Глава 11. Пляска
К последнему месяцу лета наступал срок, когда борются Тень и Свет.
Победит Тень, владелица ночи, Мрачная Хозяйка, — и поворотится время к зиме, придвинутся холода. И холода те будут лютые и голодные, сулящие Клюквинчанам тяжёлую зиму!
Победит Свет, благодетельный день, Жизнь во плоти, — и можно гулять да праздновать. Стало быть, урожай будет богат, а зима — тёплой и снежной, способной напитать землю для урожая будущего года.
Но как узнать, чья возьмёт? Как подготовиться, как понять, какого бога задабривать жертвами?
На этот случай собирался большой праздник. Во дворе старосты, построенном кольцом, расчищали площадку. Да не просто площадку, а самое что ни на есть поле брани! Только маленькое… Вокруг накрывали столы, за столами рассаживались деревенские от мала до велика. И не кто как хочет рассаживались! Тянули жребий: половина за Свет, половина за Тьму. И какой жребий вытянул, за того кулаки и держишь, не жалуешься на долю! Ибо без ночи не наступит день, а без дня не случится ночи. Одно без другого невозможно, а стало быть, и борьба должна быть честной. Такой, чтобы только боги влияли на исход. А люди что? Люди лишь поглазеть да принять волю Старших собрались. И отпраздновать опосля, конечно. Поесть да выпить. Кто бы ни победил.
На праздник съезжались со всех краёв. Шумно становилось, весело! Небольшенькие Клюквинки в эти дни делались не деревенькой, а едва ли не городом! Харчевник Доба довольно потирал толстенькие ладошки: для него наступили сытые времена! Иной раз один праздник Света и Тени обеспечивал ему безбедное существование на год вперёд.
Радовались и другие деревенские: всяко приезжанам не хватит мест, где заночевать. Попросятся на постой, заплатят. А сами позабавятся, поучаствуют в обряде, давно позабытом в менее глухих местах. Всем хорошо!
— Подходи, дивчина, не стесняйся! Такой красоты боле нигде не сыщешь! Токмо в Клюквинках делают испокон веков!
Ива обернулась на оклик и не узнала торговца. Не только Клюквинчане хотели заработать на праздниках. Наведывались и купцы из иных селений. А честный купец — дело неслыханное, и этот традиций не нарушал.
Рыжий бородатый толстячок был неместным, поэтому Иву не узнал. А зелены волосы, ясно, ему подсказали, что девица тоже из приезжих. Небось своевольная дочка богатых родителей. Вон, даже косы выкрасила под цвет мха!
Ива подошла к лавочнику и присела на корточки у расстеленного сукна. На сукне кучей валялись безделицы на продажу.
— Что продаёшь, дяденька?
Толстячок поспешил приосаниться, дабы его товар — помутневшие колечки, брошки с неправильно начертанными символами отвращения и медальоны — выглядел более достойно.
— Это, — рыжий наклонился и заговорщицки понизил голос, — защитные обереги, которыми знамениты Клюквинки! Вот уже сколько столетий от отца к сыну передаются тайные знания по изготовлению…
Ива наугад вытащила из горки погнутый перстенёк. Ежели от чего он и оберегал, то разве что от трат на бесполезные побрякушки.
— А что же тогда на нём вот тут написано «сделано мастером Ралем»?
Кому как ни Иве знать, что никакого мастера Раля в их деревне отродясь не было, да и украшений никто не ковал — все привозные. Единственный клюквинчанский кузнец считал, что не мужское это дело, бабские цацки ваять, и не брался.
Лавочник и бровью не повёл.
— А как же! Знаменитый клюквинчанин мастер Раль! У кого хошь спроси, подтвердят! Вот уже пятьдесят поколений на этом месте живут!
— Так деревня сама меньше пяти сотен годков стоит!
— Во! — Толстяк поднял вверх палец с золотым, не чета тем вещицам, что продавал, кольцом. — Ещё деревни тут не стояло, а мастера уже жили! Бери, девка! Бери, не думай!
На хитрое подмигивание Ива ответила понимающей ухмылкой: меня, дескать, не надуришь, но и мешать тебе не буду. Умного человека всё одно не обмануть, а дурак пусть порадуется удачной покупке.
А вот красавица Сала, бродящая меж лотками без особой цели (батюшка денег на покупки не дал), просто так мимо не прошла.
— Это кого же ты, рыжая борода, надурить хочешь? — Она уперла руки в бока и отгородила купца от остальных гуляющих. — Да в наших краях испокон веку так плохо не ковали!
Купец быстро оценил и круглые щёчки, и высокую грудь и ладную фигурку Салы.
— А что, — расправил плечи он, — вижу, красавица знает толк в торговле! А что ж ты про эту находку скажешь…
Ива не стала глядеть, чем купец решил удивить девицу. Сала всяко за себя постоять сумеет, ежели что. А у неё имелось другое дело, которое, сколь ни откладывай, а делать надобно.
И дело это заставляло меркнуть стоящее в зените солнце, портило заманчивые запахи, доносящиеся от очажков, где ушлые бабы наскоро жарили кусочки теста с мясом для самых оголодавших, кто не дождётся вечера. Пёстро одетые приезжане, глазеющие на деревянных резных идолов Света и Тени, словно бы все знали, куда идёт Ива. И смотрели сочувственно.
Родичи ни в какую не желали выпускать дочь без присмотра. Вот уже почти четыре месяца прошло с урожайной ночи, давно уже прекратились пересуды соседей, уже и зелёные волосы Ивы приелись, перестали быть новостью. Ну зелены косы и зелены. Девка-то та же самая! А Лелея и Креп всё беспокоились, всё, нет-нет, а заводили разговор, не случилось ли ещё что нехорошее у кровиночки, не хочет ли поделиться? Ива, может, и хотела. Да Хозяин болота верно сказал: не поверят. А поверят, — того хуже. Пусть уж лучше не знают, для кого она рубаху вышивала…
На праздник Ива впервые сумела вырваться из дому без сопровождения. Поначалу, конечно, мелькала то тут, то там отцовская жилетка. Но потом Креп не то потерял дочь в толпе, не то смирился и отстал. Но… Вот диво! Одинокой да беззащитной девица всё равно себя не чувствовала. Знала: из каждой лужи, из крынки с водой за ней следит тот, для кого любой водоём — окошко. И, случись что, оборонит.
Впрочем, чему случаться? День белый на дворе, веселье! Ленты — чёрные и белые — машут от каждого столба. У ворот дома старосты, распахнутых настежь по случаю праздника, стояла большая бочка с приоткрытой крышкой. Подходи любой желающий, тяни свою метку!
Протолкавшись мимо торговцев, Ива тоже не преминула сунуть руку в щель. Подглядывать не стала, ведь, кому бы из богов ей не довелось сегодня служить, всё честь!
Вытащила чёрную ленту. Стало быть, в этом году Иве выступать на стороне Тени. Она повязала ленту пониже локтя и пошла дальше.
Куда бы могло запропаститься её чудовище? Не было его ни у купцов, ни возле двора Нора, среди принюхивающихся к праздничному пиру, ни у колодца, среди тех, кто с открытыми ртами следил за представлением ряженых: один в чёрном, другой в белом. Актёрам, дерзнувшим примерить на себя образы богов, надобно было бы насмерть биться, но они лишь лупили один другого палицами, шитыми из ткани да плотно набитыми соломой. А зрители знай покатывались со смеху, когда Тень вприпрыжку носилась по помосту и потешно падала. Ива и сама бы с радостью осталась до конца представления, но заставлять Аира ждать не хотелось. Ну как болотный Хозяин не в духе?
Отыскала она его там, где в конце концов отыскивался любой мужик, вышедший из дому без цели и присмотра, — в харчевне, с бутылью медовухи.
Аир один занял большой стол и развалился, неуважительно закинув на него ноги, так, что больше никто рядом сесть не мог. А хотели, между прочим! Харчевня, на счастье Добы, была полным-полна. Некоторые уже и во дворе устраивались, а те, кто праздновать начал первее прочих, уже сладко почивали, пьяно мурлыкая непристойные песенки. Среди этих лежал и Луг. Ива узнала его и хотела было поздороваться, но, покумекав, обошла стороной. Хорошо бы, конечно, узнать у отца Брана, как там больной, встал ли на ноги. А то слухи о хворобе кузнеца уже улеглись, но сам парень за прошедший месяц из избы так ни разу и не показался… Но ни будить, ни тревожить Луга Ива не стала, ибо лежал он, счастливо улыбаясь, а это за ним в последнее время водилось редко.
— А ты что тут делаешь?
Ива вдруг вспомнила, как точно так же матушка встречала припозднившегося муженька. Только полотенца не хватало, чтобы отхлестать им гуляку. Креп обыкновенно виновато улыбался и совал супруге букет цветов, и та сразу таяла, краснела, как девица. Опосля становилось ясно, что нащипал он их недалече, у соседки в огороде. Но от этого букет становился лишь ценнее, ведь у соседки злой пёс!
Аир, конечно, цветов Иве не предложил. Он откинулся спиной на бревенчатую стену и ответил:
— Пью.
— Да вижу, чать не слепая! Ты почему тут пьёшь?
— Вы поглядите! — Аир насмешливо отсалютовал невесте ополовиненной кружкой. — Ещё свадьбу сыграть не успели, а она уже меня строит! Ну не диво ли?
— Я не… — Ива смутилась, но тут же нашлась: — Я тебя по всем Клюквинкам ищу, а ты тут! Вот!
Аир развёл руками, мол, а я и правда тут, вот он. Сижу.
Сама не зная, отчего осерчала, Ива швырнула Хозяину вышитую рубашку. Не так она видела эту встречу, ой не так! Вот если бы Господин топей сам к ней пришёл, да с поклоном… Если бы развернул обновку и ахнул в восхищении… Если бы сразу улыбнулся, да не так, как он обычно улыбался, а по-доброму, поблагодарил… А он… Сидит! Ишь ты!
Аир ловко поймал кулёк, точно и не пригубил медовухи вовсе, развернул…
— Ну ничего, — заявил он, бегло осмотрев вышивку, — сойдёт.
Ива раскраснелась ещё сильнее. Да в кои-то веки не от смущения, а от злости. «Сойдёт»!
Что-что, а стыд Аиру был неведом. Он стянул рубаху, в которой явился, и облачился в новую. Словно бы у себя дома переодевался, а не в харчевне, полной незнакомцев. Да и ладно бы те хоть отвернулись! Напротив, иные бабы заинтересованно хмыкнули, иные и вовсе присоветовали смельчаку не останавливаться и скинуть ещё что-нибудь.
Ива зыркнула через плечо на крикуний и те, видно, приметили в её взгляде нечто такое, что заставило рты прикрыть.
— Всё-всё! Молчок! — захихикала самая громкая.
«Сразу видно приезжан! Ни стыда, ни совести!» — подумала Ива.
— А платить харчевнику чем будешь? — спросила она вслух. — У тебя деньги-то водятся или только ряска болотная?
Аир лениво подошёл и опустил длань на плечо девушки.
— А платить, — приблизил губы к самому уху, — будешь ты. Невесте же полагается приданное, нет?
— У меня денег нету, — мстительно заявила Ива. — Рубаху принесла, вот и всё приданное.
Жених покачал головой и издевательски причмокнул.
— Горе-то какое! Не невеста, а одни убытки… Ну тогда, — обыкновенно хмурый лик Хозяина вдруг осветился мальчишеским задором. — Бежим!
И… побежал! Не заплатив и бросив Иву на растерзание бережливому харчевнику, который не посмотрит, что от кувшина отпито едва ли полкружки!
Ива задохнулась от возмущения и… бросилась следом.
Когда, петляя в толпе, нагнала, уже не смотрела, кто тут болотное чудище, а кто болотная девка. Напрыгнула с разбегу, повалила наземь, а потом принялась колотить. Удары, конечно, получались такие, что только комара прихлопнуть, и Аир не защищался от них, а знай хохотал.
— Ты как мог?! Ты меня бросил! А ежели б поймали?! Защитник, тоже мне!
Прохожие не спешили разнимать. В праздник чего только не случается! Рассорившаяся и даже подравшаяся парочка — дело житейское. Сами разберутся. Разве что советы давали:
— Сильнее его, сильнее! Пусть знает!
— Лупи, девка! За нас за всех!
— Небось за дело!
Эти восклицания Иву и охолонили. Она поднялась и отряхнула сарафан, тщательно проверила, не попортила ли наряд.
«Не Хозяин ты болотный, а козёл самый обыкновенный!» — хотела сказать она, но не решилась.
— Чем ещё я могу послужить Господину топей?
Не спеша вставать, Аир задумчиво смотрел на неё снизу-вверх. В новой рубахе, между прочим, лежал, подлец! Да на пыльной дороге! Стирать-то кто будет? Утопницы?
— Хорошо у вас. Весело. Пожалуй, я останусь на праздник, — решил Аир. — А ты можешь послужить господину, сопровождая его сегодня.
— И оплачивая его гулянки в харчевне? — ехидно уточнила Ива.
— И улепётывая с ним из харчевни, — без зазрения совести поправил он.
Что ж, делать нечего. Сама предложила. И, коли Господин не отказался от услуги, придётся её оказать. Ива осторожно взялась за предложенный локоть и — вот диво! — не испугалась, а, напротив, преисполнилась гордости. Не одна иду — с женихом! Да не абы с каким!
Это одной Иве приходилось проталкиваться, Аир же шёл через толпу так, что все сами расступались.
И шли они не куда-нибудь, а ко двору старосты Нора, куда потихоньку начинал стекаться народ.
Для основного обрядового действа покамест было рановато, а вот для представления — самое время.
Имелась у Клюквинчан ещё одна традиция. Добрая, всем на радость! Случись большой праздник, на который не грех собраться целой деревней, немужние девушки брались плясать. Да не абы как топая, а как бабки завещали: плавно да ладно, ноженька к ноженьке, рученька к рученьке, ровно лебёдушки. И ежели взялся бы кто сказать, которое из торжеств всего больше требовало обрядовой пляски, так сказал бы: день Света и Тени.
И конечно все девки Клюквинок перешёптывались, обсуждали, кто пойдёт первой в ряду, кто станет вести хоровод. Ива на подруг не глядела: ясно, что её в этом году не позовут. Мало того, что уже почти мужняя, так ещё и столько позору перенесла, что лучше б вообще из дому не высовывалась. Она шла под руку с Аиром и рассказывала, как пойдёт ритуал:
— …рассядутся по местам, а Нор, староста наш, объявит начало битвы. И тогда молодцы выйдут вон туда, на серёдку, и станут сражаться. Конечно, железа брать не дозволяется, но всё одно, что ни год, кто-то в рукавице проносит подкову. Такого мажем сметаной да гоняем от каждого двора до завтрашнего утра, чтоб неповадно было…
Ива хотела притулиться с женихом у малого стола, куда обыкновенно сажают приезжих (вроде и не гонят, но и самого богатого угощения задарма не поставят), как вдруг к ней подбежала красавица Сала и потянула за рукав:
— Пошли!
Ива вцепилась в жениха — оборони! Но подружки не желали ей зла. Напротив, приветливо махали лентами — чёрными и белыми, кому какая досталась — и звали в круг. Не было среди них только Ени. Её никогда не брали в танец, ведь, сколько ни старались, обучить не сумели. Нескладёха вечно путала движения, падала сама либо валила кто-то другого. Возможно, стой она с остальными, Ива не робела бы.
— Мы так порешили, — Сала поджала губки и мстительно зыркнула на отца, что-то громко обсуждающего с мясником. — Тебе в этом году лиха досталось, однако ж держишься стойко. Нам всем вместе взятым смелостью с тобой не сравняться. Тебе хоровод и вести.
Ива едва на землю не села от неожиданности.
— Да как же?!
— А вот так! Всем нам пора перестать язык за зубами держать, коли обидел кто. Пойдём!
Хозяин болота только в спину её пихнул. Делать нечего — пошла. И, надо сказать, нерешительно пошла! Ни единого разу ещё Иве не доводилось вести пляску. Салу чуть не каждый год выбирали, Хорю частенько, если батюшка еёйный намедни преподнесёт девицам по подарку, Лаша и Шаша раз были, а Ива никогда. И боязно и трепетно!
Да ещё и деревенские не шибко помогают. Собрались, хохочут! Под столами друг дружке фляги с брагой передают. Пить и закусывать, покуда не свершится ритуал, нельзя, но ежели боги чего не видят, оно им как бы и не мешает.
Танец Ива знала. Как иначе? Но вдруг подумалось, что непременно запутается. Спотыкнётся, опозорится или забудет, на какую сторону поворачивать. Ноги одеревенели, на лице застыла гримаса, которую за улыбку бы и слепец не принял. Но всё это длилось лишь до тех пор, пока не грянула музыка.
Весёлый дедок ударил по струнам, его вихрастый внук задудел в дудку, кто-то стукнул кружкой, добавляя круговерти звуков, — и понеслась!
Словно и не сама Ива сделала шаг, а нечто большое и сильное подтолкнуло. Нечто, чью власть славит праздник Света и Тени.
И вот уже не лента вилась по локтю, а выросло чёрное бархатное крыло. Не подружки шагали за нею след в след, а птичья стая вторила каждому жесту.
Ива смежила веки, отдаваясь этой мягкой тёплой силе. Крутанулась, наклонилась так, что кто угодно упал бы, но взвилась с места и вскинула руки кверху, приветствуя солнце. А потом вновь опала, как волна, касаясь земли. Быть может, она и впрямь забыла бы выученные движения. Быть может, оступилась бы, не оправдала доверие подруг. Но это Ива могла ошибиться, а сила, что вела её, — никогда. И она плясала, не видя ничего вокруг, не слыша музыки, не оборачиваясь на одобрительные пошлые посвисты. Ива плясала, а с нею вместе плясали, соединяясь в одно целое, Свет и Тень.
Гости вытаращились на попрыгуний. Мужики, старики и, конечно, молодые парни. Глядел и Аир. Глядел — и отчего-то вдруг пожелал выколоть глаза всем прочим, кто смотрит на пляску Света и Тени. Чтобы не смели сыто одобрительно крякать, чтобы глазки их не блестели похотью и не норовили уцепиться за край взметнувшегося подола.
— И-и-их! Давай, девки! Прыгай выше! — парнишка, стоящий поблизости от Аира, сунул два пальца в рот и что есть мочи свистнул, подбадривая девушек. — Покажи коленку!
Прежде, чем Господин топей уразумел, что опустился до дешёвой потасовки, он выбросил руку в сторону, ударяя парня под локоть. Тот так и подавился двумя пальцами и шлёпнулся на скамью.
Аир всё не мог оторваться от представления. Да что там! Никто не мог! Потому что девка с зелёными волосами выступала подобно лисице, дикой кошке, соколице! Чёрная лента рисовала в воздухе неведомые, давно позабытые руны, а ноги переступали так быстро, что не уследишь.
И тогда Хозяин болота понял страшное. Отродясь не было у него таких желаний, и он не на шутку тем гордился. Теперь же… Холодная ярость, составляющая всё его существо вот уже почти столетие, сменилась кипятком. Померкло всё то, для чего он явился в Клюквинки. Стало незначимым, забылось. Существовала лишь зеленоволосая девка, выступающая на потеху уродам, не ценящим и не понимающим действа. И важным было лишь схватить её, больно схватить, чтоб знала, что ему и только ему принадлежит её танец!
Те, кому не повезло разделить стол с Аиром, и не подумали бы, что сидят не с человеком — с живым углем. Лицо его ничего не выражало, лишь скулы и подбородок очертились сильнее обычного, а кожа, как была бледной, так бледной и осталась. Разве что к губам маленько прилила кровь.
Аир слепо нашарил перед собой запотевший кувшин с чем-то холодным и вывернул на голову. Мало того, что в кувшине оказался квас, а не вода, так ещё и остудиться не помогло. Соседи начали потихоньку расползаться в стороны.
А девка всё плясала. Быстрее, быстрее! Музыка звенела в ушах до глухоты. Свист и хохот, пьяные выкрики…
— Моя… — едва слышно прорычал Хозяин болота.
Он и думать забыл, что невеста — лишь глупая девица, что нужды следить за нею нет. Что привело его в деревню нечто куда важнее, что столько лет он караулил и ждал, кто бы отомкнул для него железные запоры, стойкие против всякой нечисти.
«Моя…»
Стол упал на бок, зазвенели тарелки и плошки. Аир оттолкнул попавшегося на пути мужичонку.
«Моя!»
Он передумал. Он утащит её в болото, спрячет ото всех, чтобы никому боле не принадлежал танец, говорящий на неведомом языке лишь с понимающими.
«Моя!»
Схватит её. Прижмёт к себе, вопьётся в сладкие губы.
Сделает всё то, чего не сделает ни один честный человек, лишь бы она принадлежала ему. Только ему, потому что не может… Не должно быть иначе!
— Куды прёшь?!
Лысый детина хотел поставить на место нахала, мешающего наслаждаться представлением, но почему-то не стал спорить и сам послушно отошёл в сторонку. Было что-то в этом хмуром бледном человеке. Что-то, с чем сталкиваться не хочется ни светлым днём, ни тёмной ночью.
Аир видел только Иву. Наверное, именно потому не обратил внимания на ту, кому в этот миг не был страшен никакой монстр. Еня проталкивалась через толпу, перекрикивая музыку. Оттолкнула она и Господина топей, первой выскочив в центр двора и остановив танец подруг.
— Нор! — закричала она. — Дядька Нор! Староста!
Зарёванная, в испачканном платье. Неуклюжая, Еня так спешила, что упала посередь дороги, расшибла колени, но и не подумала отряхнуться, так дальше и помчалась. В толпе зашептались:
— Чего девке? Полоумная никак?
— Где староста?!