Глава 8

Глава 8. Ночь страсти

Его пальцы, которые я представляла себе жесткими, касаются кожи моей груди почти невесомо, обводят контур. Я вздрагиваю, но не от страха. От его прикосновения по телу пробегает волна жара. Он наклоняется и вдыхает аромат моих волос.

— Ты все еще пахнешь свободой, которой у тебя больше нет, — шепчет он мне на ухо.

Он целует мои губы… Затем нагибается и ласкает языком ареолы сосков. Я не могу стоять на месте. Трудно это делать, когда с тобой совершают такие действия. Одна его рука скользит между моих ног и трогает складки… усилием воли держу рот на замке. Хотя мне хочется глубоко вздохнуть… Пальцами он проникает внутрь и водит по всей поверхности туда-сюда. Кожа в этом месте быстро увлажняется…

Затем Ибрагим смахивает с себя халат. Стоит передо мной обнаженный… Я не смею внимательно рассматривать его, но вижу очень многое: его мышцы, сильные руки… о боже я все-таки опустила взгляд. Теперь мне нечем дышать. Я боюсь. Такой большой мужской орган в абсолютно вертикальном положении.

Ибрагим как будто только и ждал того, что я посмотрю. Он резко подхватывает меня на руки так легко, словно я ничего не вешу, и несет к огромной кровати. Я не сопротивляюсь. Невозможно... Он кладет меня на прохладные шелковые простыни.

Он разводит мои ноги в стороны и устраивается между ними. Снова целует ареолы. Затем живот.

Он не спрашивает разрешения. Он не нежен. Но это и не грубая, животная сила, которую я ожидала. Это власть, опыт, знание женского тела... Он целует меня — требовательно, глубоко, заставляя забыть обо всем. Его руки исследуют мое тело, зажигая огонь в тех местах, о существовании которых я и не подозревала.

Мой разум кричит «нет», он помнит, кто этот мужчина. Это мой враг, мой тюремщик. Но мое тело, преданное разумом, отзывается на его ласки. Оно плавится под его прикосновениями, выгибается навстречу его поцелуям. Это стыдно, это неправильно, но это происходит. Без всяких предупреждений он вторгается в мое лоно. Входит всем своим большим размером полностью и сразу же начинает двигаться… Грубо берет меня. Мне бы должно быть противно… но я начинаю стонать и извиваться…

Боль от первого раза смешивается с совершенно новым, ошеломляющим чувством, которое затапливает меня с головой.

И в этот странный, страшный момент, в объятиях своего врага, я впервые за все это время не чувствую себя рабыней, которую наказывают. Я чувствую себя женщиной, которую отчаянно, до безумия желают. Я вижу, как Ибрагим закрывает глаза и издает непроизвольный рык. Я делаю то же самое. Отпускаю свои мысли, закрываю глаза… тут же мышцы начинают сокращаться, будто я тону. О боже… что со мной?

Ибрагим не отпускает меня до самого рассвета. Там у меня все горит… но ему все равно. Он переворачивает меня на живот, набок, ставит на четвереньки… Снова и снова он доказывает свою власть надо мной, но в этой власти уже нет холодной мести. Есть только неутолимая, обжигающая страсть и горечь… Каждый раз, в конце близости, он напоминает мне о пропасти между нами: свое семя он извергает не внутрь, а на мое тело… Он не хочет, чтобы я забеременела от него. Я всего лишь временная игрушка.

Когда первые лучи солнца пробиваются сквозь тяжелые шторы, я лежу без сил, опустошенная и совершенно сбитая с толку. Мое тело болит, но это приятная боль. А рядом спит мой враг, который этой ночью стал моим первым мужчиной.

Ибрагим

Я борюсь с собой. Каждый день, каждый час, что она находится в этом доме, — это борьба. Я убеждаю себя, что она — лишь инструмент. Инструмент мести для моей матери, живое напоминание о предательстве, которое разрушило мою семью. Я говорю себе, что смотреть на нее, согнувшуюся над ведром с грязной водой, с руками, стертыми в кровь, — это справедливость. Она — дочь Анзора. Она должна платить.

Но когда я остаюсь один в тишине своего кабинета, я закрываю глаза и вижу не ее унижение. Я вижу огонь в ее глазах в тот день, когда я притащил ее сюда. Я вижу вызов, а не покорность. Я вижу гордость, которую не смогли сломить ни работа, ни оскорбления. Это сводит меня с ума. Это желание — грязное, неправильное, неуместное. Рабыня — не наложница. Наложница — это удовольствие, статус. Рабыня — это вещь для работы. Я не должен ее хотеть.

Ее попытка побега взбесила меня. Не сам факт побега — это было предсказуемо. Меня взбесил мой собственный страх в ту секунду, когда охранник сказал, что она бежит к ущелью. Я представил ее сорвавшейся в пропасть, и ледяная рука сжала мое сердце. Это было недопустимо. Она — моя. Ее жизнь и ее смерть принадлежат мне, а не слепому случаю. Мои угрозы по поводу ее родителей и врача были жестоки, но необходимы. Она должна была понять, что клетка, в которую она попала, не имеет выхода.

А потом наступил день смотрин.

Я сижу во главе стола. Рядом со мной — мой будущий тесть. Напротив — Сара. Она идеальна. Словно сошедшая со старинной миниатюры. Правильные черты лица, скромно опущенные ресницы, покорная улыбка. Она воспитана, чтобы быть женой. Она родит мне наследников, будет хозяйкой в моем доме, никогда не скажет слова поперек. Она — правильный выбор. Мой разум это знает. Но мое тело молчит. Моя кровь холодна. Я смотрю на нее и чувствую лишь скуку.

И тогда мой взгляд находит Алину. Она стоит у стены, в дешевом, но чистом платье служанки. Она бледная, похудевшая. Алина не смотрит в пол. Она смотрит на меня. И в ее глазах — целый ураган. Ненависть, презрение, страх и что-то еще, что я не могу разобрать. И меня пронзает, как молнией. Я хочу ее. Не Сару, эту фарфоровую куклу. А ее. Эту дикую, непокорную девчонку. Я хочу сломить ее в постели, подчинить, стереть эту ненависть с ее лица и заменить ее чем-то другим.

Когда она роняет чашку, я вижу, как напрягается рука матери. В тот момент, когда ее ладонь летит к лицу Алины, во мне все взрывается. Я сжимаю под столом кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. Я едва сдерживаю рык, готовый сорваться с губ. Желание вскочить, перехватить руку матери, заслонить Алину собой — почти непреодолимо. Я, Ибрагим, глава рода, хочу заступиться за рабыню, за дочь убийцы моего брата, на глазах у своей невесты. Это безумие!

В эту секунду я принимаю решение. Этому нужно положить конец. Этот голод, который грызет меня изнутри, нужно утолить. Я возьму ее. Один раз. Наслажусь ее телом, сломаю ее гордость, получу то, чего так отчаянно жаждет моя плоть. А после этого она снова станет просто рабыней, моющей полы. Желание утихнет, и я смогу спокойно готовиться к свадьбе, не отвлекаясь на эту чертовку с глазами ведьмы.

Ее ложь про то, что она не девственница, вызывает у меня лишь кривую усмешку. Отчаянная, глупая попытка спастись. Я бы взял ее в любом случае. Желание было сильнее брезгливости или законов чести. Но то, что она солгала, лишь подогревает мой интерес. Она боится меня. И это правильно.

И вот она здесь. В моей спальне. После ванны, умащенная маслами, одетая в шелк, который я сам для нее выбрал. Она пахнет цветами. Я наслаждаюсь ее ужасом, когда срываю с нее тонкую ткань. Халат падает к ее ногам, и она остается передо мной — обнаженная, беззащитная, дрожащая.

Я не тороплюсь. Вся ночь впереди. Я разглядываю ее, как завоеватель осматривает свою самую ценную добычу. Красивые, округлые бедра, тонкая талия. Пышная, высокая грудь, которую не могли скрыть даже убогие платья служанки. Кожа гладкая и белая, как первый снег на вершинах гор. Она именно такая, какой я ее себе представлял в своих самых тайных, грешных мыслях.

Я подхожу, беру ее лицо в свои ладони. Она вздрагивает, но смотрит мне в глаза. Все еще пытается быть сильной. Я целую ее. Пробую на вкус ее губы, ее страх. Сначала она не отвечает, ее губы сжаты. Но я настойчив. Я заставляю ее открыться мне.

Реальность оказывается слаще самых смелых фантазий. Я делаю с ней все то, что представлял себе бессонными ночами. Я целую ее шею, ключицы, грудь. Ее кожа отзывается на каждое прикосновение. Обычно женщины в моей постели покорны. Они лежат, едва дыша, боясь издать лишний звук, боясь сделать неверное движение. Они — красивые, но безжизненные тела.

Алина — другая. Она как горная река весной — бурная, живая, опасная. Когда мой рот накрывает ее грудь, с ее губ срывается тихий стон. Он не похож на те звуки, что я слышал раньше. Это не испуганный писк и не наигранный вздох. Это настоящий, глубокий стон наслаждения. Ее тело отвечает на мои ласки. Она не просто лежит подо мной, она чувствует. Когда я вхожу в нее, ее крик тонет в моем поцелуе, ее ногти впиваются в мою спину.

Впервые в моей спальне слышны такие громкие стоны. Ни от одной из тех, что были здесь до нее, я не мог добиться этого – горянки так воспитаны, что не должны показывать своих эмоций… И в постели они не стремятся получить удовольствие, только доставить. Но я не очень-то и пытался их раскрепостить... Они были средством для снятия напряжения. Алина же… она сама становится этим напряжением, этим током, который проходит сквозь меня.

Мой первоначальный план — взять, сломать и выбросить — рассыпается в прах с каждым ее вздохом, с каждым движением ее бедер навстречу моим. Я хотел доминировать, но вместо этого нашел равную себе стихию. Я не отпускаю ее до самого рассвета, снова и снова утоляя голод, который, кажется, стал только сильнее. Хочу кончать прямо в нее. Но нельзя… с большим усилием каждый раз выхожу из ее сладкого лона.

Когда я лежу рядом с ее обессиленным телом, я понимаю одну простую вещь. Она хороша. Дьявольски, непростительно хороша. Отправлять ее обратно на кухню — все равно что пытаться запереть ураган в чулане. Это бессмысленно.

Я оставлю ее своей наложницей. Она будет принадлежать мне. И только мне.