Глава 16. Невеста
Обыкновенно проводы невесты проходили шумно. Жарко топили баню, заводили туда сговорённую девку, расплетали долгую косу да обмывали, точно готовили к путешествию за Огненные врата. Опосля накрывали стол, ставили ледяной квасок, а то и чего покрепче кто-то из подружек мог принести. Иногда звали опытную бабу, которая ни одной из гостий не являлась родственницей. Та сказывала, что творится в спаленке у новобрачных, а девки, затаив дыхание, слушали и краснели. И песни пели, уже не разбирая, прощальные али весёлые. А когда показывалось ночное светило, покровительствующее всякой женщине, провожали невесту по лунной дорожке. Да…
Но в этот раз случилось иначе. Никто и не ждал праздника. Да что уж, никто и проводов не ждал! Сала с утра у колодца шепнула Хоре, та Шаше, она сестрице, а там и до Ивы дошло: приходите, мол, к околице, когда луна сменит цвет с алого на серебристый. Да, смотрите, никому!
И вот девки, таясь и перемигиваясь, шли по спящим Клюквинкам и всё гадали, для чего ж их в поздний час Сала вызвала. Ясно стало тогда только, когда у притворённых лишь для вида ворот обнаружилась телега с двумя тихими меринами, а на козлах — рыжий купец, который пытался надурить простачков на ярмарке Света и Тени. Ива хотела уж повернуть обратно: на что ей купец? Как вдруг приметила, что сидит он не один. Сгорбившись и укрывшись плащом, прижималась к нему девичья фигурка.
— Ну! — скомандовала Сала, на миг откинув капюшон. — Поспешайте! Шасть в телегу, чего встали?
Девки переглянулись да и послушались. Мерины негромко застучали копытами по утоптанной земле, оставляя деревню позади.
Когда Клюквинки скрылись за поворотом и стало ясно, что за подружками никто не следовал, Сала сткинула плащ и перебралась к девушкам.
— Ты чего это удумала? Никак похитить нас да разбойникам продать? — подозрительно поинтересовалась Хоря.
— Тебя любой разбойник с приплатой вернёт! — отмахнулась красавица. — Вы, девки, вот что. Не шумите покамест. Ежели папаша докумекает, куда я делась, да ещё и с вещами, — Сала кивнула на тюки, покоящиеся среди товаров, — крику не оберёмся!
— Так и куда ты делась? — спросила Ива. — Мы покамест и сами не докумекали…
Сала заулыбалась и гордо сунула Иве под нос палец с золотым, не по размеру, кольцом.
— А вот куда!
Купец развернулся прямо на ходу и чмокнул зазнобушку в щёку. Та подставилась, но опосля строго велела:
— За дорогой следи!
— Как прикажешь, серденько моё! — усмехнулся рыжий в усы.
— Вот что, девки, — все послушно наклонились к Сале. — Ива наша права была! Не хочешь замуж — говори! Обидели — кричи. Хватит нам глаза в пол вперивать! Не пойду я замуж за толстого сына мясника! Папенька, правда, и слушать не стал, — смущённо добавила невеста. — Поэтому во… Бегу с суженым. Я его ещё в зеркальце на вечёрках видала! Вот с этим самым перстенёчком! Боги нас благословили! А потом, когда дитёночка заведём, можно и к папаше наведаться, познакомить… До того вы скажите, мол, по любви Сала с Сычом уехала. Никто, тьфу-тьфу, не неволил! Вы тому свидетельницы!
Лаша и Шаша оправились первыми. Они запищали и кинулись обниматься: пусть и тайно, пусть тёмной ночью, но подруженька замуж выходит! По любви!
Среди прочих сидела и Еня. Ива уж начинала волноваться, кабы нескладёха ничего дурного с собою не сделала после того, что случилось на празднике. Когда сама Ива заявила, что Бран её силой взял, она за собою чуяла поддержку Хозяина болота. Да и беда случилась с нею в урожайную ночь: хоть порченой девку не величали. Хоть не в глаза… Ене же доля досталась того хуже. Да признаться пришлось перед всей деревней, на шумном сборище… И никто не вступился, не оборонил её честь.
Хотелось утешить бедняжку, осушить горькие слёзы, но та, как нарочно, Иву избегала. И сейчас тоже попросила Шашу поменяться с нею местами, не иначе как для того, чтобы отсесть от зеленоволосой.
Хоря завистливо наморщила нос. От неё не укрылось, что колечко-то из чистого золота, мерины и телега не из дешёвых, да и купец, что уж, собой пригож, хоть и не тощее того мясничонка.
— Ну и что же, — фыркнула она, — нас с собою для охраны везёшь?
— Тю! Для охраны! Придумала тоже! — Сала нырнула в ворох тюков и долго там копалась, выставив наружу округлый зад. Наконец, извлекла пузатую бутыль и многозначительно побулькала её содержимым. — Какая ж свадьба без проводов невесты, а подруженьки? — подмигнула она.
Шаша с готовностью потянулась за бутылью.
— И то верно! Небось никто, окромя нас, как подобает тебя в супружество не проводит! — Она первой приложилась к горлышку, по-мужски смачно глотая. — Хороша-а-а-а наливочка! Матушка ставила?
— А то! — Сала тоже сделала большой глоток. — Баню растопить не получится, но хоть у реки тихонечко посидим. Простимся, — добавила она со светлой грустью.
Наливка пошла по кругу и действительно оказалась чудо как хороша! Ещё бы! Сливовая, сладенькая… Пьёшь как нектар, а потом — гля! — и ног не чуешь! Такую только мать Салы ставить умела! Не побрезговал и жених, хоть красавица-невеста и пыталась отнять у него бутылку.
— А я что? У меня как будто не праздник! — захохотал он. — Нечасто девок ворую! С почином меня!
Остановились на пологом бережку Ключинки. Отсюда и дорогу в деревню можно сторожить и самим удобно. Купец, звавшийся Сычом, остался в телеге и коней распрягать не спешил. Не то что бы он не хотел присоединиться к обряду, но Сала погрозила жениху кулаком и заявила:
— Мы покамест не муж с женой, чтобы ты на мою срамоту глядел! Да и проводы без мужиков обыкновенно устраивают.
— Как скажешь, серденько моё, — покорно согласился усач. Расстраивался он для вида, ведь кому, как ни ему, было известно, что сливовой наливки Сала прихватила не одну и не две бутылочки, а хороший напиток, как известно, время скоротать поможет. К тому ж, и впрямь надо было следить за дорогой: ежели кто спохватится, что девок в деревне нет, пойдут искать. А там и свадьба может сорваться…
Подружки спустились к воде и посымали одёжу. Сала зорко следила, чтобы жених не подсматривал, но он, вроде, и впрямь держал слово и на её наготу до свадьбы не посягал. Ну и, сказать по правде, не очень-то Сыч что-то в темноте разглядел…
Невеста развязала узелок, в котором принесла гребень, пук цветных тесёмок и горшочек с алой краской. Пусть её ждут не совсем такие проводы, как мать и бабку, однако ж главные части ритуала надобно соблюсти.
Ива и Еня одновременно потянулись к гребню, и нескладёха испуганно отдёрнула руку, точно боясь обжечься. Ива смутилась, но решила расспросить подружку после, когда та перестанет пялиться на неё, как на духа нечистого.
Отшлифованные деревянные зубья легко разобрали косу невесты. Пряди скользили меж пальцами, точно белая мука, переливались в лунном свете. И сама Сала воистину красавицей была! Пышнотелая, с высокой грудью и крутыми бёдрами, волосы пологом укрывают плечи, а смущённый румянец только добавляет кокетства. Чудо, а не невеста!
Ива хотела взять алую тесёмку, должную лечь на лоб наречённой. Но вот диво! Алых тесёмок-то две!
— А вторая тебе, — ответила на незаданный вопрос подружка. — У нас ведь две невесты сегодня! А тебя, небось, к твоему жениху как подобает без меня не проводят!
И то верно. Как без Салы-то? Не успела Ива опомниться, как красавица отняла у неё гребень и принялась чесать зелёные пряди. Те не давались, вились, как болотная трава, путались, но зато какие густые и мягкие были — пух!
И потянулась заунывная песня. Девушки взялись за руки, окружили невест, и голоса их звучали как плач оставшейся без птенцов иволги: на что оставляешь меня, доченька? Куда уходишь, сердце моё?
Тяжкое это было прощание. Ну так и край родной покидать нелегко. Прощай, девица, прощай, родимая! Нет у тебя боле отчего дома, уходишь от нас в новый! Отрезанный ломоть, расправивший крылья птенчик, семя, упавшее с древа, чтобы дать начало новому корню.
Ива слышала подруг, но в голове звучало материно наставление. И предостерегала она, и радовалась, и плакала, и улыбалась светло и таинственно…
Девушки пели, и голоса их неслись над речкой, журчали вместе с течением и убегали вверх по кружеву лунного света, соединяющему дрожащую поверхность воды с небом.
— Прощайте, подруженьки! — торжественно провозгласила Сала. В глазах её стояли счастливые слёзы.
— Прощайте, подруженьки, — тихонько нерешительно повторила за нею Ива.
Серебряная плошка в небе, увешанная тонкими облаками, поманила невест. Не нужны девицам ни дорогие ткани, ни уборы с каменьями — сотканный из луны наряд всяко лучше украсит обнажённые тела.
Кто-то подал Иве горшочек с краской и та, как во сне, окунула перст в алое и провела полосу на коже подруги: от холмиков груди и вниз, до самого женского естества. Так и в брачную ночь будет: разверзнется плоть девушки, прольётся кровь, и станет она женщиной, способной создавать новую жизнь.
В свою очередь, и Сала разрисовала Иву. А там и подружки потянулись к сосуду — поставить красные метки на локтях, висках и коленях. Ведь и им тоже предстоит когда-нибудь стать невестами!
Алые тесёмки легли на лбы: на светлые локоны Салы и на зелёные, Ивины. Девушки встали справа и слева от провожаемых и повели их к воде.
Лунный свет стекал по спинам, подсвечивал кожу, купался в зрачках. Кабы кто увидел девок со стороны, не иначе принял бы за утопниц, так красивы они были! Все: и грубоватые Шаша с Лашей, и хмурая Хоря, и даже нескладёха Еня. Что уж про невест говорить! Все они наполнились достоинством, все с гордостью несли свою ношу. Не женщины — богини!
Босые ступни потревожили воду, но Ключинка показалась не ледяной, а парным молоком. Невесты ступили в реку до коленей, остальные же замерли на берегу. Рано им ещё по лунной дорожке!
А Сала и Ива шли вперёд, растворяясь в этом материнском тепле, омывая тела и готовясь к переходу из одного рода в другой.
Вот вода достала бёдер, вот размыла алые полосы на животе, а вот случайная волна игриво коснулась грудей. Сала всегда была смелее, она первой и окунулась. И, широко уверенно загребая, поплыла к отражению луны, аккурат растянувшемуся в дорожку.
Ива же медлила — страшно ступить в неизведанное, хоть и решено всё давным-давно… Это её и выручило. Ибо невест по реке плыло всего две, а девушек — целая дюжина. Вот только живыми были лишь Ива с Салой, остальные же — утопницы.
— Вы как здесь оказались?! — ахнула Ива, но нечистые были далеко, почти так же далеко, как подружка. Они и не ответили. Куда им отвечать? Тут такая забава сама в руки идёт! Пышнотелая, живая… Пока что.
Сразу шесть болотных девок, прозрачных, почти незаметных в течении, направились к Сале. Она их не распознала — ей не дано видеть нечисть. Не замечали и девушки на берегу. Случись что, и не поймут, какая сила виновата в том, что Сала, сызмальства плавающая подобно рыбке, под воду нырнуть нырнула, а вынырнуть не смогла. И не спасут её ни товарки, ни мать с отцом, ни возлюбленный жених, так и не успевший стать мужем. И лишь Ива будет знать, кто утащил Салу на дно, чтобы водила с мертвянками хороводы…
— Сала!
На берегу приметили, как зеленоволосая скакнула вперёд и как её тут же накрыло волной, каковых на Ключинке отродясь не поднималось.
А под водою оказалось ещё страшнее, чем на её поверхности! Утопницам воздух ни к чему, они по воде как посуху ходят. И они окружили жертву со всех сторон: кто сбоку подбирался, кто снизу. Тянули руки со слишком длинными пальцами, скалили кривые усмешки слишком широких ртов. И были они что рыбы мёртвые: белёсые, медлительные… И смрад смерти шёл от них. Ива и не подумала, отчего вдруг под водою чует запах. Думала она только о том, как далеко успела отплыть Сала, и что утопницы доберутся до неё всяко быстрее подруги.
И тогда Ива закричала. Забыв, что нахлебается из Ключинки, что плавает худо, что утопницы и её утащат на дно. Закричала, потому что ничего, кроме этого, сделать не могла, а молчать — невмоготу.
— Стойте!
Только тут вспомнилось, что под водой обыкновенно люди не разговаривают. Но вспомнилось уже после того, как голос разнёсся по реке, а мёртвые девки послушно замерли каждая на своём месте, точно и не несло их никуда течение. Только волосы развеваются…
— Не смейте её трогать! — потребовала Ива, неуклюже трепыхаясь.
Мёртвые застыли. И верно — рыбины раздувшиеся…
— Не троньте нас! Пошли прочь! Возвращайтесь в болото, к своему хозяину!
Казалось бы, человеку жить без воздуха не велено богами, но Иве дышалось легко и свободно. Да только радоваться некогда: вот как бросятся утопницы на неё вместо Салы, как разорвут на части… Особенно та, с распоротым ртом. Навряд она забыла, какую обиду Ива ей причинила… Но вместо того, чтобы озлиться, мертвянки сказали навроде хором, но голос звучал как один:
— Как прикажешь, хозяйка!
— Это я хозяйка, что ли? — удивилась Ива.
Не ответили. А чего им отвечать? Утопницы порскнули вспугнутыми рыбёшками и поплыли, изгибаясь подобно угрям. Вот и думай, отчего бы послушались…
Но подумать Ива не успела: кто-то схватил её за волосы и потянул вверх.
— Ивушка, милая, неужто за столько лет плавать не выучилась?! — отфыркивалась напуганная Сала. Она придерживала подругу на поверхности и озабоченно проверяла, дышит ли.
Ива дышала. Может ещё лучше прежнего.
— Прости, — виновато улыбнулась она. — Я в воде что камень — сразу ко дну…
Сала выругалась так, как не каждый хитрый купец умеет. Ругалась она редко, но зато, если уж брала слово, то заслушаешься! Оттого Сыч голову и потерял, надо сказать.
— Сразу бы предупредила. Ладно уж, помогу…
И поплыли они к лунной дорожке рядышком, загребая осторожно и бережно. А доплыв, переплели руки, кивнули друг другу и погрузились в реку с растворённой в ней луной одновременно, чтобы вынырнуть очищенными от прошлого, готовыми к новой дороге и смелыми. Ведь кто, как не покровительница всех женщин, ночное светило, ласково пригладит волосы и шепнёт на ушко: всё хорошо будет, милая! Куда угодно пойти можешь, а я — с тобою.
На суше нетерпеливо ожидали подруги. Вроде и не случилось ничего, а всё одно каждую распирало от желания расспросить, как там, что на той стороне?
— Не потонули? Холодно? Что луна сказала? — перебивали друг дружку девушки, но Ива и Сала таинственно молчали. Сами всё узнаете. Когда срок придёт.
Тут бы стол накрыть, забраться в жаркую баню да потрепаться вдоволь. Но иной раз случается, что переход из одной жизни в другую совсем не так светел и ясен, как хочется. Вот и Сале пришлось не веселиться на шумном празднике, а торопливо отжать волосы, натянуть на мокрое тело рубаху и распрощаться с подругами.
— Авось ещё свидимся, — уверенно кивнула она, и никто не усомнился, что красавица и впрямь вернётся в Клюквинки. Да не абы как, а хозяйкой большого богатого дома с рыжим улыбчивым супругом и выводком пухлых детишек.
Невеста заскочила в телегу, оглянулась на дом, видно, собираясь ещё что-то сказать, но вдруг разревелась и велела жениху:
— Поехали!
— Пошли, родимые, — послушно тронул поводья тот.
Остальным же пришлось возвращаться в деревню пешими. Да и не беда: путь близкий, компания хорошая. Ива ещё и порадовалась, что доведётся перемолвиться с Еней.
Нескладёха по обыкновению плелась спотыкаясь и низко опустив голову, потому и не заметила, как отстала от шествия. Ива же намеренно сбавила шаг, чтобы с нею поравняться.
Когда Еня заметила её, вздрогнула, словно от сквозняка, но говорить ничего не стала и ещё сильнее потупилась.
Ива тихонько спросила:
— Печалишься?
Еня пожала плечами.
— В невестах ходишь…
— Хожу, — кивнула Ива.
— Рубаху любимому вышила…
— Вышила.
— А что не радостна? Вот Сала, хоть и грустила, а только что в уста сахарные милого не целовала.
Ива задумалась. В уста сахарные… Губы Аира были горькими, целовать их — что отравленную воду пить. И сам он весь точно ядом пропитан.
— Странный у меня жених, — вздохнула она.
— И то верно.
Помолчали. Ни Ива не могла завести речь, которая изнутри её грызла, ни Еня. Но нескладёха всё ж первой открыла рот.
— Ты при всех Хозяину болота обещалась. И что же, жених твой не боится такого соперника?
— Сдаётся мне, он вообще никого не боится. И к худу это, как есть к худу…
— Так уж и никого… Всегда найдётся кто-то сильнее. Ну или тот, кому терять нечего.
С зелёных волос на дорогу стекала вода. Казалось, что идущая девушка плачет, и Ива рада бы выплеснуть со слезами всё, что мучало её. Но — вот беда! — плакать не получалось. Всё больше выходило злиться…
Ива поймала ладонь Ени и стиснула её, точно боялась, что подружка убежит.
— Это я вылечила Брана, когда он захворал после суда, — быстро, чтобы не передумать, протараторила она.
Еня сбилась с шага. Уж до чего она всегда была некрасива, но этой ночью мало не походила на одну из тех утопниц, которых прогнала Ива. Краска отлила от лица нескладёхи, глаза запали, искусанные губы покрылись трещинами и белым налётом.
«Больна!» — догадалась Ива.
Да и не мудрено. После таких-то переживаний…
— Не надо было, — хрипло прошептала Еня. Потом подняла на Иву пылающие угольями глаза и добавила: — Пусть бы сдох.
Было в её глазах нечто жуткое. Нечто, что даже в глазах Хозяина болота появлялось не всегда. Ива набрала в грудь холодного ночного воздуха для храбрости.
— Если бы я знала тогда, что он сделал с тобой, не стала бы. — И, сама себе дивясь, докончила: — Придушила бы прямо на его кровати… Прости меня.
Еня остановилась и строго посмотрела на Иву.
— Не прощу, — просто сказала она. — Потому что никогда зла на тебя не держала. Ни тогда, когда он меня… А сам к тебе сватался. Ни когда ты его обвинила на людях. И теперь тоже нет. Ты, наверное, тоже очень сильно его любила…
Ива посмотрела на темнеющий слева от дороги лес, вдохнула сырой болотный запах.
— Наверное… — сказала она.