Глава 13

Глава 13. Дурная кровь

Ибрагим

Я сам не верю, что сделал это. Женился на ней. На дочери своего врага. На той, что должна была стать лишь инструментом мести. Каждый раз, когда я смотрю на нее, спящую рядом со мной, такую беззащитную, я спрашиваю себя: зачем? И не нахожу ответа. Просто не могу представить свою жизнь без нее. Мысль о том, что Алина может быть с кем-то другим или просто не рядом, вызывает во мне первобытную ярость. Она — моя. Теперь уже по всем законам: и человеческим, и божеским.

Но мой мир не разделяет моего безумия. И главным моим противником становится собственная мать. Она не смирилась, не смогла простить мне отмену свадьбы с влиятельной семьей. Каждый день, каждый раз, когда мы остаемся наедине, она заводит свою шарманку.

Сегодня она подкараулила меня в кабинете, когда я разбирал счета.

— Сын мой, — начинает она своим вкрадчивым голосом, от которого у меня сводит зубы. — Ты глава рода. Тебе нужны наследники. Настоящие наследники. Ты должен взять вторую жену. Из хорошей, чистой семьи. Сара простит тебя, ее отец мудрый человек, он поймет.

— Я только что женился. Пока достаточно одной жены, — отвечаю я, не отрываясь от бумаг.

— Эта?! — ее голос звенит от презрения. — Это отродье убийцы не принесет в наш дом ничего, кроме позора. Ее кровь отравлена. Какие дети могут родиться от такой? Жди новые беды. Ты женился на ней, чтобы свести меня в могилу! Чтобы окончательно растоптать память о своем брате и отце! Как ты мог, Ибрагим?!

Я бросаю ручку на стол. Она со стуком откатывается в сторону. Я поднимаю голову и смотрю на мать. Впервые за много лет я смотрю на нее не как на мать, а как на противника.

— Я ее люблю.

Эти слова вырываются сами. Я не планировал их говорить. Я никогда не произносил их вслух. Ни себе. Ни Алине. Слова повисают в воздухе, и я сам поражен их звучанием. Но это правда. Горькая, неудобная, разрушительная, но правда.

Мать замирает. Ее лицо вытягивается, глаза широко раскрываются.

— Как?.. Что?.. Ты… ты с ума сошел? Любишь? Дочь того, кто…

— Забудем об этом, мама.

— Забыть?! — взвизгивает она. — Ты предлагаешь мне забыть смерть моего сына?! Твоего брата?! Забыть, как твой отец умер от горя?!

— Анзор убил Шамиля, чтобы защитить Лейлу. Она была беременна Алиной. Шамиль хотел ее зарезать, — говорю я жестко, рубя слова, как топором.

— И что это меняет?! — мать не унимается. — Кровь пролилась! Он поднял руку на нашего! Предатель! И дочь его такая же!

Я встаю. Мое терпение лопнуло. Я подхожу к ней вплотную, возвышаясь над ее маленькой фигуркой.

— Хватит. Я больше не хочу этого слышать. Алина — моя жена. И если я услышу хоть одно плохое слово в ее адрес, если увижу хоть один косой взгляд… Ты меня поняла, мама? Она хозяйка этого дома. И другой жены у меня не будет. Никогда.

Я выхожу из кабинета, оставляя ее одну в оглушительной тишине.

Алина

Я не понимаю, что с ним происходит. Этот суровый, жестокий человек, которого я боялась до дрожи в коленях, исчез. Вместо него появился другой Ибрагим — заботливый, внимательный, почти нежный. Он очень добр ко мне. Каждый день он дарит мне какие-то подарки: то привезет из города шкатулку ручной работы, то редкие сладости, то красивый шелковый платок. Будто пытается загладить свою вину. Будто хочет купить мое прощение.

Но сегодня он превзошел сам себя. Вечером он вошел в мою комнату с большой коробкой.

— Это тебе, — сказал он, ставя ее на кровать.

Я с любопытством открыла ее. Внутри лежал фотоаппарат. Новый, профессиональный. Точно такой же, о каком я мечтала раньше, в прошлой жизни. Я подняла на него глаза, не в силах скрыть удивления.

— Ты говорила, что училась…

Я не могу вымолвить ни слова. Я достаю камеру. Она идеально ложится в руки. Знакомая тяжесть, холодный металл корпуса. Я и забыла это ощущение. Я смотрю на Ибрагима через видоискатель. Он стоит, засунув руки в карманы, и наблюдает за мной с легкой, едва заметной улыбкой. В этот момент я понимаю, что больше не боюсь его. Ненависть ушла, смытая его странной, неожиданной добротой. На ее месте зарождается что-то новое, хрупкое, чему я боюсь дать имя. Неужели я могу быть здесь счастливой? В этом доме, в этой золотой клетке? Мысль кажется кощунственной, но она не уходит.

На следующий день я не расстаюсь с фотоаппаратом. Я брожу по огромному саду, фотографирую цветы, игру света в фонтане, старые деревья. Я снова чувствую себя живой. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Внезапно за спиной раздается злобный, шипящий голос:

— Развлекаешься, змея?

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит Сакинат. Ее лицо перекошено от ярости.

— Нашла себе игрушку? В доме, где оплакивали убитого твоим отцом, ты смеешь радоваться жизни?

Она делает резкий выпад, выхватывает камеру у меня из рук. Я не успеваю даже вскрикнуть. С диким криком она со всей силы швыряет фотоаппарат о каменные плиты дорожки. Раздается треск. Дорогая оптика разлетается на куски. Мое сердце падает и разбивается вместе с ним.

— Если я еще раз увижу эту дрянь в твоих руках!..

— Что ты сделала?!

Голос Ибрагима, холодный и острый, как сталь, разрезает воздух. Он появился бесшумно, как хищник. Он смотрит на свою мать, потом на обломки камеры у моих ног, на мое лицо, мокрое от мгновенно хлынувших слез.

— Она позорит этот дом! — кричит Сакинат, не испугавшись. — Она…

— Замолчи, — прерывает ее Ибрагим. Он подходит ко мне, берет меня за плечо. — Я куплю тебе новый, Алина. Лучше этого.

Затем он поворачивается к матери, и в его глазах вспыхивает ледяное пламя.

— А ты… Если ты еще раз посмеешь ее тронуть или оскорбить, если я увижу, что ты причинила ей хоть малейшее неудобство, ты в тот же день переедешь из этого дома. Ты поняла меня?

Угроза действует. Сакинат бледнеет, поджимает губы и, бросив на меня полный ненависти взгляд, удаляется в дом.

Но это было только начало. Худшее случилось через несколько дней.

Я сидела у себя в комнате, пила чай с мятой, который мне принесла одна из служанок. На душе было спокойно после того, как Ибрагим так яростно за меня заступился. Я чувствовала себя под защитой.

Внезапно мир поплыл перед глазами. В животе скрутило резкой, мучительной болью. Меня бросило в холодный пот, к горлу подкатила тошнота. Я с трудом встала, держась за стену. Ноги не слушались. Кое-как доковыляв до двери, я вышла в коридор, надеясь позвать на помощь.

В коридоре я столкнулась с Сакинат. Она посмотрела на мое лицо, на то, как я сгибаюсь пополам от боли, и на ее губах появилась ледяная, торжествующая усмешка.

— Что, нездоровится? — произнесла она с нескрываемым злорадством. — Это твоя дурная кровь дает о себе знать. От нее не избавиться.