Глава 34

Укладываю Аню спать. Она тараторит, рассказывает о бабуле Тае, с которой играла в кукольное чаепитие и читала книжку.

Улыбаюсь через силу, кручу дочку, будто в танце. Ищу хоть какие-то следы побоев. От Беляева можно ожидать что угодно. Но синяков нет, слава Богу.

– Ты говорила, папа тебя бил? – бросаю осторожно.

– Да, по попе! – горестно всплескивает ручонками Анечка. – Гововил, что я в тебя. Квасивая, да? – кивает головой дочка.

– За что? – прикусываю губу. Боюсь разреветься при ребенке.

– Я шпала. Вдвуг свышу, папа на кровати пвыгает. Я к нему вошва и скавава: «Хватит беситься!».

– А он? – улыбаюсь сквозь слезы.

– Выгнал меня из комнаты. Гововит, не мешай спать. А я гововю – ты въевшь.А он удавил сильно… А я же слышала, мама… Он пвыгав! А меня побив!

– Один раз? – уточняю на всякий случай. Но картина теперь ясна. Видимо Анечка слышала, как скрипели пружины матраса…

У Беляева кто-то есть. С кем-то он развлекался в ночи. Какая-то дама прибегает в ночи. Наверняка соседка. В нашем тамбуре живет одна. Бедовая, незамужняя.

Неужели Никита с ней зажигает? Ой, мамочки! Может, когда мы с ними жили, она тоже его навещала? Или он ее? Слишком безжалостно муж выгнал меня из дома! За что? Почему? Из-за Милены? Глупости какие…

Но мне уже все равно. Правда!

В который раз удивляюсь, как из близкого и родного Беляев в один момент стал врагом, способным на все. Зачем ему Аня, если гуляет напропалую? Мне досадить?

– Мамовка, а мы бовше не вевнемся к папе? – обнимает меня дочка.

– Нет, малыш, – целую в бархатистую щечку. – Папа теперь будет жить отдельно… – объясняю, а сама пытаюсь понять, насколько отдельно.

Если опека вмешается и лишит его родительских прав? Но за халатное отношение не сажают. Беседу воспитательную проведут и все.

«Это мечты, Лида!» – обрываю дурацкие фантазии. Надеваю на дочку новенькую пижамку с мишками и зайками, укладываю в постель.

И в который раз удивляюсь, как быстро и точно исполняются указания Лютова. В небольшой комнатке, напротив Юриной спальни, уже стоит детская кроватка, на полу лежит розовый ковер, а в углу расположился самый настоящий кукольный домик. Все эти вещи когда-то служили Стефании, а теперь по щелчку пальцев хозяина обрели вторую жизнь.

– Завтра еще балдахин повесят с короной, – улыбнувшись, принял работу Юра. – Ане понравится…

А у меня в душе раздрай. Словно ураганом сметает из головы все мысли. И остается только одна.

Так можно? Да?

Внутри все дрожит от предчувствия неотвратимой развязки. Нет, меня к Юре тянет. Но страшно подумать, что было бы…

Осекаюсь на полуслове.

Накрываю Анютку тонким стеганым шелковым одеяльцем. Читаю на ночь сказку, а сама даже не представляю, как себя вести. Свидание у нас, или сразу… без прелюдий?

От одной только мысли накатывает тошнота.

Нет. Я не могу так. Надо Юре сказать… Объяснить… Он поймет.

– Лидочка, – раздается от двери старческий голос. Дергаюсь от неожиданности. Скольжу взглядом по чуть сгорбленной фигурке Таисии Васильевны. – Иди, детка. Мы тут сами управимся, – улыбается мне и дочке. – Юра тебя ждет, – шепчет, забирая у меня книжку. – Как зверь по клетке мечется, – добавляет еле слышно.

А маленький ушастик прыгает на кровати.

– Жвевь? Какой жвевь?

– Спи! – смеемся мы с бабой Таей.

– А вы когда уйдете? – спрашиваю, уступая ей место.

– Так я здесь буду. С Анечкой. Юра попросил. Взял меня обратно на службу, – сообщает бабулька, а меня перекрывает от негодования.

Вот опять он все сам решил, меня не спросив!

– А спать где вы будете? – с трудом справляюсь с шоком.

– Ну как где? – мудрые глаза мигают подслеповато. – Вон же мое место, – показывает на небольшой двухместный диванчик. – Когда Стешенька маленькая была, я тут жила. В этой самой комнате, – оглядывает помещение.

«Молодец, Юра! Классно придумал», – в душе разгорается ярость.

Мы будем в соседней комнате заниматься любовью, а тут старушка – божий одуван…

Не успевая додумать, вылетаю из комнаты и на полном ходу врезаюсь в Лютова.

– Ты! – тычу пальцем в крепкую грудь. – Ты! – выдыхаю порывисто, и дальше ничего сказать не могу. Просто немею от волнения и гнева.

– Лидуш, – примирительно улыбается мне Юра. – Ну что случилось? – перехватывает руку, целует пальцы. – Тетя Тая – опытная нянька. Сто раз проверенная. И дети ее любят. Стеха в детстве противная была.

– Можно подумать, она сейчас изменилась, – брякая не подумав.

– Точно, – обнимает меня Юра. Заныривает рукой под кофточку, гладит по спине. До дрожи, до сладкого наваждения. – Но знаешь, все мы Лютовы – противные. Вот родишь от меня сына, узнаешь.

«Вот спасибо!» – чуть не ору в голос. Но вовремя останавливаю себя.

– Ты серьезно? – поднимаю на него глаза.

– Ну а почему нет? – пожимает плечами Юра. – Нас тянет друг к другу, – жарко шепчет мне на ухо. – У меня на тебя большие планы, Лидуша. А там… Как ни старайся, все равно залетим, – пытается расстегнуть мой бюстгальтер.

И заслышав шаги, резко дергает меня за руку. Плюхаюсь на диван рядом с Лютовым. Он крякает, пытаясь скрыть нехилый такой стояк. Устраивается поудобней. Словно два биллиардных шара, раскатываемся по разным сторонам и сидим, будто пасочки.

– Папа, уволь эту! Я требую! – в холл решительно входит Стефания. Останавливается в дверях, пытаясь выровнять дыхание.

– Присаживайся, дочка, – кивает Юра на кресло. – Рассказывай, зачем пришла? – давит сердитым взглядом. – Хоть ты и выросла, папа двадцать четыре часа в сутки обязан исполнять твои прихоти. Да? – усмехается криво.

– Уволь ее, – зыркает на меня с ненавистью.

– Уже уволил. Ага, – улыбается Юра. Вернее, только губы растягиваются в улыбке, а глаза так и остаются серьезными и злыми. – Привет, Слава, – кивает жениху Стефании, высокому парню с хвостиком.

– Уволил? А кто со мной будет? – капризно вскидывается Стеша. – И почему мои игрушки отдал ее дочке? Ты меня спросил?

– Фанечка, – усевшись на подлокотник, мягко увещевает Слава. – Перестань. Дались они тебе.

– Дались. Они мои! Мой медведь, и куклы тоже мои, – поджимает сердито губы девица. Злая и ужасно неприятная. В кого она такая? Точно не в Юру.

Вон он сидит и откровенно глумится.

– Тебе игрушечки понадобились? – роняет с пренебрежением. – Какая же ты мелочная, Стеха. Даже не думал, – крякает горько.

– На, подавивь своим мицкой! – влетает в комнату Анечка. С распущенными волосами, с медведем наперевес. – Игвай им сама, дува здововая! – швыряет на колени Юриной дочке плюшевое безобразие. – Сейчас еще кукву пвинесу. И Мавусю. Сама катайся на ней. Баба Яга! – удаляется с гордым видом и уже в дверях добавляет. – Не боюсь тебя!

– Ну что, отхватила? – в голос ржет Юра.

А я не знаю, куда глаза девать. Детский сад рулит. Анечка там заводила. Вот только я не думала, что она у меня бандерша.

– Аня у нас не пропадет, – демонстративно берет меня за руку Лютов. – Ты на все свои вопросы получила ответы, Стефания? – рычит глухо. – Тогда спокойной ночи. Дай и нам спокой.

Спокой! Моя бабушка так говорила. Смаргиваю непрошенные слезы.

Слышу голос Таисии Васильевны.

– Анечка, не надо коня тащить. И куклу. Я сама все отдам. Ты спать ложись.

– Товтно отдав? – требовательно интересуется Аня.

– Ну конечно, – заверяет она девочку и выходит к нам в холл.

– Юрий Дмитриевич, простите меня, – старушка чуть не плачет. – Я не думала. Это я Стешеньке сказала. Мол, хорошо, что твои игрушки пригодились. И мишку твоего девочка сразу полюбила.

– Ничего не полюбива! – кричит из детской Аня. – Дувацкий ствашный медвев! Ствашнее бабки на квадбище…

– Аня, а ну быстро спать, – несусь со всех ног к дочери.

– Ну ясно! Ты теперь с этой? Да? – бьет, словно камнем, в спину Стефания.

Влетев в детскую, сглатываю вязким ком, утираю слезы и без сил опускаюсь рядом с детской кроваткой.

– Мамовка, я вубву тебя, – гладит меня ручонками дочка. – Не пваць. Мы с тобой вместе. И зайка с нами, – сует мне под нос своего потрепанного зайца.

– Да, родненькая, да, – пытаюсь унять всхлипы. Обнимаю малышку вместе с зайцем и слышу в комнате тяжелые мужские шаги.