Глава 15. Род
Сказывают, все старухи с годами становятся упрямы. Ну так слепая Алия переупрямила бы и самую древнюю каргу. Лелею и Крепа она в избе приняла да накормила, но идти с ними в деревню наотрез отказалась.
— У мене хозяйство тута! — указала она на занавешанные паутиной стены.
Креп хотел плюнуть прямо на пол, но сдержался, вышел на крыльцо и дал себе волю только там.
Нет, ну не ведьма ли полоумная?! Понатыкала у леса кольев железных, развела крапиву… Живёт тут ровно медведица в берлоге, в шкурах ходит. Не ровен час, начнут в Клюквинках над ними с женой посмеиваться, мол, совсем бабка с глузду двинулась! Нет бы на вечёре показалась, предков уважила, так и тут не желает! Пойти хоть крапиву вырвать, пока Лелея мать упрашивает…
Креп прошлёпал мимо распахнутого окна, натянул рукава на ладони и схватился за ближайший колючий куст.
— Ня тобой посажено, ня табе и рвать! — рявкнула в окно тёща. — Ну-ка лапы убрал, остолоп!
Вот же карга! И неважно, что слепая, слух зато как у зайца!
— На кой тебе эти заросли?! — удивился Креп.
Алия отрезала:
— Растуть, стало быть, надо! Пшёл, пшёл! Ня то мятлу достану!
И достанет ведь! Да не погрозить, а погонять мужика кругом избы. И, что самое удивительное, — догонит. Креп поразмыслил и от зарослей отошёл.
Стоило ли дивиться, что в итоге Алия не отправилась в Клюквинки, а потребовала собрать семью у себя. Хоть и побурчали, но бросать одну в праздник рода старшую в роду негоже.
Ива, умница, к возвращению родителей не только угощение сготовила и избу прибрала, но ещё и сама сидела отдохнувшая и румяная, точно и не она вовсе хозяйничала. Добро.
— Сбирай, милая, корзинку. Вечёрить у бабушки будем, — сказала Лелея.
Креп недовольно закатил глаза, но спорить не стал. Не то жену поддерживал, не то рот пирогом был занят.
Ива колупнула пальцем шершавый бок глиняной крынки, в которую домовой дух поставил цветы. Те клонили головки и всё никак не решались распуститься.
— А можно… — Мать с отцом разом поворотились к ней, Креп ажно жевать перестал. Ива закончила, утупившись в стол: — Можно мне гостя привести?
Ясно, все сразу поняли, о каком госте идёт речь. Не о подружке спрашивает. А гостям такого рода Креп бы с радостью ноги переломал после того, как открылась правда о дочери! А вот мать хитро заулыбалась. Ещё и супруга по загривку погладила, от чего тот сразу осоловел и размяк.
— Это, что ли, тот, с рубахой? — усмехнулась женщина.
Ива отчего-то раскраснелась. Щёки горели, а едва сменённая на сухую рубаха снова взмокла. Она прошептала:
— Он…
— Пусть приходит.
Креп тоже не мог не вставить слово. Получилось, правда, на диво бестолково:
— Только чтоб это… И вообще! Того самого! Ишь я вам! — Ударил по столу кулаком, аж крынка подскочила, и закончил: — Ясно?
Ива и Лелея понимающе переглянулись и усиленно закивали.
* * *
Братья приехали маленько запоздав. Лелея уже начала вспоминать россказни про разбойников и жалеть, что вообще зазвала сыновей на праздник. Ну а как иначе? Надо, чтоб вся семья в сборе! Жаль только, старший Бойко жену не привёз. Та в четвёртый раз ходила с животом и дороги давались ей всё тяжелее. Зато перекати-поле Ранко не откупился переданным с братом подарком, как за ним водилось, а нагрянул сам. Быть может и потому, что в прошлый приезд, после неудачного сватовства к сестре, они ввязались в драку с кузнецовыми приятелями и готовились новую стычку встретить тоже вместе.
Наконец, залился счастливым лаем дворовый пёс, послышался смех мужчин со двора: собрались! Ива и Лелея подхватили корзинки со снедью и тоже выскочили из избы.
Бойко подхватил Иву на руки и закружил, как маленькую.
— А тощая какая! Неужто мать совсем не кормит?! — попенял он, опустив сестру.
— Покормишь её, как же! — посетовала мать, обнимая старшенького.
Зачатый когда-то в урожайную ночь, Бойко вырос копией Лелеи. Смуглый, румяный, улыбчивый. Немудрено, что в семье жены его приняли как родного: такого постараться надо, чтобы не полюбить!
Ранко же во всём походил на отца. Приземистый, но сильный, малоподвижный, невозмутимый, с лукавыми искрами в глазах, прячущихся под насупленными бровями. Ива и второго брата обняла. Вот оно — счастье! Семья в сборе, все рады-радёшеньки! Не для того ли предки завещали в конце лета собираться роду вместе, чтобы не забылось, не утерялось это чувство?
— Так зеленоволосой и осталась? — Ранко легонько дёрнул сестру за косицу, как часто случалось в детстве.
— А у тебя зато так усы и не выросли! — ехидно отбрехалась девка.
Братец смущённо прикрыл верхнюю губу в редкой поросли. Хоть отцовская удаль досталась ему, но усы целиком перешли брату.
Щенок, за лето почти превратившийся в пса, носился меж ними и визжал, припадая на передние лапы. Вот он попытался лизнуть Бойко в лицо, вот вцепился зубами в подол юбки Лелеи, выпрашивая угощение… И вдруг испуганно заскулил, поджал хвост и нырнул под крыльцо. Не водилось за ним такого ни когда во двор входил свой, ни когда чужак. Разве что…
Все разом повернулись к калитке, у которой остановился мужчина. Похожий на ворона, встопорщившего перья. Такие птицы обыкновенно сидят на сухих деревьях, посвящённых Тени, и наблюдают, не издавая ни звука, ибо им ведомо нечто, сокрытое от живых. Кабы он не двигался, можно было б принять его за мертвеца, настолько бледен. А может то просто казалось, потому что волосы и брови его были черны, ровно сажей измазаны. Выделялись только глаза — зелёные, пылающие огнём.
Так уж вышло, что все уже хоть по разу, а видели приезжего. Даже Бойко и Ранко запомнили, как незнакомец вступился за их сестру на божьем суде, раньше, чем они сообразили это сделать. Оттого чужак им особенно не нравился. И уж точно они не ожидали повстречать его вдругорядь.
А вот Ива нисколько не удивилась. И вид мужчины её не смутил. Она подошла к нему, пряча улыбку за излишней серьёзностью, отворила калитку…
— Матушка, батюшка… И вы, братья… Это Аир.
Ни от кого не укрылась вышивка на рубахе. Лягушка, спрятавшаяся в зарослях аира. И все, ясно, поняли, что это значит.
Зеленоглазый вошёл во двор и поклонился старшим, но сделал это так причудливо, что никто не усомнился: не он приветствует семью; они — его.
— Ну что же… — Крупный нос судорожно дёрнулся, как от внезапной боли, но Аир договорил: — Родичи. Примете ли ещё одного едока на праздник?
Бойко и Ранко подобрались и хотели было дать гостю от ворот поворот, но первый выступил Креп, и перечить они не стали.
— И тебе не хворать, добрый молодец. Мы тебя помним и благодарим за добро. Однако ж, не серчай. Праздник сегодня особый, на него лишь близкая родня собирается. А ты нам, уж прости, ни брат, ни сват. Так что не обессудь. И скажи на милость, отчего бы на твоей рубахе знаки нашего рода?
Аир показал зубы, как бы улыбаясь, но всех от этой улыбки прошиб озноб. Ива же густо покраснела.
— Как же не родич? — Чужак расправил одёжу, чтобы и слепец разглядел вышивку во всей красе. — Я жених дочери вашей.
Нахальство приезжего Креп готов был терпеть. Всё ж он и правда заступился за Иву, да и зла никакого покамест не причинил. Но одно дело — высокомерный взгляд, а совсем другое — войти в род без спросу. Мужик изготовился вывести горе-женишка со двора за ухо. А не сдюжит, сыновья рядом, подсобят.
Вот только дочь вскинула бесстыжие глаза и подтвердила:
— Он правду молвит. Аир жених мне. Я… Я сама к нему в невесты просилась.
Лелея ахнула, Бойко и Ранко переглянулись и придвинулись к отцу. Ива же, напротив, подступила к женишку, и сама взяла его за руку, как бы говоря: коли его прогоните, гоните и меня тоже.
Ранко насупился:
— Ты чей будешь-то, парень?
— Родне не представился, а уже в женихи метишь? — поддержал его брат.
Креп шикнул на обоих, но речь держал такую же.
— Мы тебя, добрый молодец, покамест не знаем, чтобы брать в зятья. Ты б представился как подобает, рассказал о своём роде-племени, сватов прислал…
И тут Лелея села наземь. Перепугавшись, Креп кинулся её поднимать, но женщина замахала на него: всё, дескать, в порядке.
— Было же сватовство… — проговорила она и захохотала. Погрозила хитрому Аиру, кивнула своим мыслям и повторила: — Было сватовство! Аккурат перед божьим судом! Всё честь честью. И даже блин он съел! Только никто того не уразумел…
— Как… было? — растерялся Креп.
— Что же, и нашего согласия не спросят?! А ежели мы против?! — возмутились братья.
Лелея же, пыхтя, поднялась и решила за всех:
— Так коли уже сговорились, что поделать? Ива, как я погляжу, свой выбор сделала.
Ива кинула на жениха быстрый взгляд, он ободряюще сжал её ладонь.
— Сделала, — подтвердила она. — Теперь либо нас обоих в род принимать, либо гнать. Вдвоём.
— По шее бы вам, — пробормотал Креп. — Тоже двоим… Ладно, слушай… зятёк. Опосля с тобой с глазу на глаз поговорим, понял? А пока… Пошли уж. Закат близится. Надо успеть светцы возжечь дотемна.
Двинулись все вместе, как подобает семье. Растерянность потихоньку сменилась шуточками, а те добродушными подначками. Странное дело, конечно, но что уж. В былые времена случалось, что невест и вовсе похищали, дабы перевести из рода в род. И ничего, никто не дивился.
Вот только Аир, вроде бы победивший в неявном споре, с каждым шагом становился всё мрачнее.
— Отчего не весел? — тихонько спросила Ива.
— Не ждал встречи с ведьмой, — ответил он, мотнув подбородком в сторону приближающегося домика слепой Алии.
Ива прыснула.
— Ну тебя! Какая же Алия ведьма?
— А вот это мы сейчас и проверим… — задумчиво проговорил Хозяин болота. — Сдаётся мне, что плохая.
Люди мнят нечисть мало не всесильной. И проклясть может, и утащить, и счастливой доли, отмеренной богами, лишить. Однако ж мало кто разумеет, что, если глядеть внимательнее, если слушать, что бают предки, от нечистой силы можно защититься.
Слепая Алия слушала очень внимательно, ведь, столкнувшись с Хозяином болота в раннем детстве, точно знала, от кого защищает деревню, а того пуще — свою семью.
Господин топей запомнил её ещё ребёнком. Следил из воды, как она растёт, надеялся, что девчонка сама придёт однажды в трясину из любопытства. Но Алия была послушной девочкой и слушалась отца. Она не плавала к омутам, не собирала грибы в чащобе, не задерживалась за околицей после заката. А когда повзрослела, уговорила тогдашнего старосту поставить у ворот железные столбы — непреодолимую преграду для тёмных сил!
И не смог больше Хозяин болота наблюдать за деревней через лужи, лишился последней отрады. Оставалось только ждать. Но ждать его научила горькая судьба.
Когда старуха поселилась у леса, Аир обрадовался: сама к нему явилась! Но недолго он лелеял надежду отомстить. Вскоре рядом с избушкой выросла крапива, обжигающая нечисти ступни. А позже бабка и здесь поставила железный частокол — заперла Господина топей в лесу.
Политые ржой колья и поныне стояли у её избы. Покосившиеся, готовые вот-вот рассыпаться от ветхости. На некоторых сушились крынки, иные и вовсе было не разглядеть в траве.
Хозяин болота встал как вкопанный. Он — не человек. Ему не по силам пройти мимо преграды как по пустому месту. Раньше было не по силам…
— Что остановился?
Ива нерешительно тронула его за плечо.
— Задумался, обрадуется ли мне твоя бабка…
— Как не обрадоваться?!
Девка ободряюще сжала его ладонь и потянула во двор.
Ровно снова болото его проглотило… Только не холодом окатило, а жаром. Благословенный божественный огонь, живущий в железе, лизнул пятки, изготовился хлестнуть плетью, прогоняя. Но узкая девичья ладонь держала уверенно, и огонь, растерявшись, отступил: не бывает такого, чтобы лесную нечисть кто-то вёл в дом добровольно! Не иначе сторож обознался! Не злой дух пожаловал, а родич!
«Вот тебе, ведьма!» — подумал Хозяин болота.
Больше не удержат его колдовские запоры! Самая малость осталась, чтобы в силу войти!
Бойко и Ранко сноровисто выволокли из избы стол. Алия побурчала что-то для порядка, но всё ж возложила на него сухие ладони, благословила, стало быть, вечёру. Ива с матерью поспешили расставить светцы и приготовленную снедь: пироги с орехами, горшочки с томлёным мясом, кашу, сдобренную мёдом, маленьких жареных рыбёшек. На углу стола, — самом почётном месте, — устроили место для Алии. Три других угла тоже не занимали, хоть и поставили тарелки да щедро наполнили угощением. Там, невидимые глазу, должны были устроиться предки. А чтобы не потерялись и нашли свой род, зажгли по огоньку рядом с каждой плошкой: лети, добрый дух, погреться!
Приготовили место и для Аира. Аккурат между старой ведьмой, должной принять нового в род, и Ивой, приведшей с собою чужака. Посуды ему покамест не полагалось, ведь и малому дитёнку мать не тарелку ставит, а подносит еду.
Однако за трапезу старуха садиться не спешила. Она чутко прислушивалась к переговорам и, хоть Аир молчал, точно знала: кого-то ещё привели родичи.
— Хто таков будешь? — прокряхтела она, безошибочно вперивая в гостя затянутые белой пеленой глаза.
— Аир, жених мой, — ответила за него Ива. — Надобно в семью принять, ибо своего племени у него нету.
Говорить тому, кого вводят в род, тоже не полагалось, дабы духи предков не заподозрили неладное: с чего это только что рождённый разумеет взрослую речь? Однако Аир не удержался и хмыкнул. Неужто эта ведьма — та самая? И это она, слепая старуха с грязными космами, столько лет преграждала ему дорогу в Клюквинки?!
Ведьма встрепенулась.
— А шо, сам ужо язык откусил? Хде ты, мялок?
Хитрая бабка прекрасно знала, где стоит Аир. И не иначе рисовалась, когда слепо шарила руками в воздухе. Сделала вид, что запнулась о корешок, и гостю, хочешь-не хочешь, пришлось её подхватить.
— Осторожней, бабушка, — негромко издевательски сказал он. Кому как не Хозяину болота знать, что старуха совсем не так слаба, как притворяется.
И Алия выдала себя. Сцапала руку Аира, стиснула пальцы что есть мочи.
— Ты?!
Хозяин болота осторожно проводил бабку к столу и усадил на угол. Самый зоркий не заподозрил бы неладного: помог, придержал, не боле. И только Алия знала, какая нечеловеческая сила надавила ей на плечи, чтобы опустить на скамью.
— О чём ты, бабушка? — шепнул Хозяин будто бы непонимающе.
Алия навострила уши. Нет, верно, она ошиблась! Заросли крапивы шуршат на ветру, а глиняная посуда отбивает песнь по железным прутьям. Никакой нечисти не преодолеть такую препону! Откуда бы ей знать, что не всякая нечисть ломится в главные ворота? Иной раз кто-то доверчивый нет-нет, а отворит малую калитку…
Аир сидел, ровно сметаны объевшись. Лелея и Креп разумели по-своему: радуется парень невесте. Любовь, не иначе! Братья же перешёптывались, обсуждая птичий нос и болезненную бледность зятя: два сапога пара они с Ивой! Тощие да болезненные. Либо один, не уследишь, в могилу сляжет, либо другая! Нет бы их сестре найти себе мужа, способного от любой беды защитить, мышцатого богатыря! Потом оба вспомнили кузнеца и как-то разом умолкли. Может, не так уж плох этот Аир. Вон осанка какая! У привычных к труду мужиков такой не бывает. Этот не иначе образованный, а может, чем боги не шутят, и воин. Двигается-то плавно, будто по воде!
Небесное светило, зевая, пряталось в перину из лесных вершин. И оттуда же, из леса, тянулся холодный тёмный воздух, в котором огоньки светцов плавали как в тумане.
Креп наполнил кружки киселём и раздал, обойдя, конечно, Аира.
Деревянная ручка ткнулась в ладонь Алии и та подняла кружку выше головы.
— Род в сборе! — торжественно объявила она, и огоньки согласно дрогнули. — Примем же за наш стол ушедших за Огненные врата!
— И пригласим пришедших из мира! — напомнила Ива о женихе.
— И пригласим, как же… — нехотя согласилась Алия.
Бабка поднесла чашку к губам, но поперхнулась, когда Лелея укоризненно покашляла.
— Чаго табе?
— Кх-кх… И пригласим… — негромко повторила Лелея.
— Ась? Ня слышу!
Вредная бабка быстро-быстро осушила свою кружку, сделав вид, что забыла про древний обряд. Станет она ещё угощать всяких пришлых кисельком! Он ей и самой люб!
Ива плотно сжала губы, но не стерпела, чтобы её жениха обделили. Она подняла свою кружку и нахально взяла слово:
— И пригласим пришедших из мира! — объявила она.
Сделала глоток сама и поднесла кружку ко рту Аира: так мать кормит только что рождённого, так род принимает нового дитёнка, сколько бы годков тому не было.
То же повторилось и с трапезой.
— Мама! — укоризненно окликнула Лелея, когда старуха локтем закрыла от жениха внучки тарелку.
Креп поддержал жену:
— Алия, ну в самом деле! Ну это!
И только Бойко и Ранко пихались, довольно хихикая.
Ива спорить с бабкой не стала. Молча пододвинула Аиру свою плошку. До старшей в роду ей далеко, но авось предки и такой обряд примут.
Приняли!
Едва кусок большого родового пирога коснулся узких губ Хозяина болота, громыхнул гром. Да не так, как обычно громыхает приветствие светлых богов, а глухо, грозно, будто бы из-под земли. Тревожно застучали черепки по железным кольям, засвистел ветер. Туча выросла прямо из непроглядной темени леса и заслонила собою небо, потянула чёрные отростки к деревне. Запахло затхлым болотом…
Первой спохватилась Лелея. Не успели крупные капли шлёпнуться на стол, а она уже прикрыла ближайший светец и понесла в избу. За нею повторили Креп и Ранко. Бойко же сцапал кисель и сразу три тарелки с угощением. Ива хотела помочь бабке, то та зашикала на неё:
— Пироги, пироги няси!
Делать нечего, пироги и впрямь надо спасать.
Недвижим остался только Аир. Он смотрел на тучу и улыбался, а Алия, хоть и не видела, но всем телом ощущала, как зловеще растянулись его губы.
Слепая таращилась будто бы на Хозяина болота, а вроде и сквозь. Старущечьи пальцы наручами стиснули бледное запястье — не выпустит.
— Думаешь, ня узнала табя?!
— На самом деле, — Аир медленно перевёл взгляд на бабку. В ней не осталось ни девичьей гибкости, ни женской степенности, ни той таинственной мощи, что следует по пятам за мудрыми старцами. Просто безумная старуха. И это её он столько лет страшился?! — мне плевать.
— Прогнала табя однажды, прогоню и снова! Ничаго ты нам не сделаишь!
Глаза Господина топей налились чёрной жижей, но Алия этого, конечно, видеть не могла.
— Я сделаю с вами всё, что захочу. Всё, ясно? С тобой. С твоей семьёй. Со всей деревней. С Ивой.
— Ты ужо отнял у мене усё, шо любила. Вдругорядь не сладишь! Сумею и себе защитить, и их! Ня отдам табе унучу, слышишь! Ня отдам!
Аир по одному отжал морщинистый пальцы.
— А разве я тебя спрашивал, ведьма?
Каждая горошина влаги, падающая с неба, казалась камнем, брошенным в беззащитную старуху. Она скукожилась, вздёрнула плечи: вот-вот рассыплется на части!
— Ты ужо отнял у мяне сястру! Ня отдам табе унучу!
Аир поднялся. Проверяя новую силу, прошёлся мимо железного частокола, скинул глиняную крынку и на пробу погладил кончиками пальцев ржавый прут. Отдёрнул руку, зашипев: нет, пока ещё не всю власть он получил. Надобно ещё маленько обождать…
На крыльцо как раз выбежала Ива, но метнулась обратно в дом, забыв что-то. Зеленоволосая мавка. Хрупкая, бледная. Её он не тронет. Даже когда получит всё, для чего вылез из болота, её он не обидит. Он заберёт её с собой.
Алия сидела под дождём. Промокшие космы казались особенно жиденькими, а рубашка облепила плечи настолько костлявые, что не верилось, будто в этом теле ещё теплится жизнь. Аир вернулся к столу, якобы забрать оставшиеся тарелки, наклонился к старухе и сказал:
— Это вы забрали её у меня. И теперь я заберу у вас всё.