Глава 5

Глава 5. Побег

Я жду, пока затихнут последние шаги в коридоре, пока дом не погрузится в тяжелый, чуткий сон. Мое сердце колотится о ребра, как пойманная птица. В руке я сжимаю холодный металл — мою единственную надежду. Шпилька.

Я подхожу к двери. Пальцы дрожат, но я заставляю их повиноваться. Просовываю острый конец в замочную скважину, прислушиваюсь… должно получиться. Я уже так делала однажды, когда потеряла ключ от дома. Я вожу шпилькой внутри, пытаясь нащупать штифты. Тихий скрежет кажется мне оглушительным. Минута, другая… и вдруг — тихий, спасительный щелчок. Дверь поддается.

Я замираю, прислушиваясь. Тишина.

На цыпочках я крадусь по коридору. Тень, скользящая вдоль стены. Моя цель — задний двор, где, как я видела, стоит несколько хозяйственных построек. Там я видела стул. И стена там кажется чуть ниже.

Я выхожу во двор. Холодный ночной воздух обжигает кожу. Луна прячется за облаками, и это мне на руку. Нахожу тяжелый деревянный стул, несу его к стене. Ставлю его, забираюсь, цепляюсь за грубый верхний край забора. Руки дрожат от напряжения, я сдираю кожу о камень. Мгновение я балансирую наверху, а затем прыгаю в темноту.

Приземление оказывается жестким. Больно ударилась боком… Я вскрикиваю, тут же зажимая рот рукой. Слишком поздно.

— Стой! Кто здесь?! — раздается крик со стороны ворот.

Вспыхивает луч фонаря, и он тут же находит меня, скорчившуюся на земле. Паника вытесняет боль. Я вскакиваю, хромая, и бросаюсь бежать. Куда — не знаю. Просто прочь от этого дома…

— Держи ее!

За спиной слышится топот. Я бегу, не разбирая дороги, задыхаясь от страха и боли в ноге. Адреналин гонит меня вперед. Я сворачиваю с тропинки в заросли, надеясь затеряться в темноте. Но я не знаю этих мест. Ноги путаются в колючих кустах. Я бегу, и вдруг земля под ногами просто исчезает.

Я успеваю вцепиться в какой-то корень, чтобы не сорваться вниз. Подо мной — черная, бездонная пропасть. Ущелье. Я свернула не туда.

Луч фонаря ударяет мне в спину. Тяжелая рука опускается на мое плечо, рывком оттаскивая от края. Меня хватает один из людей Ибрагима, тот самый, что заталкивал меня в машину. Он ничего не говорит, лишь крепко держит меня за руку и тащит обратно. Сопротивление бесполезно.

Меня приводят не в мою каморку, а ведут на второй этаж, к главным покоям. К его покоям. Дверь распахивается, и охранник грубо вталкивает меня внутрь.

Видно, что Ибрагима разбудили среди ночи. Он стоит посреди комнаты, и от его вида у меня перехватывает дыхание. На нем лишь свободный шелковый халат, небрежно запахнутый. Видно его мощный, рельефный торс. Свет от единственной лампы очерчивает широкие плечи, твердые мышцы груди и живота. Впервые с момента моего пленения я вижу Ибрагима. С тех пор как я стала рабыней Сакинат, я убирала, стирала, носила воду, но наши пути не пересекались. Я лишь слышала о нем от служанок. Что он глава всего этого края. Что скоро у него свадьба с дочерью какого-то важного человека.

И сейчас, глядя на него, я замечаю движение в глубине комнаты, на огромной кровати из-под шелковых простыней показывается растрепанная голова молодой девушки. Она смотрит на меня испуганными глазами, потом быстро кутается в одеяло. Его наложница? Вряд ли невеста. Местные нравы, о которых я уже наслышана, не позволили бы ему спать с ней до свадьбы.

— Всем выйти, — рычит Ибрагим, не глядя ни на девушку, ни на охранника.

Они испаряются мгновенно, словно их сдуло ветром. Дверь закрывается, и мы остаемся одни. Он делает шаг ко мне, и я отступаю, пока спина не упирается в холодную стену. Он в ярости. Его глаза мечут молнии.

— Думаешь, я с тобой в шутки играю?

Он сокращает расстояние одним движением и прижимает меня к стене. Его тело — стена из мышц, его лицо — в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую жар, исходящий от его кожи.

— Ты знаешь доктора Эванса? — его голос — тихий, угрожающий рокот.

Мир уходит из-под ног. Что?

— Что? Откуда вы знаете?..

— Я разговаривал с ним сегодня. О твоих родителях, — Ибрагим говорит это так обыденно, что становится еще страшнее. — Интересовался их состоянием. Я могу завтра же позвонить ему снова. И дать распоряжение отключить их от аппаратов жизнеобеспечения. Хочешь?

— Вы не родственник! У вас не получится! — лепечу я, но мой голос звучит жалко.

— Хочешь проверить, получится ли у меня? — он наклоняется еще ниже, его дыхание опаляет мою щеку.

— Нет… — я качаю головой, слезы снова текут по щекам. — Нет, пожалуйста, не надо…

Он нашел мое самое уязвимое место. Он держит в руках жизни моих родителей.

Его пальцы жестко касаются моего подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Думаешь, я с тобой жестоко обошелся? То, что ты делаешь для моей матери, — это не наказание. Это милость. Я могу сделать тебя своей рабыней. Лично своей. Но поверь… ты будешь умолять меня вернуть тебя к ней на кухню.

Все внутри меня скручивается в ледяной узел ужаса.

Он окидывает меня долгим, оценивающим взглядом. Его глаза темнеют, в них появляется что-то хищное.

— Ты чистая? — спрашивает Ибрагим глубоким, грудным голосом.

Вопрос застает меня врасплох, но я тут же понимаю его смысл. Он не спрашивает, мылась ли я. Он спрашивает, девственница ли я. И я понимаю почему. Такие, как он, даже в рабыни для своих утех берут только «чистых». Это вопрос статуса. И в этом мой единственный шанс.

— Нет, — вру я, глядя ему прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

На мгновение в его взгляде проскальзывает разочарование. Или удивление. Он не ожидал такого ответа. Но он тут же берет себя в руки. На его губах появляется кривая усмешка.

— Завтра тебя осмотрит врач.

Меня провожают из его покоев, но не в мою прежнюю каморку с выломанным замком. Меня ведут в другую комнату, побольше, с настоящей кроватью и чистым бельем. Но эта маленькая поблажка не радует. Дверь запирают на ключ, и я остаюсь одна.

Я не могу уснуть. Я хожу из угла в угол, как загнанный зверь. Врач. Завтра придет врач, и моя ложь раскроется. И тогда… тогда я стану его вещью? Его наложницей? Рабыней человека, который ненавидит меня и мой род, который держит на крючке жизни моих родителей. Это ужасно. Это хуже смерти!

Не хочу этого. Я не позволю.