Глава 12. Тень и Свет

Нескладёха ошалело озиралась, но всё никак не могла найти старика, пока он сам не отозвался. Недовольный, что его отвлекли от важного дела, староста вышел из-за спин набольших. Эти трое, покуда все были заняты танцем, уже успели приговорить полбутыли самогона, так что вдовец изрядно покачивался.

— Чаго тебе, родимая?

Нескладёха затравленно оглянулась, понимая, что вот-вот её поднимут на смех. Но тут встретилась взглядами с Ивой, медленно выдохнула и вскинула подбородок. Осанка её стала величественной, а тоненькие косички встопорщились, как жала.

— Тебя, староста, поставили следить за порядком в Клюквинках, верно я говорю?

Нор пригладил бороду и прощально оглянулся на недопитую бутыль. Он-то надеялся хоть сегодня отдохнуть, ан нет! Без старосты ничего решить не могут! Старший сын утешающе побулькал остатками браги: с ней набольшие и без Нора справятся, может не волноваться.

— Что там опять? — прокряхтел вдовец. — Соседка кошку зашибла? Курицу украли?

— И суд рядить тоже тебе надобно, а со справедливым словом никто уже спорить не смеет, так я говорю?

— Ты, дочка, не тяни, — ласково, но твёрдо поторопил Еню Нор. — Ежели случилось что, выкладывай. А ежели может обождать, не мешай веселью.

Обыкновенно Еня говорила тихо, едва расслышишь. Но тут её голос зазвенел над головами присутствующих:

— Месяц назад в Клюквинках рядили божий суд. И Брана, кузнеца, признали по нему виновным. Было ли такое, староста?

Нор устало вздохнул.

— Ну было.

— Случилось так, что после испытания водой кузнец захворал и ты, Нор, дозволил ему остаться в деревне, покуда мать не выходит парня. Верно ли сказываю?

Ох, как надеялся староста, что дело уже забылось! Бабы покудахтали пару седмиц, да нашли новую тему для пересудов. Тем более, что кузнеца с тех пор никто не видал, а Прина плакалась соседкам, что бедняга при смерти и, не ровен час, отправится за Огненные врата.

Однако тихая нескладёха вновь взбаламутила воду.

— Ну так стало мне известно, староста, что кузнец давно жив-здоров! А мать прячет его в избе, чтобы беззаконника не погнали из деревни, как ты положил!

Возмущённый ропот, которого ожидала Еня, получился не слишком оживлённым. Всё же во дворе было много приезжих, кто знать не знал, в каком деле повинен Бран. А танец да угощение всяко интереснее, чем жалобы какой-то девки. Однако многие выругались. Не потому больше, что кузнецова мать пошла против приказа старосты, а потому, что преступление омрачило ещё один праздник.

Нор нахмурился. Праздник праздником, а слово своё надобно держать. И следить, чтобы никто не ослушался, а то какая же тогда у старосты власть?

— Прина здесь? Нет? Привести мне её, — велел вдовец. — Спросим.

А сам подозвал набольших и что-то добавил шепоточком. Те кивнули и скрылись.

Ежели кто кого и вёл к старосте, то, пожалуй, не мужики Прину, а она их. Женщина шла чуть впереди, поджав губы и уперев руки в бока. Посланные на нею пастушки едва поспевали следом.

И прежде, чем Нор успел заговорить, Прина встала перед ним, засучила рукава и смачно плюнула на сапоги вдовцу.

— А я говорила, старый ты пень, что топить её надо! Что, докумекали?!

Прина будто бы продолжала давно начатый разговор, и, когда староста сообразил, какой именно, болезненно поморщился.

— Уймись, баба! — взмолился он. — Мало я тебя слушал?

— А выходит что и мало, глухарь ты тупоголовый! — Толпа ахнула. Нор не слыл ни самодуром, ни крикуном, но все знали, что спорить со вдовцом себе дороже. Не зря он и имя носил норовистое. Прина же никак не умолкала: — Ты, никак, ослеп на старости лет! Речка зеленеет, что ни день! Парни, вон, только успевают тину вёдрами выгребать! В колодце лягушки обустроились, вода болотом воняет! Я тебе говорила, что надо утопить мавку, иначе…

И вот тут-то Нор оправдал своё прозвание. Он с силой дёрнул себя за бороду и гаркнул так, как гаркают в бою мужики в самом рассвете сил, а не умудрённые опытов дедки.

— А ну молчи, дура! Теперь-то понятно, кто воспитал Брана! Тебе и самой тихо не сидится! Крови всё хочется! Я погляжу, это не девка зеленоволосая мавкой стала, а ты!

Женщина отпрянула от неожиданности, оглянулась на Клюквинчан в поисках поддержки, но те почему-то не спешили заступаться за несчастную мать. Причём, если большинство просто отводили глаза, то некоторые, особливо матери дочерей да молодые парни, начинали недобро перетаптываться на местах. Неужто её сыночка, кровиночку, любимого Брана и правда не все любят?!

Но Прина была не из тех, кто отступает. Она вырастила сильного сына и защищать его могла хоть от целого мира!

— А что эта ваша страдалица невинная во всеуслышание заявила, что призвала Хозяина болота, а сразу после того вода попортилась, ничего?!

Аир негромко самодовольно хмыкнул, но никто, кроме Ивы, значения этому не придал. Зато слова мимо ушей не прошли: Прина произнесла то, о чём клюквинчане уже думали, да не выступали до тех пор, пока староста успевал чистить реку. Против женщины, как водится, нашлась другая женщина. Да ещё и та, от которой никто не ожидал.

— А может, — Еня начала тихо, но почти сразу её голос окреп. — Может вода попортилась потому, что мы не по заветам божьего суда живём? Оставили в деревне распутника, вот Ключинка и загнила! Суд-то аккурат под водой и был!

И здесь тоже нашлись согласные. Ива же, сама того не замечая, прижалась к жениху, как будто нарочно оказавшемуся с нею рядом. И тот, против обыкновения, не уколол её едкой шуткой, а обнял за плечи.

Прина развернулась к девке:

— Ты, нескладёха, мала ещё старшим перечить! Я тебе волосья-то жидкие за наглость повыдёргиваю!

Еня попятилась: Прина могла не только косы вырвать, но и глаза выцарапать, то все знали. Но неожиданно заступились подруги.

— А ты попробуй мне повыдёргивать! — Сала заслонила нескладёху высокой грудью, с нею рядом встали Лаша и Шаша и даже Хоря. Ива тоже дёрнулась, но Аир почему-то не выпустил её, пришлось остаться на месте.

— И мне тогда, что уж!

— И мне!

— Да мы сами ей косы…

Зарождающуюся свару прервал, опять-таки, староста.

— А ну цыц, дуры! Клюквинки позорить собрались перед приезжанами?! Не будет у нас драки! — Настроившиеся гости разочарованно загудели. — Только драка Тени и Света! — поспешно поправился Нор. — И уж точно не будет смертоубийства! Виновен кто али нет, а топить никого не дам! — И тихонько добавил: — К тому ж, вы у меня ещё и не утопните просто так — всплывёте…

— Ты старый дурак!

— А ты неугомонная баба! — рявкнул староста. — Не закроешь рот, велю в чулан посадить на хлеб и воду, покуда не образумишься! — Почему-то никто не усомнился, что угрозу старик исполнит. — А теперь сказывай как на духу: жив твой сынок али как?

Прина как-то сразу вся ссутулилась.

— При смерти…

— Неужто до сих пор? Уже месяц с божьего суда прошёл, а ему всё хуже и хуже! Тебя послушаешь, Бран уже живым мертвецом стать должен!

Прина смолчала, и это о её испуге сказало куда больше, чем могли бы любые оправдания.

— Врёт она! — закричала Еня. — Я сама Брана видела! Пробралась к избе и подглядела!

— Молчать! — остановил нескладёху вдовец и ещё раз обратился к Прине: — Случился донос, что кузнец давно жив-здоров, а ты его из дому не выпускаешь, чтобы Брана из Клюквинок не погнали. Так ли это?

Прина рванула к Ене, намереваясь вырвать той язык, но мясник успел загородить нескладёху, встретив неприятеля упругим брюхом.

— Поклёп! Поклё-о-о-о-оп! — завизжала Прина. — Сыночек болен! Умирает! Не отда-а-а-ам!

Нор тяжело вздохнул и сощурился, рассматривая кого-то, входящего в ворота.

— И верно я старый дурак. Бабе какая вера? Да никакой! Что ж, Прина, если твой сыночек при смерти лежит, скажи, кто тогда это?

Все разом поворотились к воротам. В них, ведомый двумя набольшими, входил Бран. Полностью оправившийся, румяный и ещё более упитанный, чем прежде.

— Сыночек!

Никакая сила не могла бы удержать Прину, не то что какой-то там мясник! Она бросилась к кузнецу, закрывая его тощим тельцем ото всех бед и злых людей. Кузнец, бывший на три головы выше матери и во столько же раз шире, конечно же, ни от кого не спрятался.

— Не отдам, слышите?! Не отдам, не пущу! Мавка всё врёт! Все вы врёте! Не отдам сына! Не позволю выгнать!

Нор был непреклонен:

— Суд есть суд.

Прина заламывала руки и клацала зубами, падала в пыль и снова вскакивала, когда кто-то пытался её оттащить, унизительные мольбы сменялись угрозами и снова превращались в просьбы…

Первой сдалась Ива. Она попросила:

— Староста, отпусти их! Боги им судьи, не люди!

Староста пригладил бороду, налил себе чашку кваса и медленно вдумчиво выпил. Наконец ответил:

— Боги их и осудили. Как божий суд решил, так и сделаем. Бран из деревни уходит. Немедля.

В очередной раз Ива пожалела, что не приняла свою участь. Сколько же бед и горестей она принесла семье Брана?! Неужто не могла смолчать когда-то и… Запястья снова заныли, будто на них поставили свежие синяки. Как тут смолчать?

— Я истицей была! — Голос Ивы охрип, но остальные затихли, чтобы услышать, что она молвит. — Меня он обидел. Божий суд меня защитил. Так я считаю, что довольно с него и хворобы. Понёс он уже наказание. Пусть остаётся!

Тяжело дались эти слова! Каждый день смотреть на кузнеца, вспоминать, как он терзал её, как мучал. Ощущать тяжесть его тела и беспомощность перед чужой силой… Сумеет ли? Да ради кого?!

Пальцы Аира больно впились в её плечи. Неужто ещё один мужчина оставит синяки на бледной коже?

— Заткнись, — прошипел он.

Ива замотала головой, и тогда Хозяин закрыл ей рот ладонью и заставил развернуться к себе.

— Ты его защищаешь? Прощаешь?! После всего, что кузнец сделал? Неужто всё ещё его…

Глаза вспыхнули зелёным огнём: сожгут на месте! Но договорить Аир не успел. Да его никто, кроме Ивы, и не слушал. Все слушали старосту.

— Оправдать кузнеца мы можем только если истец соврал и возьмёт свои слова назад, а потом понесёт наказание за поклёп. Признавайся, девка, ты соврала?

Ива задохнулась от возмущения, но… задумалась. Со своим позором она справится, а вот вынесут ли Прина и Луг? Быть может, и впрямь стоит взять назад слова? Теперь-то мать с отцом её за Брана точно не выдадут, а ведь только того ей и надобно.

— Если Ива откажется от своих слов, будет новый истец, — твёрдо заявила Еня. — Бран не только её обидел. Он и… и мне подол задрал.

Неприметная женщина в толпе взвизгнула и горько заплакала.

— Я… — подала голос Сала, но покраснела под взглядом отца и сказала не то, что собиралась: — Я поручусь, что Еня не врёт! Я весной её нашла в яблоневом саду, я и кровь ей отмывала… Гоните кузнеца в шею!

— Гоните! — присоединились разные голоса. — Гоните!

— Тогда я требую божьего суда! — влезла Прина. — Раз ещё одна девка поклёп на моего сына возводит, пусть и она свою правоту на суде докажет!

— Полно тебе, Прина! Уймись уже…

Но слова набольшего и даже самого старосты для Прины уже ничего не значили.

— Сегодня Свет и Тень борются! Любой суд освящён! Так сделаем, как боги повелят! Если сторона Брана победит, пусть он в деревне останется! Вон, мавка не против!

Ива и решить не успела, против она или нет. За неё решил жених. Он отпихнул девушку и вышел вперёд, на место, подготовленное для обрядовой драки.

— Хотите суда? Будет вам суд. Пусть кузнец тянет жребий.

Кое-кто потом шутил, что, пока Бран бегал к бочке с лентами, надо было и вовсе бежать не оглядываясь. Но пока бледный худой чужак не выглядел серьёзным соперником кузнецу. К тому ж, Бран вытянул и победоносно показал всем белую ленту: глядите, мол, уже здесь со мною светлые боги!

Аир молча кивнул и повязал на руку поданную кем-то чёрную.

Староста схватился за грудь: нет, не удался в этом году праздник! Не ровен час, в следующем никто и не приедет. На что тогда Клюквинки жить будут? Снова одними огородами?! Но делать нечего. Он жестами подозвал парней, вызвавшихся в этом году на битву, и прогремел:

— Чья сторона победит, того и правда. Быть бою!

И закипел бой.

И без суда накала всегда было вдосталь. Но теперь отцы выступивших дочерей, друзья кузнеца, родственницы Прины — все болели громче обычного. Не только божественное покровительство решалось, но и человеческая судьба. А она, как известно, всяко больше сочувствия вызывает.

Парни с белыми лентами ринулись против парней с чёрными. Право, некоторые из них сменили бы метки после случившегося, да нельзя! Тут уж как распорядилась судьба, за того и дерись. Поэтому те, кого вёл чужак, размахивали кулаками не меньше, чем те, кто выступал с кузнецом.

Так случилась битва Света супротив Тени. Так оживляли её каждый год в памяти люди, чтобы напомнить себе и другим: всё зыбко в мире, всё переменчиво. Никогда не знаешь, чья возьмёт, а стало быть, будь готов как к урожаю, так и к голоду.

Один на один Бран нипочём не пошёл бы против чужака. Как ни старался он себя убедить, что виденное во время суда в Ключинке — морок, не выходило. Повторял себе раз за разом, что наглотался воды и, лихо с ним, испугался, а горящие зелёными болотными огнями глаза всё преследовали его в кошмарах. Он и сейчас воочию видел изумрудный пламень, мелькающий то справа, то слева. И почему-то нисколько не сомневался, что врагу мало будет победить стенка на стенку, он обязательно прорвётся к кузнецу.

Ну да это только если чужак победит! Сам-то Бран тоже не пальцем делан! Да и парни на его стороне все как на подбор: широкоплечие, румяные, сильные! Одолеют! Как пить дать одолеют Тьму!

— Гнать Тьму! Гнать! — закричал Бран, наскакивая на малолетнего паренька с чёрной лентой.

Ударил огромным кулаком-молотом, парнишка и слёг. Подымется ли? В толчее не разобрать. Да и не до него нынче!

То была не добрая потасовка! Не зрелище на потеху приезжанам. Нет! Драка кипела так, как не кипела уже давненько!

Рукой, ногой, зубами! Бран ничего не гнушался, он бы, защищаясь, и кузнечным молотом всех раскидал! Кому-то прилетело в висок, и парня едва успели отволочь в сторонку, проверяя, жив ли; другого здоровенный кузнец боднул лбом в лицо и сплюснул нос; третьему заломил плечо до хруста… Нет, так просто он не позволит погнать себя из отчего дома! Он в Клюквинках не последний человек, а такое не меняют на дорожную суму! Мало ли, что там Ива наплела, что велел божий суд! Он-то, Бран, знает, что невиновен!

Но, стоило столкнуться в бою с чужаком, взявшимся оборонять Иву, уверенность как паводком смыло.

Казалось бы, что в нём такого? Да, отличался от деревенских. Был светлокож, наверняка из благородных: не на солнце траву косил, не в поле работал. Худощав. Не чета Брану, дни напролёт проводящему на жаре в кузне. Навряд он держал в руках что-то тяжелее пера, вот и не нажил в них силы. Однако ж в бою давал фору клюквинчанским парням, тешащимся рукопашной при каждом удобном случае!

— Полежи пока, — напутствовал чужак добродушного пахаря, способного завязать узлом кочергу. И пахарь послушно прилёг, точно его матушка родная приласкала. Чужак перешагнул через обмякшее тело и ласково тронул за плечо Ашку-рыбака, тоже не бессильного малого. Посоветовал: — И ты тоже отдохни.

Ткнул где-то возле шеи — и вот уже второй противник остался недвижим. Кузнец понял: чужак пробирается к нему. Плевать паскудник хотел, победит ли Тень или Свет, он только его, Брана, хочет достать. И достанет!

Тогда Бран решил не медлить. Всё одно схватка выйдет между ними двумя, так для чего размениваться на остальных чёрных лент?

— Ну иди сюда, ты!

Кузнец осклабился, показывая два ровных ряда зубов. Ни одного ещё ему не выбил никто из клюквинчан! Не попортит улыбку и приезжий!

Чужак не отступил под угрозой. Не испугался и когда Бран одной левой уложил парня, повисшего у него на спине. Он молча и лениво приближался. Медлительно, но опасно. Так, как погружается увязший в трясине. Ещё, вроде, только по колени застрял, выбраться не сложно. Но знающий человек уже понимает: отворяют по его душу Огненные врата…

Так приближался противник к Брану. А кузнец стоял на месте и разминал кулаки. Вот только подойдёт вражина на вытянутую руку…

Но не случилось. Когда чужак оказался достаточно близко, а Бран размахнулся и ударил, врага на месте не оказалось. Он оказался чуть в стороне, самую малость. Но ровнёшенько настолько, чтобы кулак пролетел рядом со скулой, лишь обдав её жаром раззадоренного тела. И сразу после этого Бран понял, что движение, в которое он вложил столько мощи, не остановить.

Кулак увлёк его вперёд, потянув за собой весь немалый вес. А чужак, будь он неладен, подставил ножку как раз в тот момент, когда Бран почти вернул себе равновесие!

— Я тебе ща…

Много хотел сказать кузнец! Пригрозить, что сейчас доберётся, что шею свернёт, как курёнку, что, в конце концов, нечестно ставить подножку в бою, хотя последнее он только что сам проделал с другим соперником… Но дыхание почему-то перехватило. А потом пришла боль чуть повыше живота. Падая, кузнец посмотрел, на что же такое он налетел, но увидел лишь ужом исчезающую руку врага, которая тут же оказалась с другой стороны и добавила таким же тычком по пояснице. А опосля, и это самое обидное, смачный пинок ускорил падение, и Бран распластался в пыли!

Он тут же взревел и вскочил, превозмогая расползающуюся от ушибов боль. Чужак смотрел на него без страха и ухмылялся.

— Ну что же ты? — подначивал он. — Разве уже устал? Али без мамки не справляешься?

Нет, так не пойдёт! Мало приезжему его в нечестном бою побить, так он ещё и измывается!

— Убью!!!

Убийств битва Тени и Света не допускала. Не дозволялось даже серьёзно ранить и уж тем более покалечить противника. Но Бран уже не сражался за Свет. Он сражался за себя. А за себя можно и кишки выпустить!

Он пригнулся, наклонил голову, как бык, ударил в землю ногой, разгоняясь…

Но прозвучал зычный глас старосты.

— Победила Тень! — объявил он.

Сила, так и оставшаяся не выплеснутой из молодого тела, бурлила в жилах. Бран зарычал: хоть кому бы врезать, хоть сломать что, чтоб кулаки так не чесались!

Но бить было некого. Побеждённые соратники с белыми лентами уже расползались в стороны. Кто прихрамывал, кто и потёкшую руду зажимал. Их у столов встречали матери и отцы, а кого и жёны-невесты. Залечат раны, вкусно накормят, утешат… Возвращались к своим и чёрные. Так сразу и не скажешь, кто оказался целее, но старосте всяко виднее.

Брана тоже ждали. Но его, помимо Прины, караулили ещё и набольшие: старшенький Нора и пекарь. Каждый по отдельности кузнецу уступал, но вместе могли его и скрутить. Тем более, что кое-кто уже вопросительно косился: помогать ли выпроваживать преступника?

— Свет проиграл, — негромко повторил Нор, отечески поглаживая по спине Прину. — Твой сын должен уйти. Пока ещё добровольно. Не позорьтесь уж…

Бран покрутился на месте в поисках друзей. До него вдруг дошло, что взаправду придётся покинуть дом и никто, совсем-совсем никто, даже мама, не может этого изменить!

Он наткнулся взглядом на чужака. Тот отвесил ему издевательский полупоклон и произнёс:

— Тень победила.