Глава 9. Топи

Кабы мать с отцом чаяли, что задумало их дитятко, заперли бы в светёлке, а то и двери заколотили. Но Ива своей задумкой ни с кем не делилась. Да и сама понимала, что творит безумие.

Раз пощадил её Хозяин болота, другой… Неужто решила, что теперь всё дозволено? Но делать нечего. Кто повинен в том, что Ключинка заболотила, тот теперь пускай и спасает деревню. Из-за кого колодец захирел, тому и подставлять голову. За кого кузнец Бран поплатился здоровьем, тому и выпрашивать прощения.

Девушка расчесала гребнем зелены волосы, подхватила приготовленную котомку, накинула на плечи шерстяной платок и тихонько, чтоб не потревожить родных, вышла из избы.

Щенок-подросток бросился к ней с радостным визгом. Ива угостила его заранее припасённой корочкой, чтоб утих.

— А ежели р-р-р-родичи узнают? — промурлыкал кто-то.

В тени у крыльца сидел большой чёрный кот. Сидел совсем по-человечески, закинув одну лапу на другую, и умывал испачканную в молоке морду.

— Здравствуй, добрый дух.

Кот отмахнулся мохнатой лапой.

— Ежели, говорю, родичи узнают? — повторил он.

Девушка потупилась.

— Ежели они отравленной воды попьют, всяко хуже будет…

Дух вспрыгнул на ступеньку, потянулся.

— Неужто решила, что Хозяин болота по твоей просьбе отстанет от Клюквинок? Не знаешь ты его.

— А ты знаешь?

— Может и знаю. И вот что скажу: сбирайте-ка пожитки, пока не поздно, да бегите из деревни.

Девушку прошиб озноб, она плотнее запахнула платок и молвила:

— А остальные как же?

— Остальных уже ничто не спасёт, — был ответ. — Хозяин болота жесток, страсть как жесток. Ежели он что решил, не отступится. Сжалятся боги, — сумеете скрыться, покуда он не вошёл в силу. Останетесь, — не уцелеете.

Частые звёзды любопытно перемигивались в небе. Яркие, колючие. Нигде боле быть не могло таких звёзд! От хлева пахло молоком, а издалека, от конюшни, доносилось пение дядьки Иго. Пел он хорошо да звонко, по молодости, сказывают, даже менестрелем поездил по городам, а всё одно вернулся в родную деревню. Как оставить его на погибель? Как оставить подружек, с которыми малявками бабушкины сказки слушали? Как не уберечь от беды старика Нора с сыновьями, мельника Фасия и его близнецов? Как бросить деревню, зная, что сама разбудила жестокое лесное чудище?!

Ива покачала головой: не будет ей покоя, если не выступит против Хозяина болота.

По поверьям, ругань отгоняет нечистую силу. Враки, видать. Потому что домовой дух выругаться выругался, но ничуть своих речей не убоялся. Ну для домовых, верно, иные правила. Не зря он ни печи не боялся, ни железной утвари. Кот оскорблённо чихнул и спрыгнул со ступеньки. Но прежде, чем растаять в тени, всё же сказал:

— Как начнёшь Господина топей просить, скажи, мол, в память о той, кого ты не забыл. Авось сжалится. Или убьёт, рассвирепев.

— О той, кого ты не забыл, — шевельнула губами Ива, запоминая. Хотела поблагодарить за совет, но нечистик уже скрылся.

* * *

Лес встретил её недобро. А как ещё должна встречать чаща? Только совиным уханьем да угрожающим поскрипыванием стволов. Всё в этот час казалось жутким: и огни гниющих пней, и таинственный шёпот листьев, и далёкий вой. Пёсий, конечно. Но под светом звёзд он походил не иначе как на вурдалачий.

Тропка истаяла почти сразу: Ива твёрдо повернула к болоту, а туда пути никто не прокладывал. А если и прокладывали, то лишь в одну сторону.

Вскоре пришлось разуться, чтобы не замочить обувку. Мох наливался в её следах лужами, земля сыто чавкала. И что-то внутри, что-то, что всегда бережёт от глупостей юных девок, тихо напуганно поскуливало.

На этот раз болото не удивило её. Прежде оно являлось чёрным провалом голодного рта, вгоняло в дрожь неизвестностью. Но теперь-то Иве страшиться нечего! Теперь она точно знает, что за монстр обитает в трясине. И что с того, что жуткий да жестокий? Зато уже знакомый, пироги вон ест.

Но монстра на болоте не оказалось. А вот ещё одна девка сидела.

— Ой…

Ива потопталась на месте, не зная, гнать ей пришелицу или приветствовать. Но, стоило девке обернуться, сразу стало ясно, что это не ещё одна неудачливая невеста топиться пришла. Ну или пришла она очень-очень давно…

— Сестрица!

Девица подскочила с поваленной коряги, и стало ясно, что мох под её ногами не приминается. Водяница… Нет! Болотница!

— Защити меня Род! — быстро проговорила Ива и осенила девку перечёркнутым кругом, отгоняющим зло.

Та остановилась, обиженно надула щёки. Тонкая, бледная, с видимой насквозь кожей, под которой медленно перетекало нечто чёрное. Волосы распущены, до пояса, и тоже прозрачны что лунный свет. И никаких красок в лице — синие губы, синие глаза… Как есть утопленница!

— Я тебя не трогаю, и ты меня не тронь, — попросила Ива. — Не тебя ищу.

Болотница склонила голову на бок.

— А кого же?

Не дело говорить с нечистой силой, ох не дело! Ну да нормальному человеку и видеть её не след… Ива ответила:

— Хозяина болотного. Не видала ты его?

— Хозяина… — Девка задумалась, а потом на её лишённом красок лице расцвела улыбка. — Видала! Ходи ко мне, сестрица! Покажу.

Ива, конечно, была на диво безрассудна, но всё ж не совсем без ума. Болотница стояла аккурат на трясине. Ей, невесомой, хорошо, а ступит живой человек, — не выберется.

— Ничего, я туточки обожду. Явится.

— Иди, сестрица! — не отставала болотница. — Не бойся!

И ласков был её голосок, певуч. Того и гляди засмеёшься, вторя её смеху, и забудешь, как звать.

— Не пойду. Не тебя искала.

Ива отошла к деревцу, прижалась к стволу, чтобы хоть в нём ощутить опору. А утопница не отставала. Хуже того! Из болота справа, слева и вообще со всех сторон начали выглядывать другие. Высунули головы до половины, ровно лягушки, и смотрели. Мокрые волосы облепили черепа, выпученные жабьи глазки наблюдали за каждым шагом пришелицы.

— Ходи к нам, сестрица! Ходи, не бойся! Расчешем твои волосы, выпьем твои думы! Ходи, красавица! — едва слышно запели они.

Странным было то пение. Задумайся кто, — и нет голосов. Только ветер свистит да шуршат листья. А закроешь глаза, — зов. Да такой зов, которому невмоготу противиться!

Утопницы выходили из воды и двигались к живому теплу. Тощие руки их тянулись к девушке — хоть малость согреться. В болоте холодно, в болоте тяжко. В болоте держит их взаперти Господин топей.

— Я к Хозяину болота пришла. Не трогайте. Я его невеста!

— Невеста?! — Зубы болотниц заострились. — Невеста Господина?!

— Не троньте меня, — взмолилась Ива. — Аир осерчает…

— Не дадим! Не пустим! Наш, наш! — завизжали мертвянки и кинулись на обидчицу. Порвать на лоскуточки, высосать кровушку да спрятать, покуда Хозяин не увидел! — Наш! Наш! Не допустим снова беды!

Ива присела на корточки со страху. Прежде она замерла бы, не в силах перебороть подступивший ужас. Теперь же вела себя иначе. Она выхватила из котомки ножницы, которыми так удачно ожгла Аира при прошлой встрече. Прихватила с собою, раздумывая, пригодятся ли вдругорядь. И вот, пригодились!

Болотницу, что мчалась быстрее всех, Ива наотмашь полоснула остриём. Та зашипела, как масло на сковороде, и отскочила. Девушка же поспешила очертить калёным железом круг — непреодолимую границу для нечисти.

Болотницы столпились у границы в поисках слабого места, пошли хороводом, вновь затянули песню:

— Выйди к нам, сестрица! Выйди, не страшись!

Да только теперь уж Ива узрела их истинный облик! Зубастые, не бледные, а ажно синие, в прозрачных одёжах. И чёрные жилы, видные сквозь по-лягушачьи зелёную кожу, медленно двигаются червями.

Ива показала язык ближайшей утопнице.

— Не выйду!

— Станешь с нами плясать, станешь слушать ночами болотные песни. Только выйди…

Нежное личико шустрой водяницы раскроили ножницы. Да только не шло из пореза крови. Какая кровь у мертвецов? Лоскуты кожи шевелились, точно слишком большой рот. Водяница наскочила на незримую черту, опалилась, но не сдалась.

— Ступи в болото, сестрица! — взмолилась она, а за лелейным голоском угадался совсем иной голос: с голодным рыком.

Ива всхлипнула. Надолго ли хватил защиты святого металла?

— Ступи! — удар о невидимую границу сотряс дерево, к которому прижималась девушка.

— Разве я вам дозволял выходить? А ну марш в трясину!

Ива и не знала, как можно обрадоваться болотному монстру! Ан вот, подскочила, словно навстречу милому!

Аир выбирался из болота и всего боле походил на того Хозяина, которого Ива встретила в первую ночь. Но ни стекающие с тела чёрные капли, ни сверкающие глаза не пугали теперь. Уж точно не больше, чем зубы утопниц, щёлкающие совсем близко.

Девицы засуетились, как вспугнутые мыши. Завизжали, бросились с разбегу в воду. Та, с порезанной мордой, всего боле медлила, но и она спиной вперёд отступила, не спуская хищного взгляда с Ивы.

Сама же девица, перепрыгнув через защитный круг, бросилась к Хозяину болота на шею, не глядя, страшен он там или нет.

Аир задеревенел. Уж чего-чего, а объятий он ждал всего менее.

— Спасибо… — пролепетала Ива.

Вроде и не чудище вовсе. Молодец молодцем. И чёрная жижа стекла к поясу, и глаза сверкали уже не угрожающе, а всего-навсего жутко.

Он неловко поднял руку, едва ощутимо коснулся спины девушки, будто собирался обнять… И оттолкнул.

Отвернулся, заинтересовавшись чем-то в тёмной воде.

— Зачем пожаловала? Неужто соскучилась?

— Я… — Ива икнула от испуга, а потом достала из котомки пирог. — Угощение тебе принесла.

Хозяин принимать дар не спешил.

— Не угощение, а взятку. О чём просить собралась?

Девка запунцовела. Что уж, именно взятку она и принесла.

— Ты меня слушать не пожелал. Ушёл…

— И ты явилась на болото, чтобы мне деваться было некуда? — закончил за неё Аир.

Ива смутилась, но кивнула: именно потому она и пришла.

— Не порти воду в деревне! — попросила она.

— Забыла сказать «пожалуйста».

— Пожалуйста!

— Неа, — с видимым удовольствием отказал Хозяин ещё раз.

— Тогда… Тогда… — Ива резко выдохнула, набираясь решимости. — Я старосте расскажу, кто ты такой! Выступим супротив тебя всем миром и…

Докончить не успела: Хозяин выпростал вперёд руки и те, удлинившись чёрными щупами, оплели девушку и подняли в воздух.

— Видно, мне почудилось. Уж не настолько ты дура, чтобы угрожать Хозяину болота.

Ива дёрнула ногами в поисках опоры, но до земли не достала. Руки, прижатые к телу, хоть и держали до сих пор ножницы, а ударить не могли.

— Пусти!

Аир усмехнулся.

— С чего бы это? Ты разве не по доброй воле здесь?

Убьёт, как есть убьёт! Наигрался, нашутился с глупой девкой, а теперь утопит. И станет Ива ещё одной болотницей, будет хороводы водить да песни петь с сёстрами, а старое имя своё позабудет.

И не было между ними смущения, не казался нагой мужчина смешным, какими бывают парни, выскакивающие из бани. Нагота его внушала один ужас. Да не тот, который девка может испытывать перед мужчиной, а тот, который нечистая сила внушает человеку.

Аир опустил её, но от оков не освободил. Подошёл ближе, коснулся щеки.

— Неужто ты, девка, считаешь, что тебе есть, чем мне грозить?

Её губы дрожали, словно нарочно привлекая к себе внимание.

— Нас целая деревня, а ты один тут… Оборонимся!

Хозяин ласково заложил за ухо выбившуюся зелёную прядь.

— И кто же поверит тебе, — закончил, обдав болотным дыханием: — мавка?

Ива сердито дёрнула головой:

— Я не мавка!

Будет ещё нечисть всякая указывать, кем ей быть!

Но Аир спорить не собирался. Он стиснул пальцами её подбородок и прошипел в самый рот, словно вколачивая слова в глотку:

— Но уже и не человек, верно? Ты тем станешь, кем я тебе велю, ясно дорогая невестушка? — Глаза его потемнели, и, точно почуяв это, Аир отвернулся. — А если всё же додумаешься привести людей, вы все утопните. Или вон болотниц на вас спущу. Та ещё будет потеха.

Ива прекратила брыкаться: всё одно из ловушки не выбраться. Обмякла и бессильно спросила:

— Они все — твои невесты? Они были… как я?

Петли вдруг ослабились, выпуская пленницу. Когда они втянулись обратно в руки Хозяина, Ива так и села наземь, не в силах устоять.

Аир запустил пальцы в волосы: не иначе пытался вспомнить что-то.

— Некоторые из них… Кажется… Столько лет прошло… Я уж и не упомню лиц…

Утопница в маленькой деревеньке навроде Клюквинок — та ещё новость! О подобном помнят поколениями. А тут водяниц не меньше двух семериков! Нет, кабы это Аир топил девок из окрестных селений, болото не просто обросло дурной славой, его бы попросту камнями закидали, осушив!

Ива спрятала ножницы в котомку. Помнится, мать делилась с нею женской наукой:

«Не спорь с мужем, милая. Лаской его, лаской!»

Как знать, может и Господин трясины на ласку падок?

Он стоял к ней спиной, опустив плечи, и неотрывно смотрел в тёмную воду. Так на дом родной не смотрят, разве что на тюрьму.

Ива облизала пересохшие губы и осторожно приблизилась. Погладила по плечу, едва сдержавшись, чтобы не отдёрнуть руку — таким холодным оно было, ровно у мертвеца.

— Ты ведь не топил этих девушек. В наших краях столько молодок испокон веков не померло. Небось приплыли по подземным рекам в наше болото. А ты не злой, так ведь?

Аир поймал её запястье и до боли стиснул.

— Не тебе о том судить, — отрезал он.

— Мне! Мне и судить! Ты меня от беды спас! Выступил защитником на божьем суде!

— Это было не для тебя. Для меня.

— И что с того?! Спас же! — Ещё немного — и сорвётся девка на бессильные рыдания. А кому как ни ей знать, что слёзы ещё никого не убеждали. Она прижалась лбом к его спине и тихо попросила: — Аир, миленький, не губи деревню! Мы не сделали тебе дурного! — И добавила, вспомнив совет домового духа: — В память о той, кого ты не забыл…

Домовой кот предупреждал, что может и не сработать. Что Хозяин болота может не помочь, а напротив, осерчать. Так и вышло.

Чёрные вязкие капли просочились через его бледную кожу, потекли из ушей, из глаз и из носа. Хозяин болота мигом превратился в живое воплощение трясины. Ива попыталась отскочить, но ладони прилипли к мужчине, как бабочка прилипает к вязкой смоле дерева.

— Ты не смеешь, — забурлило глубоко внутри его груди. — Не имеешь права говорить о ней!

Ива рванулась изо всех сил, кажется, оставив прилипшим намертво клок кожи, упала навзничь. Хозяин болота возвышался над ней бесформенным чёрным коконом.

— Всё, что я делаю, я делаю ради неё! Я не забыл! Я только её и не забыл!

— Так неужто она хотела бы невинных людей погубить?! — вскричала Ива.

Хозяин затрясся от смеха.

— Невинных? Невинных! Это кто ж тут невинный?! Может, твой кузнец? Тот, кто подол хотел тебе за сараем задрать? Он — невинный? Или быть может… — Чёрный монстр с зелёными глазами навис над нею. Подобия рук впились в землю справа и слева от тела Ивы. — Может тебе понравились его ласки?

Уж чему-чему, а этому мать Лелея Иву не учила. Её и вовсе не учили перечить тем, кто сильнее, и уж подавно тем, кто опаснее. Эту науку поруганной девке пришлось постигать самой. Она наугад ударила туда, где должна была находиться голова Аира, ныне скрытая грязной болотной жижей.

— Не смей говорить так! — приказала Ива прежде, чем поняла, кому влепила пощёчину.

Чего девка не ожидала, так это того, что пощёчина вернёт монстру человеческий облик. Чёрные капли стекли с него, закапали ей на лицо, на рубаху. Аир же, легко опершись на одну руку, перекатился в сторону и сел рядом.

— Что ж, — он криво улыбнулся. — Если желаешь спасти деревню, спасай и того, кто над тобой надругался.

Ива схватилась за запястье, по привычке прикрывая синяки, и лишь после вспомнила, что те уже сошли. А Аир насмешничал.

— Может, ещё не всех девок в деревне он перепортил. Хочешь, — лечи его. Пусть дальше развлекается!

Кулаки девушки сами собой сжались, сминая мох. Неужто до сих пор не забыла? Нет, не забыла! Ни веса тяжёлого тела, ни заломленных рук, ни боли, от которой некуда спрятаться.

А ещё не забыла, как измученный, исхудавший кузнец стоял на четвереньках, изрыгая из себя чёрную грязь; как прятался от солнечного света; как текли из его глаз чёрные слёзы.

Заслужил ли он прощения?

А смерти?

Ледяная рука легла на её щёку, заставив повернуться. Аир прижался лбом к её лбу.

— Хочешь узнать, что такое месть? Хочешь, я знаю. Дай умереть кузнецу. Посмотри, как он мучается, насладись. Упивайся его слабостью, как он упивался твоей. Или… — Его взгляд метнулся к болоту. — Спаси его. Всего-то и нужен что болотный корень. Но ты не станешь, так ведь?

Болотный корень… Ива знала его сказкой. Такой же, как истории о Хозяине болота. Цветок рос на дне, в самой трясине. И цвёл лишь под водой. Маленькая алая звёздочка, охраняемая полчищами нечистых духов. Спасение для умирающих и смертельный яд для здоровых. Сказывают, когда-то они цвели по всему краю: бери, кому нужно. Но люди жестоки. И спасительный цветок стал товаром и сущим проклятием. Многие погибли прежде, чем боги, осерчав, лишили людей лекарства от всех болезней.

Быть может, оно и к лучшему, что теперь чудо-трава не доставалась абы кому.

Быть может, стоило признать, что Бран её не достоин.

Ледяные губы коснулись виска девушки.

— Ты хотела, чтобы он страдал. И он страдает. Смотри. Наслаждайся. Мы ведь с тобою похожи, невестушка.

Ива поднялась медленно, как во сне. На земле, где она сидела, остался шерстяной платок и смятый, изуродованный мох. Она отвязала и бросила наземь котомку. Скинула юбку, стянула рубаху.

Аир смотрел на девушку во все глаза, точно впервые увидав.

Бледная и хрупкая, с тонкой кожей… Она чем-то походила на тех болотниц, что десятилетиями пели ему утешающие песни. Но было в ней нечто, чего в мертвянках отродясь не водилось. Что не во всяком живом-то человеке встречается. Оно горело глубоко внутри, обжигало и разгоняло тьму.

Девушка не стала объясняться. Она поклонилась Хозяину болота, благодаря за совет и дозволение, и пошла к тёмной воде.

Трясина приняла в объятия ряски нагое тело, обволокла и пронзила холодом, но Ива лишь слегка поёжилась.

— Стой!

Аир вскочил. До последнего не верил, что дурёха взаправду решится нырнуть за болотным корнем.

Ива послушно замерла, и только тут стало ясно, как сильно дрожат её хрупкие плечи. От страха ли, от озноба — не всё ли равно.

Она говорила чуть не плача, но и не подумала вернуться.

— Я не погублю Брана! Я просила тебя о защите, а не о мести.

— Мне виднее, что тебе нужно!

Аир едва поспел к ней, ухватил и потащил к суше, а Ива вцепилась в него зубами со всей мочи.

До чего ж красивой она была в тот миг! Не той тенью, явившейся в запретную чащу просить помощи, а той, кто не отступится от задуманного. Той, кто скорее умрёт, но не сдастся. Той, кем так и не стала та, первая…

Ива набрала побольше воздуха и нырнула. Ряска быстро затянула тёмную полынью в том месте, где она скрылась.

— Ну не дура ли?!

Деревце, полощущее ветви в болоте, не ответило Господину топей. Да он и без того знал ответ. И то, что Ива без меры глупа, и то, что сам он не лучше.

Аир растерянно встрепал себе волосы и погрузился в болото вслед за невестой.

* * *

Уж до чего жутким было болото, если смотреть на него с суши! Однако ж из-под воды оно оказалось того хуже!

Непроглядная темень и шевелящиеся силуэты — не то травы, не то чудища водяные.

Ива плавала дурно. Ныряла вовсе из рук вон плохо. А вязкая стоялая вода не текла и не освежала, как в Ключинке, а обволакивала киселём. Каждое движение давалось тяжко, грудь спирало без воздуха. А дно… Поди разбери, где то дно, когда черным-черно что сверху, что снизу!

Она молотила руками и ногами. Не плыла даже, а больше дрыгалась, лишь бы не зависнуть дохлой рыбиной на месте.

А болото глубоко! Немного света его и днём достигало, что уж говорить про ночь. Можно было и не стараться открывать глаза, а сразу искать болотный корень ощупью. Ива наугад схватилась за водоросли, колыхающиеся впереди, но те вдруг свились кольцами, клюнули протянутую руку и шмыгнули в сторону. Не завизжала девка потому лишь, что задохнуться боялась сильнее, чем попасться кусачей рыбине.

«Неужто бабка Алия так видит нашу деревню?» — думалось Иве. — «Ни лучика света, ни искры… Одна темень!»

И только ей так подумалось, как чернота вспыхнула редкими проблесками. Тусклые, едва заметные. Не то болотные огни, не то тающие на рассвете звёзды. А может то звёзды и были? Небо с землёю поменялись местами, и Ива, уверенная, что плывёт вниз, на самом деле поднималась кверху?

Хорошо бы так оно и было! Это поначалу казалось, что воздуха ничтожно мало! Теперь же он распирал лёгкие, грозя разорвать грудь. Выдохнуть, наглотаться грязной жижи — и то облегчение! Но нельзя! Надобно найти волшебный цветок, ощутить пальцами стебель…

Кто-то мелькнул рядом. Живой, крупный. Такой и жевать не станет, проглотит целиком! Ива перевернулась в воде и быстрее заработала ногами.

Огоньки близились. Серебрились, как мальки на мелководье, искрились драгоценными серьгами: сюда, сюда! Здесь главное сокровище! И, чем ближе становились маленькие звёздочки, тем светлее делалось болото. Какое там болото! Так, озерцо прозрачное с чистой водицей, тёплой, как парное молоко! В такой только малым детям играть! Нечего тут пугаться!

Исчезли завивающиеся кольцами водоросли, пропал камыш, заросли кувшинок помстились мягкими лесными травами: ложись, девица, на перину! Отдыхай!

Да и воздух боле не терзал грудь, норовя освободиться. Он всего-то пёк уютно, обогревал тлеющими углями. Следовало плеснуть на них воды да затопить, чтобы вновь не разгорелись.

Огни были диво как красивы! Уже не маленькие бесформенные пламена, а настоящие драгоценные камни! Зелены изумруды, сапфиры, тёмно-синие, как омуты, смоляные пятна агатов — они переливались гранями на браслетах и очельях. Несметные богатства! Только приблизься, девица, — все твои станут!

«Да уж, таких ни у красавицы Салы отродясь не было, ни даже у жены старосты при жизни. А у меня и подавно!»

И, как бы ни было дурно хватать чужое, а всё одно невмоготу стало хотя бы не потрогать, не примерить одно махонькое колечко! Конечно же, Ива не станет его брать! Хозяин болота и так расщедрился, согласился поделиться волшебным цветком. Обирать его — последнее дело. Но хоть одним пальцем коснуться… Когда ещё доведётся?

Ива потянулась к капельке изумруда, самой тусклой, лежащей опричь остальных.

«Я только потрогаю!»

Семья их никогда не бедствовала. Шутка ли! Когда в доме три могучих мужика, отец да братья, голодать не придётся. Да и Креп был неглуп: мог и поторговать с приезжими, и в избе приладить, что нужно. Однако ж таких каменьев Ива никогда не видала!

Не видала она также, чтобы из темноты появлялись обрамляющие изумруд сероватые зубы по два вершка каждый.

Пасть была огромная! Один рот с целую козлиную голову!

Она проступила вокруг травяной капли не сразу. Сначала явились клыки, потом язык. Следом стало ясно, что камешек, который уже почти подняла девушка, сверкал в самой глотке чудища. А потом вокруг пасти стал виден зверь. Чешуя зеленела пятнами мха, а глазки, маленькие, глубоко посаженные, смотрели прямо на Иву.

— А-а-а!

Воздух вырвался вместе с криком, а вместе с ним пропало видение. Драгоценные камни и несметные богатства, светлое песочное дно, ласковая прозрачная водица. Осталось лишь болото и острозубые рыбины, отряхивающиеся от ила. Камни в их глотках то взрывались светом, то вновь исчезали — ладная приманка!

И заверещать бы сильнее, забултыхаться, всплыть на поверхность… Но силы растаяли вместе с пузырьками, порскнувшими изо рта девушки. Ива зажала рот ладонями, но разве удержишь руками воздух?!

Крепкие челюсти сомкнулись на ноге пониже колена, вода окрасилась рудою. И, точно завидев вражий флаг, к ней разом кинулись все чудища.

Вот и всё. Не будет ни цветка, лечащего недуги, ни рассвета.

Вот же матушка осерчает!

В ледяном болоте его руки вдруг показались горячими. Он сжал плечи девушки и силой развернул к себе. И этот монстр был куда страшнее, чем те, с огоньками во ртах!

Аир парил в воде, как птица в ночном небе. Каждая черта его — крупный ли нос, походящий на клюв, острый подбородок, сдвинутые к переносице брови — всё словно в дереве выточили и оживили зелёным мертвенным светом. Волосы его продолжились длинными живыми прядями и обрамляли тело чёрным ореолом. Не утопленник, не злой дух. Мстительное божество — не меньше!

Водяные чудища бросились в стороны, как те мальки, когда на стайку падает тень: Хозяин явился!

А он смотрел так, будто спалит Иву на месте. Но вместо того, чтобы оплести щупами да подождать, покуда жертва окоченеет, он отрывисто и грубо прижал её к себе и накрыл губы губами.

Был ли то поцелуй? Навряд. Скорее, пытка. Да только не понять, для Ивы или для Аира. Уста, его ледяные и её горячие, слились в одно, соединились, разделяя глоток воздуха. Колючими искрами до кончиков пальцев пробежало живительное тепло. Прильнуть бы к его источнику, обнять и не выпускать больше никогда! Ива разомкнула губы: ещё!

Но, точно опомнившись, Хозяин отпихнул её, да ещё и сам отплыл подальше.

— Бери свой цветок и убирайся.

Спохватившись, Ива хотела снова зажать себе рот, но вдруг поняла, что грудь больше не распирает, а дышится легко, точно после дождя.

— Спасибо…

Там, куда указал защитник, и правда рос маленький цветок. Ива и не приметила бы, не укажи на него Аир. Теперь же видела: лепестки напитались её кровью и стали алыми. Ну словно в сказке!

А когда, осторожно надломив тонкий стебелёк, она снова хотела поблагодарить Аира, того уже не было на месте.

Не оказалось его и на берегу. Только котомка да сброшенная одежда, мокрая от росы, ждали её. Платка же Ива так и не отыскала.