. Кладет в середину маленькую паровую котлетку и накладывает новую порцию.

– Бери. Это тебе, – протягивает мне тарелку. – Поешь…

– Я – сиделка, – пожимаю плечами. Мне тут вряд ли что-то положено. Стешку не оформляли в отделение. Басаргин ее своим волевым решением госпитализировал.

– Да кто считать будет! – отмахивается раздатчица. Выдает мне две ложки и поворачивается к женщине с перевязанной головой. – Котлету будешь, Галина Ивановна? А кисель?

Возвращаюсь в палату по длинному коридору. По дороге придумываю новые доводы для Стефании и, подойдя к самой двери, с ужасом понимаю, что открыть ее не смогу.

Надо локтем надавить на ручку… Или куда-то тарелку отставить…

Кручу головой, но в пустом коридоре даже скамейки нет. А нести на сестринский пост далеко.

В самом конце хлопает дверь, и в отделение вплывает знакомая фигура в накинутом на плечи халате. В руках портфель, как и утром.

– Ты что тут стоишь? – подходит ко мне Яша.

– Дверь не могу открыть, – киваю на палату люкс. – Вас увидела…

– А-а, молодец. Только Стешку одну с едой не оставляй. Я вам роллы купил, – кивает на портфель. – Но, видимо, ей сейчас больничная бурда лучше зайдет, – кивает он на дверь и морщится недовольно.

– Роллы нельзя, – мотаю головой. – Стеше плохо будет…

– Тогда охране отдам, – Яков косится на дверь в отделение, за которой сидят двое парней Лютовых. В отделение их Басаргин не пустил.

– Выходит, зря приехали, – улыбаюсь жалко.

– Нет. Мобильник тебе привез. Юра велел на связь выходить ежедневно. Плюс по его требованию. Трубку к руке приклей…

«Так точно!» – хочется ляпнуть в голос. Но я лишь киваю покорно. Айфон! Да я сейчас и старой нокии буду рада.

– Там симка новая, – лениво тянет Яков. Открывает дверь и с недоверием смотрит на Стефанию. Та лежит, отвернувшись к стене. Делает вид, что уснула. А со спящей какой спрос?

– Подыграйте мне, – прошу еле слышно.

Яков подмигивает, а я начинаю причитать. Дескать, вы тут посидите, Яков Дмитриевич, а я за медсестрой сбегаю. Пусть глюкозу выдаст. Флакона хватит…

– Что? Я не хочу! – разворачивается к нам Стефания. – Что там у тебя? – морщит нос. Еда и у меня не вызывает никаких положительных эмоций. Но это больница, а не ресторан.

– Ешь давай, – отодвигает прикроватный столик Яша. Забирает у меня тарелку. Ставит перед Стефанией. – А мы пока с Лидой поболтаем, – берет меня под локоть и отводит к окну.

Упираюсь попой в подоконник, складываю на груди руки и внимательно слежу за каждым действием Стефании.

– У нас неприятности, Лида, – усаживается рядом Лютов. – Я думал, твоего бывшего закроют сразу. Как-никак на лицо дача взятки должностному лицу. Но вмешался кто-то сверху, и дело представили как возмещение заемных средств. Дело против тебя закрыто, но и Беляев на свободе разгуливает. Понимаешь, чем это нам грозит?

– Не знаю, – шепчу тихо-тихо.

А саму мурашит от страха. Никита не дурак. Сейчас возьмет да и поменяет место жительства. И садик Анечке сменит. Я же ее никогда не найду!

– Беляев проиграл. И получил по башке от кого-то из верхов. Кстати, не знаешь, кто его прикрывает?

– Степанцов, – вздыхаю устало. – Никита его жену лечит, – поясняю кратко. Не хочу вдаваться в подробности.

Скорее, залечивает, а не лечит. В открытую смеется, что Нина Константиновна – его личный банкомат.

– А ну тогда понятно, – хмыкает Лютов и добавляет устало. – Никуда не выходи, поняла? Иначе тебя выкрадут. А там…

Вздрагиваю. Обнимаю себя покрепче. Никита пошел в разнос и способен на все. Я знаю.