Глава 7

Глава 7. Желание врага

Ибрагим указывает на стул напротив своего стола. Я не двигаюсь с места.

— Я расскажу тебе историю о двух братьях и одном предателе. Мой отец, Мурат, был главой нашего рода. Он был мудрым и справедливым человеком. Однажды он привел в наш дом мальчика-сироту. Его звали Анзор. Мой отец полюбил его и воспитывал как родного сына, вместе со мной и моим старшим братом Шамилем. Анзор ел за нашим столом, носил лучшую одежду, получил образование. Он был нам как брат.

Ибрагим делает паузу, его взгляд становится жестким, как гранит.

— Но он предал его. Предал всех нас. С самого детства Шамиль был обручен с девушкой из другого уважаемого рода. Ее звали Лейла. Твоя мать. Они должны были пожениться, объединить наши семьи. Но твой отец, Анзор, который рос рядом с ней, возжелал ее. И вместо того, чтобы признаться в своих чувствах, как мужчина, он выбрал путь шакала! В ночь перед свадьбой твой отец убил моего брата. Подло, в спину, как трус. А потом он сбежал, забрав с собой Лейлу.

Я слушаю его, и мир вокруг меня начинает рушиться. Нет. Этого не может быть!

— Мой отец, Мурат, не пережил этого. Предательство от того, кого он считал сыном, и смерть первенца сломили его. Он умер от горя через год. А моя мать… — он кивает в сторону двери, — она так и не оправилась. Каждый раз, когда она смотрит на тебя, она видит дочь человека, который разрушил ее жизнь и убил ее сына. Теперь ты знаешь, за что она тебя ненавидит.

Я стою, как громом пораженная. Голова кружится. Мой добрый, любящий отец — убийца? Моя мама — причина кровавой вражды? Нет. Этого не может быть. Мозг отказывается принимать эту информацию, он цепляется за образы — папа, читающий мне сказки, мама, заплетающая мне косы. Это не могли быть они. Это какая-то чудовищная ошибка.

— Не могу в это поверить! — шепчу я, качая головой. — Это ложь! Мой отец не мог…

— Так оно и было, — отрезает Ибрагим.

Я смотрю на него, и в его лице нет ничего, кроме холодной, непреклонной уверенности. Он не лжет. Или, по крайней мере, он сам верит в эту историю до последней буквы. Он видит шок на моем лице, видит, как рушится мой мир, и в его глазах я не нахожу ни капли сочувствия. Только ледяное удовлетворение. Он дождался этого момента.

— По закону гор, — произносит он свой приговор, и его голос звучит ровно и безжалостно, как у судьи, — ты должна ответить за грех отца. Твоя мать не стала женой моего брата, значит, по справедливости, ты должна стать моей.

Мое сердце пропускает удар, а потом заходится в бешеном ритме. Женой? Его женой?

— Но я не хочу жениться на такой, как ты, — продолжает Ибрагим, и каждое слово — это новый удар хлыстом. — Я уже выбрал себе жену. Из хорошей, чистой семьи. А ты... ты заплатишь долг своего рода по-другому. Ты будешь моей наложницей.

— Нет! — вырывается у меня хриплый крик. — Нет, не надо! Пожалуйста!

— Я не спрашиваю, — он даже не повышает голоса. Он поднимается из-за стола, огромный, несокрушимый. — Иди. К тебе скоро придет врач. Если твоя ложь о «нечистоте» не подтвердится, этой ночью я жду тебя в своих покоях.

Он отдает короткий приказ на своем языке, и в ту же секунду в дверях появляются двое охранников. Они берут меня под руки. Я не сопротивляюсь, у меня просто не осталось сил. Я иду, как марионетка, как приговоренная к казни.

Меня запирают в моей комнате. Я бросаюсь на кровать и зарываюсь лицом в подушку, но слез нет. Есть только пустота и гул в ушах. Проходит час, может, два. Дверь открывается. Входит пожилой мужчина с врачебным саквояжем и две уже знакомые мне служанки с каменными лицами.

Паника возвращается, острая, удушающая.

— Не трогайте меня! — кричу я, забиваясь в угол кровати. — Уйдите!

Но мои протесты никто не слушает. Меня держат две служанки, и их хватка — сталь. Я вырываюсь, царапаюсь, но они сильнее. Они валят меня на кровать, задирают мое платье. Врач, пожилой мужчина с безразличным лицом, даже не смотрит мне в глаза. Он делает свое дело быстро, профессионально и холодно. Это унизительно, грязно, бесчеловечно. Я чувствую себя куском мяса на рынке. Когда все заканчивается, он что-то коротко говорит служанкам и уходит. Меня отпускают. Я лежу, свернувшись в клубок, и меня трясет.

Но это еще не конец. Меня силой ведут в ванную. С меня срывают одежду и заталкивают под горячую воду. Меня трут жесткими мочалками, поливают какой-то ароматной водой, словно смывая с меня не только грязь, но и мою собственную личность.

Под вечер мне приносят одежду. Легкий, струящийся шелк цвета ночного неба. Это не платье служанки. Это одеяние для наложницы. Тонкий халат, который едва скрывает тело. Меня одевают, расчесывают мои волосы. Я смотрю на свое отражение в темном окне и не узнаю себя. Я вижу испуганную девушку с огромными глазами, одетую для чужого удовольствия.

Меня снова ведут по коридорам. Силой. Я упираюсь, но меня просто тащат. К его двери. Охранники открывают ее, вталкивают меня внутрь и молча закрывают за мной.

Комната освещена лишь несколькими свечами, создающими причудливые тени. Он стоит у окна, в таком же шелковом халате, как и в ту ночь, когда его разбудили из-за моего побега... Ибрагим поворачивается, и я вижу на его губах насмешливую улыбку.

— Зачем ты обманула меня? — спрашивает он, медленно подходя ко мне. — Врач сказал, что ты девственница. Никто не врет о таком. Обычно все наоборот.

— Я не хочу быть твоей наложницей, — шепчу я, отступая назад, пока не упираюсь спиной в дверь.

— Все хотят, — его улыбка становится шире. В ней нет веселья, только высокомерие и власть.

— Я — нет! — мой голос крепнет от отчаяния. — Я дочь врага твоего рода! Я дочь убийцы твоего брата! Неужели тебе не противно даже прикасаться ко мне?!

Он останавливается в шаге от меня. Его улыбка исчезает.

— Противно, — тихо говорит он. — Но я все равно хочу тебя…

Он подходит вплотную. Одним резким, рвущим движением он срывает с меня шелковый халат. Ткань летит на пол. Я стою перед ним нагая, дрожа от холода и ужаса. Пытаюсь прикрыться руками, но он перехватывает мои запястья и удерживает их.

Ибрагим замирает. Его взгляд медленно скользит по моему телу, и я вижу, как его лицо меняется. Ярость и холодный расчет сменяются чем-то иным. Чем-то темным, первобытным. Он смотрит на меня не как на дочь врага. Сейчас он смотрит на меня как мужчина на женщину.

— Против своей воли я тебя возжелал, — хрипло произносит он, и его голос звучит иначе, глубже. — И я не могу пойти против своего желания.