Глава 19. Сломанное очелье
Ох и хитра была Лелея!
Домашние об том, конечно, знали. Шила-то в мешке не утоишь! А вот прочие клюквинчане не разумели, что женщина умела там-сям словцо кинуть так, чтобы пересуды обходили их семью стороною. Даже в зеленоволосую дочь скоро пальцами перестали тыкать, увлекшись новыми сплетнями, распускаемыми, ясно, той же Лелей.
Однако ж староста правду молвил, да и пленённая Прина масла в огонь подливала: так просто позор Ивы соседи не забудут. А случись неурожай, и до беды недалеко… Поэтому Лелея задумала увёртку. А задумала она вот что.
Испокон веков бывали обряды, когда маску злого или доброго духа примерял на себя человек. На празднике Света и Тени, самом шумном клюквинчанском торжестве, и то люди выступали живым воплощением богов и чинили сражение от их имени.
Так отчего бы не выдать невесту Хозяина болота замуж за того, кто примет на себя личину нечистого? Мать в детстве сказывала Лелее, что Господин топей был чужаком. Явился, стало быть, из дальних краёв и поселился в чащобе. Ну так и тот, кто посватался к Ивушке, тоже неместный! Кому, как ни ему, называться Хозяином болота? Стало быть, и дочь слово сдержит, и свадьба состоится.
Услышав такие речи, староста огладил седую бороду, и деловито кивнул. Оживлённый праздник аккурат отвлечёт внимание от сидящей взаперти Прины, а те, кто видел её, обезумевшую, бредущую в ливень с ножом, найдут новую тему для пересудов. Прину же тем временем можно тихонько свезти в город. Ибо к чему маленькой деревеньке такой скандал? Нет, Нору надобно сделать всё тихо!
На том и порешили.
Только жених Ивы отчего-то долго смеялся, когда Лелея отвела его в сторонку и объяснила, что свадебку надобно сыграть не как у людей, а в лесу. Будто бы невесту Мрачному господину в жертву приносят.
Посмеялась и Ива. Только как-то горько. Но Лелея списала то на обычный страх перед свадьбой. Ведь не раз и не два она подступалась к дочери: точно ли, мол, за молодца пойдёшь? Ива краснела и кивала. Вдругорядь от жениха не сбежит.
Да от такого и бежать-то не хотелось! Разве что к нему! Ива готовила праздничный убор, а у самой сердце сладко замирало. Снимет он с неё очелье, освобождая распущенные волосы, развяжет пояс на сарафане, зелёном, ровно болотная трава! А рубаха упадёт к её ногам, как тогда, у лунного ложа… Ох!
Немудрено, что в ночь перед свадебкой девке не до сна было. Уж и все обряды свершены, и проводы были, а всё одно покою нет!
С матерью пошептались да всплакнули, и в тысячный раз проверили, хватит ли угощения всем, кто придёт поздравить новобрачных… Даже строгий Креп заглянул и обнял Иву.
— Ежели плохим мужем окажется, я ему… ух! — отрывисто пообещал он и вышел из светлицы, вытирая рукавом глаза.
Странная ожидалась свадебка. Совсем не такая, как у людей. Ну так и жених не человек! Правда, знала об том одна только невеста. Остальные порешили, мол, заезжий молодец в сказку заигрался. Не в первый раз в Клюквинки ради такого вот представления приезжают. Пусть ему!
Дождинки осторожно гладили ставни. Ива в который раз повернулась на другой бок, но всё ж смирилась — не уснёт. Прошла по холодному полу, распахнула окно. Обрадовавшись, морось поцеловала ей плечи, ворвалась в тёплую светлицу. Казалось, болото ожило и накрыло Клюквинки: от мелких липких капель не укрыться было ни под плащами, ни в избах. Иве же они были только в радость, будто бы напоминая, что милый рядом, следит за нею. Захотелось покрасоваться. Тем более, что чернеющий вдалеке лес сам был как зверь живой, подмигивал зелёными огоньками.
Ива вздохнула. Скоро, скоро падёт она в объятия мрачного, бледного… Нет! Сильного, уверенного защитника. Того, кто не устрашится выйти за неё ни супротив здоровенных клюквинчанских парней, ни супротив нечистых сил. Того, кто целый мир с ног на голову поставит, чтобы защитить любимую!
Ива опустилась на колени перед ларцом с приданным, откинула крышку. Сарафан, рубаха, кошель с оберегами и свадебное очелье — всё на месте. Девка бережно вынула одёжу — примерить.
— Ох, Род! Протри мне глаза!
Сердце зашлось пуще прежнего, точно прямо сейчас явится милый освобождать невесту от убора. А освобождаться от него страх как не хотелось, ибо красивше, чем теперь, Ива никогда прежде себя не видала!
И зелёные волосы уже не пугали. Они будто бы с самого начала позеленели только ради этого вот платья, и алый узорчатый пояс с кошелём облегал бёдра, точно рука милого, и очелье на лбу посверкивало лунным серебром, а височные кольца вторили перестуку капель во дворе.
Неужто и Аир так же ахнет, когда встретятся?!
Залюбовавшись, Ива не сразу и поняла, что стук стал громче. Да не дождь то вовсе колотит в стену, а что потяжелее — камешки швыряют. Девка выглянула в окно.
— Кто тут? С добром, с худом пришёл?
Кликнуть ли мать с отцом? Те спят уже, конечно, но на подмогу явятся сразу. Однако под окна невесты не беда явилась. Во дворе, лаская виляющего хвостом щенка, стояла Еня. Нескладёха помахала подружке.
— Не спишь?
— Куда мне…
— Тогда выходи!
Ива набросила платок, чтобы ненароком не запачкать дорогой наряд, и как была, босая, поспешила на зов.
Еня стояла насквозь мокрая, но под стреху заходить не спешила. Ива спустилась бы к ней, да скользкое крыльцо и без того ноги холодило.
— Поднимайся!
Еня подошла. Облобызались, здороваясь.
Зоркая подружка, конечно, сразу разглядела свадебное очелье, а чуть погодя и сарафан. Смутилась, колупнула мокрые поручни.
— Слухи недобрые ходят, — сказала она. — Зашла тебя проведать. Ну как правда?
Ива покраснела. Неужто уже прознали про свадебку? Мать ведь до последнего скрывала, какое именно торжество ждёт односельчан. Приходите, мол, к полудню, ясно станет.
— И что же балакают?
Нескладёха плюхнулась на мокрое крыльцо, закрыла голову руками. Щенок любопытно ткнулся холодным носом в её ладони, лизнул, успокаивая. Еня потрепала его по ушам и будто бы смелости набралась, затараторила:
— Староста сыну сболтнул, а тот по пьяни побратиму, а побратим-то с моим дядькой дружен, они переговаривались, а я подслушала… — Испугавшись, замолчала, а чуть погодя закончила суеверным шёпотом: — Что тебя Господину топей завтра отдать хотят…
Отлегло! Вот диво же! Та же Прина голыми руками Иву притопить готова была без всякой нечисти, большинству клюквинчан и вовсе дела нет, кому там Ива на несостоявшемся сватовстве обещалась, а Еня, гляди-ка, запомнила! Да обеспокоилась!
Ива присела на корточки и расцеловала подругу.
— Спасибо! — от души поблагодарила она. — Только зря ты, Еня, волнуешься. То не жертва, то одно лишь представление, как на ярмарке. Матушка придумала. Аир ко мне посватался, а чтобы я данное слово не нарушила, он на себя личину Хозяина болота наденет. И завтра в лесу не страх вовсе твориться будет, а свадебка. Смех да и только!
Ене же было не до смеха. Услышав имя Аира, она ахнула. Щенок ажно хвост пожал, почуяв её испуг. Нескладёха вцепилась в ладони подруги, стиснула со всей мочи.
— Не ходи, Ивушка! Боги миловали, что слух до меня дошёл! Не иначе по их только воле я к тебе поспела! Не ходи! Прячься, беги из деревни, прямо сейчас беги! Только не ходи! — зашлась бедняжка.
Она всё лепетала, глотая слёзы, силилась что-то объяснить, но никак не могла.
— Еня, милая! Еня! — Не слышит. Всё о своём шепчет, просит, хватается то за руки, то за сарафан — вот-вот порвёт! — Еня!
Ох, меньше всего хотелось обижать нескладёху… Но как ещё успокоить-то, если, не ровен час, рассудком тронется?! Ива встряхнула подругу за плечи, у той аж голова взад-вперёд мотнулась.
— Сказывай по порядку! — приказала зеленоволосая.
И Еня, до того только на несвязные рыдания способная, спокойно проговорила:
— Твой Аир — Хозяин болота и есть. То не шутка, а правда. Я его силу видела.
Ива вытерла выступивший над губой пот, прислонилась к мокрому столбику.
— Я знаю…
— А коли знаешь, — Еня почти кричала, рискуя созвать соседей, — беги! Иначе будет как во враках, что нам Алия рассказывала! Утащит в трясину, утопит! Станешь его вечной невестой!
Мавка рванулась к подруге, прикрыла ей рот, присела на ступеньку. Ну и пусть мокрая, пусть наряд запачкает, тут куда важнее дело! Подняла край платка, как крыло, накрыла нескладёху, склонилась, упираясь своим лбом в её.
— Заклинаю тебя, Еня, молчи! Не говори о том никому! Иначе беда приключится…
— Неужто не видишь, Ивушка! Уже лихо на пороге! Да ни на чьём-нибудь, а на твоём! Нечистый дух тебя околдовал, хочет с собою утащить!
— Я сама к нему явилась. Когда Бран сватался. Пришла, моля о защите. Не он меня околдовал, я его разбудила…
— Ну так и что ж?! Теперь умирать, раз он тебя обманул да окрутил?! Сбирайся, подруженька! Староста завтра с рассветом к родичам в город собирался, так беги с ним! Нор мужик справедливый, схоронит, не выдаст!
Так бы и вдарила непонятливой! Хотя, ежели покумекать, сама Ива подругу ровно так же защищала бы. Кто ж поверит, что Хозяин болота не причинит глупой девке вреда?
— Я по доброй воле за него иду. Не злой дух меня вовсе околдовал, а сама покровительница влюблённых. Он меня от Брана защитил, заступился, когда все отвернулись…
— Он Брана убил, — тихо сказала Еня.
Ива так и замолчала на полуслове. Еня же посмотрела ей в глаза и повторила вдругорядь:
— Когда вы с Браном попрощались, я за ним следом тайно увязалась. Да только не я одна. Хозяин болота тоже шёл. И в лесу, на привале… — Нескладёха содрогнулась всем телом, словно пережитое ранило её раскалёнными гвоздями. — Он отравил его красным цветком. Не веришь, сходи сама, если тело звери не разорвали.
И прежде была бледна Ива, но тут сравнялась цветом с полотном.
— Не со зла говорю, Ивушка! Никогда я тебе лиха не желала! Хорошая ты, добрая. И играть с собою звала, когда в рубашонках бегали, и на засядки. Бабка твоя мне как родная, да все мы Алию и её враки почитаем! И сейчас я тебя не расстроить хочу — сберечь! Спасайся от жениха. Помилуй тебя боги от встречи с ним! Убийца он, душегуб!
— Душегуб…
Слово слетело с губ, а на языке осталось горечью. Быть не может, чтобы Аир… Чтобы Хозяин болота, никогда не скрывающий, что вовсе он не добрый молодец, человека убил. Чтобы тот, кого самого когда-то жестоко утопили, обозлился на людей. Чтобы злой дух трясин взялся сам казнить и миловать. Не может?
Земля холодила босые ноги, подол нарядного сарафана пачкался в грязи, но Ива того не замечала. Она спустилась с крыльца.
— Ивушка? — окликнула Еня.
Мавка не отозвалась. Сначала она шагнула. Раз, другой, и почти сразу стрелой сорвалась с места.
— Ивушка!
Еня за край платка зацепиться успела, и лишь он у неё в руках остался. А Ива уже бежала по деревне в сторону леса.
* * *
Перестук височных колец вторил быстрым шагам: поспешай, поспешай, девица!
Ива спешила. Ох, как она мчалась, словно, прибеги скорее, изменится то, что Хозяин болота уже свершил.
— Враки всё, враки… — повторяла невеста как заклинание. — Быть не может! Лжёт Еня, лжёт! Враки…
Дорожка, что вела из деревни, огибала поле по широкой дуге. Нет моченьки идти по ней! Девка рванула прямо через поле, по высокой, по пояс, пшенице. Мокрые колосья лупили по сарафану, хлестали похлеще плетей. Поспешай, поспешай, девка!
И проклятый дождь усилился, точно мало было слёз, стекающих по щекам зеленоволосой невесты.
Запнулась, упала, поднялась — и снова бежать. Чащоба вроде и приближалась, а вроде и на месте стояла. Беги-не беги, не достанешь!
— Где ты, милый?! Где?! — закричала Ива, немного не домчавшись до леса. — Покажись!
Отзовётся! Должен! Как иначе-то? Сегодня, в ночь перед свадьбой, не может не явиться на отчаянный зов.
— Аир!
Чёрная тень леса вытянулась навстречу, приглашая в объятия. Уже и не тень вовсе, а непроглядная смоляная муть: ступишь — не выберешься!
Ива бесстрашно кинулась к ней.
Тень зашевелилась, как живая, поднялась, оформилась в человека, наряженного в праздничную рубаху, вышитую лягушками в зарослях аира. Её, Ивы рукою, вышитой.
Она рванула к суженому, ухватилась за шею… Хотела заговорить, но лишь всхлипывала неразборчиво. Очелье съехало на бок, сарафан прилип к тонкому стану.
Аир растерянно обнял её, прижал к себе: от кого защищать? Кого рвать на части за любимую?
— Кто обидел? — хмуро спросил он.
Ива подняла к Господину топей зарёванное лицо, судорожно проглотила слюну, силясь смочить пересохшее горло.
— Ты убил Брана?
«Врёт Еня, всё врёт! А коли и не врёт, обмани, обмани меня, милый!»
Край рта его дёрнулся.
— Ну я.
— Значит, не врёт…
Руки Ивы ослабели и свалились с его плеч. Она сделала шаг назад, а потом вдруг вскипела в ней небывалая доселе сила. Она размахнулась и…
Жених жёстко перехватил ладонь возле своей щеки.
— На здоровье, — процедил Аир.
— Ты человека убил…
Очелье раскалённым железом стиснуло виски. Уже не украшение дорогое, а одна пытка.
— И что же, думаешь, за век, что я провёл в трясине, он первым стал?
— Ты из-за меня его убил…
— Ты о защите молила. Я и защитил.
— Ты душегуб.
— Да. Но слово держу.
— Я не просила! Не просила убивать Брана!
— Считай это маленьким подарком.
Аир изящно поклонился, Ива же отшатнулась.
— Ты злодей!
— Да. Но я честен. И я защитил тебя. — Ледяная ладонь легла на щёку девушки. — Я тебе предан!
— Безумен ты!
Жених очертил кончиками пальцев её губы, едко ухмыльнулся.
— Между преданностью и безумием велика ли разница?
Ива тихо сказала:
— Между добром и злом велика.
Нежность мигом сменилась жестокостью. Хозяин до синяков сжал её плечо.
— Да? Ну и кто же теперь ты, мавка? Добро или зло? Ты, из-за которой человек умер? Ты, отдающая приказы нечистой силе? Ты, разбудившая монстра запретной чащи?
— Я не знаю…
Попробовала вырваться, но куда там: Хозяин болота своего не отпускает!
Она дёрнулась что было мочи, но жених перехватил. Свадебный убор свалился с волос. Аир бездумно поймал его и тут же отбросил, ожёгшись о железные кольца. Очелье полетело в траву, блеснув серебром на прощание. Кованый обруч оплавился в том месте, где прикасался к нему нечистый.
Тогда Ива развязала тесёмки кошеля на поясе и докончила то, что начала говорить:
— Не знаю. Но невестой твоей я отныне не буду.
Оберег калёного железа, бережно хранимый девкой в сундуке с приданым, малость ожёг ладонь, но лёг как родной. Сплетённые в объятиях фигурки мужчины и женщины, знак, приносящий счастье в новый дом, послужит невесте, да совсем не так, как она чаяла. Ива вынула руку из кошеля и прижала железный оберег к груди Хозяина болота.
Зашипело, ровно воды на угли плеснули, запахло тиной. Аир вскрикнул, оттолкнул невесту, а ей только того и надо! Ива бросилась бежать. И от жениха она улепётывала едва ли не проворнее, что до того спешила к нему. Вот только горючие слёзы никуда не делись.
Скорее, скорее к бабке! Уж если кто и поможет усмирить сердце, то только слепая Алия.