ГЛАВА 10

Исподтишка поглядываю на большого, грозного Бекета и почему-то улыбаюсь. Я должна бы его опасаться, но как-то не получается.

Он шагает рядом, в одной ладони корзинка, в другой моя рука. Мне приходится быстрее перебирать ногами, чтобы успеть за ним. Злость его уже поутихла, но он всё также неразговорчив. Впрочем, сейчас слова будут лишними. Нам бы помолчать, подумать… А может, думать надо было раньше? До того, как разделась перед ним до самых трусов?

— Проходи, — открывает передо мной какую-то дверь, пропускает вперёд, сам же остаётся позади и какое-то время не двигается. Я ощущаю его взгляд на себе физически, даже съёживаюсь. А это он только смотрит. — Нравится?

И только после его вопроса обращаю внимание на помещение. Приглушенный интимный свет освещает небольшой диван, стеклянный журнальный столик и пару кресел. Вокруг цветы, искусственный фонтанчик и большой аквариум с разноцветными крупными и маленькими рыбками. Рядом бар и кофемашина. Очень впечатляюще. Такая себе зона отдыха.

— Здесь миленько, — улыбаюсь, поворачиваясь к нему, и цепенею. Странный он какой-то… И смотрит так…

— Возьми корзину, я помою руки, — отдаёт мне снедь, а сам скрывается за дверью уборной. Возникает такое ощущение, будто убегает. Но от кого? Не от меня же?

Сервирую стол, достаю пирожки Галины, кофе. Сажусь на краешек дивана и покорно жду. О том, что натворила, стараюсь не думать. Было и было. Ничего уже не изменить. Да и я, честно говоря, не собираюсь отказываться от своего решения. Рано или поздно это должно было случиться. Они правы… Мне пора повзрослеть.

Иван появляется через несколько минут. Галстук снял, расстегнул верхние пуговицы рубашки, оголив волосатую грудь. Упал на диван рядом, усмехнулся.

— Можешь пошевелиться.

Оказывается, я всё это время сидела так, будто мне кол в позвоночник вонзили. Заставила себя расслабиться, даже улыбнулась ему в ответ.

— Пирожки почти остыли. Поешьте… Поешь.

Он вздыхает, запрокидывает голову на спинку дивана, а рука мягко ложится на мои плечи и притягивает к его груди. Невольно балдею от запаха сильного парфюма, закрываю глаза и позволяю себе расслабиться.

— Маринка с Галиной?

— Угу, — ворчу ему в рубашку, опять улыбаюсь. — Она сегодня уже помягче стала…

— Хорошо, — его сердце стучит спокойно, но громко. Отсчитываю удары, где-то на заднем фоне шумит вода. Бекет вздыхает, тащит меня к себе на колени и, усадив сверху, смотрит из-под опущенных ресниц. На лице блуждает какая-то задумчивая ухмылочка, и я сглатываю, застывая взглядом на его полных губах. Вспоминаю, как он ими целует, и по телу проносится смерч возбуждения. — Тебе говорили, что ты странная? То ты меня боишься, то сама лезешь на член. Так можно очень серьезно нарваться, — медленно скользит по моим ногам, царапая чулки и приподнимая подол платья всё выше.

— Мне с детства твердили, что странная, — усмехаюсь, а сама дрожу от осознания всей этой ситуации… Я у него на руках, он трогает мои ноги. И смотрит так безумно.

— Да, странная, — о чем-то размышляет, пальцы сильнее врезаются в мою кожу.

Нарушаю паузу поцелуем. Прижимаюсь к его губам, и в груди начинает колотиться сердце. Я впервые целую его сама, без принуждения, и от понимания этого кружится голова, а в лёгких спирает дыхание.

Бекет мне не отвечает. Он будто чего-то ждёт. Опять думает, что провоцирую, играю? Что не так? Разве не этого он добивался?

Отстраняюсь, смотрю на него с немым вопросом.

— Почему, Милана? Почему ты вдруг решилась стать моей? В чём подвох? — так и есть. Он мне не верит.

— Нет подвоха. Но если ты не хочешь, я не собираюсь настаивать и навязываться, — бросаю обиженно и дёргаюсь, чтобы встать, но Бекет удерживает меня, зарывается пальцами в мои волосы и тут же резко сжимает их у корней. Не так чтобы очень больно, но чувствуется.

Упираюсь руками в его грудь, стону уже от боли, но Иван всё же притягивает меня к себе, смотрит в глаза.

— Если обманула, сильно пожалеешь об этом. Я не прощаю предательства, запомни это, Милана.

— Ты можешь мне верить, — произношу это, глядя ему в глаза, и вижу там кое-что давно забытое, но такое родное, что сердце перестаёт биться, замирает. Так смотрел на маму отец в те редкие минуты абсолютной тишины между перестрелками и громыханием снарядов. С любовью.

Но ведь это бред… С чего Ивану так смотреть на меня? Да, он хочет меня заполучить в свою постель. Да, я ему нравлюсь. Но это ещё никакая не любовь.

Значит, что? Ошибаюсь?

— Ладно, давай поедим, — будто услышав эти мысли, он пересаживает меня на диван, берёт кофе и пьёт прямо из термоса. Так, словно его мучает жажда.

Мне, конечно же, кусок в горло не полез. Ему тоже. Так и остались пирожки Галины нетронутыми. Правда, я подозреваю, что не ради выпечки она меня отправила к Бекету. У него вон ресторан на первом этаже.

— Ну… Я тогда пойду? — спрашиваю спустя час угнетающей тишины.

— Иди.

Но вопреки своему слову, хватает меня за шею сзади и впивается своими губами в мои. Он груб, но мне приятно и волнительно, будто не в себе…

Отвечаю ему неумело, растерянно, но Бекета это, похоже, очень даже устраивает. Из его груди вырывается нечто похожее на рык, а вторая рука опускается на моё бедро, сжимает до боли. Отрывается от меня, тяжело дышит и смотрит прямо в глаза.

— Вечером. Я приду вечером, Мила. Чтобы ждала в моей спальне, — отпускает, быстро покидает комнату, громко хлопая дверью, а я касаюсь пальцами припухших губ, закрываю глаза.

* * *

В спальне Бекета темно и немного мрачно. На потолке над кроватью светят несколько лампочек, и я убираю яркость до слабого мерцания.

В который раз порываюсь уйти, но останавливаю себя. В конце концов, ничего сверхужасного в этом нет. Просто секс. Сексом занимаются все без исключения. И у всех бывает первый раз. От этого ещё никто не умирал.

Убеждаю себя в том, что всё нормально и так нужно, но нутро всё равно точит червь сомнения. Ведь я хотела отдаться любимому мужу, а не диктатору, от которого будет зависеть моя жизнь. У меня были принципы. Я считала себя другой, особенной. А оказалось… Я просто глупая, маленькая девочка. Немножко повзрослела и остыла.

Да, в отношениях с таким мужчиной, как Иван есть много плюсов, тут не поспоришь. И я сейчас всё делаю правильно. Я обеспечиваю своё безбедное будущее. Только от этого не легче. От этого ещё паршивей. Будто продаюсь, как какая-нибудь дешёвка.

Вздохнула, подошла к зеркалу. Красиво. И сексуально. В красном кружевном пеньюаре выгляжу на все сто. Волосы небрежно растрёпаны, а губы испачканы ярко красной помадой. Выглядит так, словно я только проснулась, но не страшно и смешно, как бывает в действительности, а очень даже привлекательно. И только я знаю, что такой образ создала сама.

Иван приходит ровно в одиннадцать вечера. Словно специально чего-то ждал. Может, надеялся, что я усну? Хотел взять меня сонной и беззащитной?

Про себя смеюсь. Будто он боится моего сопротивления.

Прислушиваюсь к его твёрдым шагам, застываю, когда открывается дверь, и поднимаю глаза.

Бекет стоит на пороге, осматривает меня снизу вверх и обратно. Я красотка, знаю.

— Добрый вечер, Иван… — «Андреевич» скоренько проглатываю. Прошло то время.

— Добрый, — закрывает дверь, проходит мимо. На кресло летит его пиджак, затем рубашка. А я всё стою неподвижно, хлопаю ресницами. Немного недоумеваю.

Что-то не так? Ему не понравилось? Я ведь видела в его глазах восхищение. Или это всего лишь мои пустые ожидания? А может, великий диктатор просто играет в равнодушие?

Подхожу к нему вплотную, Бекет поднимает взгляд. Замирает с расстёгнутым браслетом часов на запястье.

— Можно? — стаскиваю часы, кладу их на тумбочку, при этом не отрываю взгляда от его лица. Он спокоен. Как это не обидно признавать, но кажется, будто его вообще не волнует полуголая девушка рядом.

Во мне просыпается неуёмная стерва. Она хочет, чтобы её желали, жаждали, чтобы с ума от неё сходили.

Снимаю халатик, отпускаю, и шелковая тряпочка падает на пол. Остаюсь в одном кружеве, которое больше открывает, чем скрывает. Не знаю, как стала такой развратной девицей… Может, это случилось в тот вечер, когда он ласкал меня в постели? А может, там, в ванной?

Мне хочется, чтобы Иван смотрел на меня. Чтобы ронял слюни, глядя на моё обнажённое тело. Но он не реагирует. Всё так же лениво осматривает, но не касается.

— Я в душ, — расстёгивает на брюках ремень и уходит в ванную комнату, оставляя меня в полной растерянности.

Что это всё значит вообще? Передумал? Столько раз пытался меня взять, а теперь передумал!

Чувствую себя оскорблённой, но уходить не собираюсь. Это уже дело принципа. Либо он объяснит, в чём дело, либо пусть хочет меня! Потому что не может не хотеть!

Бекет не задерживается в душе. Выходит довольно быстро и сразу же находит меня взглядом.

— Не ушла, — усмехается. — Ну, смотри. Я давал тебе время подумать.

Значит, всё-таки проверял. Вполне в стиле Бекета. Чувствую, как накатывает облегчение. Дело не во мне.

По его твёрдому животу стекают крупные капли воды, скрываются в густой поросли волос внизу живота. Я разглядываю его, невольно кусаю губы, опускаю взгляд ниже, туда, где многообещающе топорщится полотенце.

И что? Всё случится сейчас? Он бросит меня на кровать, а сам ляжет сверху и… Или просто нагнёт и трахнет, без всяких там прелюдий?

Нет, я не боюсь. Почему-то уверена, что Бекет не из тех мудаков, которым плевать, что под ними чувствуют женщины. Иначе он бы уже давно сделал своё дело, и моё согласие не потребовалось бы.

Но руки подрагивают и подгибаются коленки. Мне страшно, и я даже не скрываю этого. Жмусь в углу, как настоящая скромница, жду.

Он садится на кровать, еле заметно манит меня рукой.

— Иди.

Я медленно выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Иду. Приближаюсь и останавливаюсь. Снова жду.

Бекет склоняет голову, почти беззвучно смеётся.



— Ты такая трусиха, Милка, — поднимает на меня игривый взгляд и, резко выкинув руку вперёд, хватает меня за запястье, тянет на себя. — Но ты правильно боишься, — шепчет в губы и припечатывает влажным, грубоватым поцелуем, сладко-развратным, медленным. Словно наслаждается, упивается моим смущением. Оставляет мои губы, изучающе рассматривает лицо, будто ищет там ответ на какой-то свой вопрос.

— Я не боюсь, — отвечаю с вызовом, вздёргиваю подбородок. — Я не маленькая девочка.

— Не маленькая. Маленькие не умеют так соблазнять. Ты очень опасная женщина, Милка. Сама не подозреваешь насколько.

Его слова придают уверенности. Совсем немного, но уже что-то. Мне это нужно. Потому что сейчас я не испытываю возбуждения, совсем. Его руки обжигают, и мое тело прошибает дрожь. Я уже не так уверена в том, что хочу этого именно сейчас, но отступать поздно.

— Вкусная, сладкая Милка, — шепчет с ухмылкой, прикусывает кожу у ключицы, и рука его опускается вниз, туда, где я должна бы сейчас ощущать жар и желание. Но ничего. Абсолютно.

Только трясусь как осиновый листочек и нервно сглатываю несуществующую слюну.

— Не надо так напрягаться. Расслабься, — он, словно чувствует, как задеревенело моё тело, двигает к себе. — Сними, — смотрит на мой живот, поглаживает его рукой, сминая кружево. — Хочу посмотреть на тебя.

Я облизываю губы, берусь пальцами за подол ночнушки и быстро снимаю — нечего тянуть. Бекет хватает меня за талию, резко опрокидывает на кровать, а сам оказывается сбоку. Мучительно медленно разглядывает меня, ласкает взглядом затвердевшие от прохлады постельного белья соски и ведёт своей большой ладонью по животу.

Останавливается у резинки трусиков, поддевает их пальцем и ныряет внутрь, прямо к клитору. Недовольно хмурится, наверное, от того, что я абсолютно сухая. Да, Иван Андреевич, так тоже бывает, представляете?

Нервно усмехаюсь, и глаза Бекета опасно темнеют.

— Весело, да? — прижимается крепче, буквально напирает и надавливает на клитор, вызывая сладкую, но пока ещё слабую судорогу. — Посмотрим, как ты посмеешься, когда я насажу тебя на свой хер, — от его грубости по телу пробегает судорога, и я понимаю, что отлежаться не получится… Он меня замучает.

— Иван Андре… — он вытаскивает руку из моих трусиков, прикладывает этот же палец к губам.

— Давай без этой болтовни. Я сейчас настроен на кое-что поинтереснее.

И он показывает, на что настроен… Сбрасывает с себя полотенце, кладёт мою руку на большой, твёрдый член.

— Я… Не умею, — скорее всего он хочет, чтобы я подрочила ему, и я, наверное, смогла бы, но почему-то именно в эту секунду сгораю со стыда. А что, если он попросит сделать ему минет? Я же сознание потеряю от шока.

— Вот так, — он обхватывает своими пальцами мои, слегка сдавливает, смыкая вокруг толстого, испещренного венами ствола и двигает вверх-вниз. — Чтобы доставить мужчине удовольствие многого не надо. Достаточно быть желанной.

Я чувствую себя уже более уверенно, повторяю то же движение, но уже без его помощи. А Бекет возвращается вниз… Проходится по моим складочкам, слегка царапает нежную кожу шершавым пальцем и вдавливает его в меня. Морщусь от дискомфорта, но Иван не продолжает, вытаскивает палец, облизывает его, глядя мне в глаза, и я краснею, наблюдая за сим развратным действом.

— Стеснению и смущению не место в постели, Милана. Со мной наедине ты должна быть шлюхой. Ты должна хотеть меня и течь для меня, подо мной, на мои пальцы. Я хочу видеть, как ты будешь кончать. Хочу трахать тебя так жёстко, чтобы слышать твои крики. Хочу тебя сзади и на мне. Сверху хочу. Вдалбливаться в тебя так, чтобы охрипла от стонов.

Я дышу часто, там внизу, где хозяйничают его пальцы уже довольно влажно и приятно тянет низ живота. Запрокидываю голову и, не сдерживая стон, подаюсь ему навстречу. Не знаю, как этому мужчине удаётся, но он одними словами и лёгкими касаниями уже почти довёл меня до оргазма.

Однако это длится совсем недолго. Бекет убирает руку, и я возмущённо мычу, хватая его за запястье. Усмехается, цепляет пальцами трусики и тянет их вниз по ногам. Отбрасывает последнее укрытие подальше, разводит мои ноги в стороны и склоняется над промежностью.

Горячий язык скользит между набухших складочек, добавляет влаги, и я выгибаюсь в его руках. Иван удерживает меня за бёдра, снова повторяет пытку, будто издеваясь. Я зарываюсь пальцами в его короткие волосы, тяну вверх, но, вопреки своим же действиям, зажимаю ногами его голову.

Ещё немножко и наступит взрыв. Яркий, оглушительный, как это было в прошлый раз. Но Бекет не даёт мне желаемого. Отстраняется, влажными губами поднимается выше, исследует языком лобок, скользит по животу. Я вонзаюсь ногтями в его плечи, но Иван, словно не чувствует боли. Поднимается, ложится на меня.

— Потерпи немножко, ладно? — дышит прерывисто, взгляд затуманен пеленой похоти, а я теряюсь от чувств, которые застают так внезапно. Мне хочется обнять его и довериться. Отдаться в его власть, что я и делаю.

— Возьми меня… Пожалуйста, — прошу совсем тихо, и он, кажется, меня не слышит. Водит головкой у влажного входа, будто дразнит.

* * *



И сходит с ума от того как сильно рвёт от неё крышу. От этой маленькой, хрупкой девчонки, которая завладела не только всеми его мыслями, но, похоже, и телом. Потому что он знает точно: на другую уже не встанет. Не захочется других после такой. От её невинности сносит крышу, спирает нахрен дыхание. От слов её тихих, робких… От просьбы взять.

Прижимает её к себе, придавливает своим телом и медленно погружается в девочку. Та судорожно вдыхает, цепляется за его предплечья и вскрикивает, когда Бекет резко проталкивается внутрь. Член обдаёт жаром её тела, и мышцы Миланы судорожно сжимаются вокруг его ствола. Слишком тесно. Почти до боли. И грудную клетку рвёт в клочья от её жалобного стона. А вместе с тем накатывает такая дикая похоть, что еле сдерживается, чтобы не порвать её.

Она кусает губы, царапает его грудь, но глаз не закрывает. Доверчиво смотрит в глаза, морщится от боли.

— Надо потерпеть, — целует её в губы, легко толкается навстречу, пригвождая девочку к кровати. Ещё раз и уже сильнее. А она не отталкивает. Доверчиво раздвигает ножки, выгибает спину, впуская его глубже в себя. Расслабляется, насколько это возможно, и обнимает его за шею, пытаясь притянуть ближе.

Иван сдерживается, скалится при каждом толчке в ней, стискивает челюсти до хруста в скулах и боли и выпивает каждый её вздох. Он бы с удовольствием растянул это чувство абсолютного кайфа, чистейшее, как алкоголь или наркотик высшего сорта. Хотя даже дурь так не задурманит мозги, как сделала это мелкая девчонка.

Её острые соски царапают грудь Бекета, вызывая дрожь при каждом соприкосновении, и тело уже живёт своей жизнью. Оно требует разрядки, требует чего-то большего. Как можно больше взять, захватить, овладеть. Взять всё и без остатка. Так, чтобы потом сойти с ума от желания испытать нечто подобное ещё раз.

Болезненный стон приводит его в чувство, и Бекет осознаёт, что последние движения были слишком резкими и неосторожными. На лице Миланы гримаса боли, и на Ивана это действует, как отрезвляющая оплеуха.

— Всё, девочка, всё, — последние толчки самые мучительные, и Иван озверело рычит, изливаясь в Милану. Замирает на пару мгновений, удерживая вес своего тела на руках, и с упоением наблюдает за переменами на её лице. Девочка в один миг стала ещё красивее. Охуенная — единственное, что лезет в задурманенную голову.

— Можно… Я в душ? Пожалуйста? — всхлипнув, прикусывает губу, сдерживает рыдания, но слёзы всё-таки катятся по щекам.

Это расхолаживает почти мгновенно. Как оголённые провода к яйцам.

— Ты что, девочка? А? Что за слёзы? — переворачивается на спину, увлекая её за собой, но Милана упирается в плечи своими похолодевшими ладонями, стыдливо прячет глаза и соскальзывает с члена.

— Я в душ! — вскакивает с кровати, но Бекет в последний момент перехватывает её и с силой тянет обратно.

— Что такое, Милана? — сжимает её щеки, уже мокрые от слёз, всматривается в глаза, взгляд которых она усердно прячет. — Что это такое, я тебя спрашиваю? Я тебя обидел? Ты же не могла не знать, что будет больно. Милана?

Она мотает головой, зарывается носом в его подмышку.

— Ты не виноват ни в чём, — бормочет глухо из своего укрытия, а Бекет поднимает глаза к потолку.

— Только не говори мне, что ты сожалеешь. Поздно, Милка. Всё уже случилось.

— Ты не понимаешь! — выныривает из подмышки, размашисто вытирает слёзы. — Я предала себя. Свои принципы! Значит, и других могу предать. Тебя. Маринку. Кого угодно.

— Мил, ну епт… — шумно выдохнул, схватил её и сжал в объятиях. — Что за детский сад. Никого ты не предавала и не предашь. Ты уже давно моя девочка. Всё было предрешено ещё в тот день, когда ты попала в мой город. Всё, успокойся и заканчивай, не хочу больше слышать подобную чушь. Давай лучше в душ сходим, смоем с себя кровь.

Она опустила взгляд на свои бёдра, растерянно заморгала.

— А тебе… Тебе понравилось?

— Ты даже не представляешь.

Видеть слёзы женщины после секса с ним Бекету ещё не приходилось. Двоякое чувство. Вроде бы и добился своего, но нет абсолютного удовлетворения.

А она оказалась очень терпеливой и покладистой девочкой. Даже не думал, что такое ещё бывает. Обычно от женщин аж несёт притворством. Да, они нежны и покорны, но искренности в них нет. А у Миланы всё настоящее: боль, желание, страсть и испуг в широко распахнутых глазах. Её хочется выпить до дна, чтобы ощутить тот самый вкус откровенности и чистоты.

— Доброе утро — улыбнулась, потирая сонные глаза. — Вы… Ты давно проснулся?

Он и не засыпал. Накрыло чего-то. Так накрыло, что всю ночь смотрел то на неё, то в потолок. Всю свою жизнь вспомнил, всё от начала до сегодняшнего дня в башке прокрутил. Ошибки молодости, желание выбраться из дерьма, война, кровища и каждый день, как последний. Первые победы, реже поражения и всё. Вот он хозяин города. Владелец всего, что можно хотеть в этом мире. А за душой так ничего и не осталось. Только дочь и воспоминания тех дней, когда он ещё был человеком, а не бездушной машиной.

Милана вздрогнула, когда открылась дверь и в комнату впорхнула Маринка. Хорошо, что оделись перед сном.

— Вы до сих пор спите? — даже «р» выговорила без своего коронного рычания. Взрослеет мелкая.



А он, Бекет, ни хрена не молодеет. Факт. И пора бы уже задуматься о продолжении рода. Дочка, конечно, хорошо. Но она не сможет взять на себя управление городом. И уж тем более не сможет его защитить. Люди не будут слушать женщину. Ныне миром правит не красота, а грубая сила. Она порождает власть, она держит эту власть в руках. Сильнейший выживает, а остальным лучше быть с ним рядом.

— Мы не спим. Иди сюда, — Милана приподняла одеяло, поманила Маринку. А та немного подумала и вскарабкалась на кровать.

— Так ты снова моя мама? — тут же огорошила Милку своим вопросом и посмотрела на Бекета. — Да, пап?

— Да, — решил прекратить эту игру «в угадайки», ибо задолбало.

— Тогда поедем по магазинам, моей Мэри нужен новый гардероб, — показала длинноногую куклу, беззубо улыбнулась. Блядь, на что он тратит свою жизнь? Даже упустил, когда выпал первый молочный зуб дочери.

— Ты тоже хочешь по магазинам? — взглянул на притихшую Милану и та, прикусив губу, закивала. — Ладно, собирайтесь тогда. Жду вас за завтраком.

* * *

Он вёл себя, как обычно, а я не знала, куда деть глаза. То есть я, разумеется, не маленькая девочка, понимаю, что секс — это всего лишь секс и после него не улетают на луну, чтобы спрятаться от стыда и воспоминаний. Но это нормальные люди. А я… Я вот такая. Странная и глупая.

Я знала, что он не спал всю ночь. Сквозь сон чувствовала его поглаживания и слышала, как ворочается. О чём-то думал… О чём? Я надеялась, что обо мне. Мне было бы приятно. Мне бы хотелось.

Маринка понемногу оттаивала, я чувствовала, как её тянет ко мне. Мы снова много болтали, и малышка позволяла брать себя на руки, а с её стороны это не иначе как проявление доверия.

Сейчас я чувствовала себя частью семьи Бекетовых. Именно так. Я нужна этим двоим, как и они нужны мне. Разумеется, каждый из нашей троицы преследовал свои эгоистичные цели. И я в том числе. Однако как бы там ни было, нам с Маринкой становилось друг от друга теплее.

А вот грозный дяденька Бекет по-прежнему оставался задумчивым, немногословным и строгим. Кажется, этому здоровяку вообще не нужны человеческие эмоции. Он живёт на своём топливе в виде похоти и власти.

Весь день я искала в его взгляде что-то, чего так отчаянно желают все девушки. Какой-то знак, что всё нормально, и секс — это просто новый уровень отношений. Но знака не было. Не было ничего. Он вёл себя как обычно, и я не заметила даже малейших изменений.

А чего я хотела? Думала, что он вдруг из диктатора превратится в окрылённого любовью подростка и побежит за цветочками-конфетками? Смешно же. Таким мужчинам нужно от женщин только одно, и он это уже получил. Так зачем напрягаться и играть в любовь?

Я нервничала. Целый день не находила себе места, вновь и вновь перебирая в памяти события вчерашнего вечера, анализируя, пытаясь понять, что было не так. Но вспоминала его реакцию и не находила никаких причин для беспокойства.

Так, может, всё не так плохо? Может, он просто стесняется показывать свои чувства? Хотя, скорей всего, их просто нет. Чувств этих самых. Подумаешь, перепихнулись разочек. Что ж теперь ему на мне жениться? Такого уговора не было.

К вечеру у меня получилось обрасти льдом, как и полагается неприступной леди. И вроде всё встало на места. Это начало отношений, так и должно быть. Наверное. Не на колени же ему шмякаться. К тому же, Иван мужчина занятой. А всё равно целый день подарил нам с Маринкой. Да и пусть даже не мне, но не сбегал же от меня. Это уже хороший знак.

После ужина я уложила Маринку в кровать и долго читала ей сказки. Даже после того, как она уснула, я не решалась пойти в спальню. Во-первых, не знала, куда именно идти. В комнату Бекета? Ведь то, что мы переспали, значит, что я должна теперь ночевать с ним? Или наоборот, это будет выглядеть так, словно я напрашиваюсь? Я боялась, что он как-то не так на меня посмотрит или скажет, что передумал, и тогда я стану обычной прислугой. Такого унижения просто не выдержу. Но тогда бы он не покупал мне все те замечательные и, надо заметить, не дешёвые вещи, которыми сейчас завалена его спальня. Так ведь?

А ещё мне хотелось узнать, кто же я теперь для него? Любовница, как он и хотел изначально? Или всё же что-то изменилось? Ни на один вопрос, увы, ответов я не знала. И спрашивать у Ивана, конечно же, не стала бы.

Прошмыгнула к нему в комнату и как воришка остановилась у вороха пакетов из брендовых магазинов. В ванной была приоткрыта дверь, и до меня донеслись звуки льющейся воды. В душе чистюля наш… А мне что делать? Забрать вещи и уйти в свою спальню? Сбежать, как маленькая трусишка, и показать тем самым, что и я не испытываю к нему великой любви? Так он и так это знает. Более того, он и в любовь-то не верит.

Решила выйти на балкон и дождаться его там. Нет ничего страшного в том, чтобы просто поговорить, как делают это взрослые люди. А я прошлой ночью уже стала взрослой, так что…

На улице было свежо, но достаточно тепло. Весна уверенно вступала в свои права, и даже лёгкий вечерний ветерок казался тёплым. Я огляделась вокруг, вдохнула побольше воздуха. Где-то внизу залаяла сторожевая собака, и хрустнула ветка. Прищурившись, склонилась, попыталась что-нибудь рассмотреть, но в следующий момент дверь на лоджию открылась, и я выровнялась, будто мне в спину кусок арматуры воткнули.



— Не замёрзла? — Бекет обнял меня за талию, рывком притянул к себе, и я ощутила жар его тела даже сквозь халат.

— Нет, на улице тепло, — прокаркала осипшим голосом, прокашлялась. Ну что ж, вот и пришло время. — Я хочу поговорить.

— Это срочно? — выдохнул мне в ухо, зарываясь носом в волосы на макушке. По телу прошла дрожь, отчего-то повело. Сердце забилось часто и громко, а по спине покатилась капля пота. Вот это реакция…

— Не то чтобы… Да. Важно. Я хотела бы поговорить о нас, о наших отношениях. Если ты не возражаешь, — набралась смелости и, наконец, повернулась к нему лицом. Бекет стоял, склонив голову, разглядывал меня, как какую-нибудь диковинку. — Так что?

— Я возражаю. Потом поговорим, — взяв меня за плечи, снова повернул спиной к себе и надавил на спину, заставляя наклониться к перилам. Я оторопело уставилась вперёд, схватилась за холодные поручни. — Вот так. Умница, — задрав мой халат, быстро стащил трусики вниз, отпустил у колен и они свалились к лодыжкам.

Скользнул рукой по промежности, и я почувствовала влагу. Он меня слюной, что ли, смазал? Что, прям здесь? Сейчас?

— Иван…

— Тихо. Расслабься, — и, надавив членом на вход, скользнул между припухших складочек.

Я непроизвольно дёрнулась, но Бекет положил руку на моё плечо, чуть прогнул.

— Расслабься, сказал тебе.

Я выдохнула, сжала пальцы на перилах и впустила его глубже. Промежность растянуло до предела, и я всхлипнула от внезапно накатившего страха. На какое-то мгновение показалось, что он меня порвёт, но Бекет замер, дав мне привыкнуть, и задвигался в медленном ритме.

Каждый толчок словно выверенный, спланированный заранее, и ощущения странные. С одной стороны тянущий дискомфорт, с другой — что-то новое… Не похожее ни на что. Будто нет ничего правильнее его плоти во мне.

Рывки участились, пальцы Ивана врезались в кожу на бёдрах, и теперь к его движениям присоединились хлопки тела о тело.

Услышав свой стон, я даже не сразу поняла, что принадлежит он мне. Вскинув голову вверх, смотрела на сверкающий ночными огнями город, на горизонт, где звёздное небо сливается с землёй, и тихо вскрикивала после каждого шлепка.

Дыхание Бекета сбилось, вырывалось из лёгких с шумом, обжигая кожу моего плеча. Он что-то хрипло сказал мне на ухо, прихватил зубами. Я прогнулась сильнее, чувствуя, как приближается оргазм, но застыла, уловив за пышными кустами роз какое-то движение. Мне не показалось… Там совершенно точно кто-то стоял. Стоял и наблюдал за нами. А потом двинулся вперёд, и свет фонаря упал на его лицо.

Костя…

* * *

— Ты приставил ко мне охранника! — влетела в его кабинет и оторопело уставилась на мужчин в строгих костюмах, с не менее строгими лицами. Ничему меня собственные ошибки не учат. Могла же ведь постучаться. Ох уж эта глупость… Верная спутница моей жизни.

— В чём дело, Милана? — Ивану явно не понравилось то, что я влетела посреди совещания. Недовольно нахмурился, опустил голову, глядя на меня исподлобья.

— Я… Поговорить хочу, — пыл мой мгновенно поубавился, но врождённое упрямство не давало уйти ни с чем.

— Позже. Я сейчас занят.

Мужчины как бы невзначай (все по очереди) прошлись по мне любопытными взглядами, а я засмущалась, щёки вспыхнули, словно меня по ним отхлестали.

Да, неудобно вышло. Радовало одно — выгляжу я скромно, но сногсшибательно. Белое платье с большими маками и пышной юбкой до колен, на поясе большой бант, а дополняет образ болеро в цвет — куколка, как меня назвала Галина.

— Я тогда позже зайду, извините, — улыбнулась всем присутствующим, и кто-то даже причмокнул, чем сразу же нарвался на пристальный взгляд Бекета. Вот так вот, Иван Андреевич!

— Да, Милана, зайди позже. Спасибо.

Я медленно повернулась на каблучках, так же неторопливо вышла из кабинета. В руке завибрировал мобильник, и я победно усмехнулась, увидев имя Бекета.

«Нахрена я купил тебе мобильный, если ты всё равно им не пользуешься? И что это за платье?»

Я улыбнулась шире, представив в этот момент его лицо.

«Во-первых, по мобильному ты не отвечал. А во-вторых, это платье ты сам вчера купил. И вообще, что с ним не так?»

«Через полчаса поговорим», — получила в ответ и со вздохом повернулась к бугаине по прозвищу Тур. И правда, похож на быка, огромного и не очень умного.

— Что, так и будешь за мной ходить?

Ничего не ответив, он безразлично моргнул, взглянул на экран телефона, известившего о входящем сообщении.

— Иван Андреевич сказал ждать в комнате отдыха, — и, приоткрыв дверь в уже знакомый коридорчик, посторонился.

— Да не вопрос, — прошмыгнула мимо, хлопая дверью перед носом охранника. Он, в принципе, ни в чём не виноват, но так уж случилось, что я натура свободолюбивая и надзиратель мне ни к чему. И дяденьке Бекету придётся с этим смириться.

Со вчерашнего дня я чувствовала себя неловко и тревожно. Я не знала, что делать с Костей и его ночными визитами ко мне. Рассказывать Ивану как-то гадко и нехорошо. Тем более, я не знаю, как он отреагирует. А что, если он вообще прогонит Костю? Как я потом буду смотреть в глаза людям? И плевать, что они все и так меня ненавидят. Я не хочу быть сволочью.



Вспоминая вчерашний вечер, краснела, бледнела и задыхалась. Так некрасиво получилось и ужасно стыдно… Я кончила как раз в тот момент, когда в темноте разглядела Костю… Парень всё видел, всё слышал, и теперь я для него не только предавшая собственные принципы «шкура», но и грязная развратница, что трахается со своим покровителем на глазах у других.

Разумеется, Костю никто не звал в сад и уж точно не заставлял за нами следить. И его взгляд, брошенный напоследок, очень пугал. Нужно поговорить с ним ещё раз и убедить прекратить это преследование. Пока всё не зашло слишком далеко.

Иван пришёл минута в минуту, как и обещал. Захлопнул дверь, прошёл к дивану, на котором я уже успела задремать, и присел у моих ног.

— Что это было? — взгляд строгий, глаза смотрят в глаза. В общем, всё в стиле грозного диктатора.

— Я хотела поговорить на счёт охранника. Зачем он мне?

Бекет закинул мои ноги к себе на колени, сам привалился к спинке дивана и закинул на неё одну руку. Второй сжал мою коленку.

— Я решил, что так будет лучше. Время неспокойное, в разных районах возникают бунты. Хочу, чтобы ты была в безопасности, — сообщает серьёзным тоном, тянется к мини-бару за бутылкой виски. — А ты прекращай вламываться в мой кабинет без стука. Здесь я на работе, — наливает себе выпить, одним глотком поглощает янтарную жидкость и, выдохнув, снова откидывается назад. — По поводу одежды, — пальцы на моей ноге смыкаются крепче, взгляд снова обращён ко мне. — Вот так ходить перед мужиками не надо. Кажется, объяснял уже. Я заколебусь твоих ухажёров отстреливать.

Надеюсь, это была шутка. Хотя по нему и не скажешь.

Я резко сажусь, опускаю ноги на пол.

— Вы, Иван Андреевич, со мной как со своей собственностью говорите. Будто я какая-то рабыня. А я не рабыня. И мне хочется немного свободы. Я не могу выходить за территорию резиденции, даже по территории передвигаюсь с охранником. Скоро на цепь посадите? Мне, знаешь ли, такие отношения…

— Ну-ка, цыц, — затыкает мою пламенную речь, так и не дав ей разгореться. Обиженно смотрю на него, подаюсь вперёд, чтобы встать, но Бекет тянет меня обратно. Тянет слишком резко, так, что падаю ему на грудь. — Давай обойдёмся без насилия. Ты не насилуешь мои мозги, а я не предпринимаю мер в отношении тебя.

Он ни разу не шутит, и даже проблеска веселья в его глазах нет. Это предупреждение, причём очень чёткое и устрашающее.

— Ты…

— Я, — берёт меня за шею сзади и притягивает к своим губам. — Только я, Милана. Никаких Костиков, никаких других мужчин. Только я. И ты моя собственность. Можешь воспринимать своё положение так.

На мгновение допускаю мысль о том, что Бекет видел Костю под балконом, но тут же её отметаю. Во-первых, Иван не мог. Он не стал бы этого делать на глазах у другого. Во-вторых, он не мог видеть Костю физически. Тот стоял так, что нужно было перегнуться через перила, чтобы хоть что-то разглядеть. Мне моя поза позволяла, а Ивану — нет.

Но моя обида от этого не становится меньше. Я чувствую себя обманутой, хотя, если разобраться, Бекет меня не обманывал. Но и со статусом вещи я соглашаться не собираюсь. Или он будет считаться со мной, или не будет ничего. На меньшее я не соглашусь.

— Вот, значит, как? — отстраняюсь. — Собственность, значит? Подстилка, да? Этого ведь ты хотел изначально? Сделать меня своей шлюхой?

Бекет меняется в лице: из спокойного превращается в раздражённого — об этом свидетельствуют его потемневшие глаза и склоненная чуть вперед голова. Берёт меня за руку. Не хватает, не сжимает, не причиняет боли. Но я чувствую, насколько крепкая его хватка. Она будто горло моё стискивает.

— Ты, наверное, чего-то не поняла, да? Я объясню ещё раз. Я не маленький мальчик. Не влюблённый до печёнок сталкер Костик. Я не буду залезать к тебе в окно по ночам и звать с собой в райскую жизнь. Того, что ты получаешь от меня — уже много. Поверь мне, любая девушка или женщина в этом городе мечтала бы оказаться на твоём месте. Я дам тебе всё, чего ты пожелаешь. Но слезливым пацаном, извини, девочка, не буду. Я давно вырос из этого возраста, — освобождает мою руку, обнимает за талию, притягивая к себе. — Очень надеюсь на то, что ты уже включишь мозги и перестанешь жить в иллюзиях. Не стоит тратить время на эту чушь.

Я не разочарована. Я в один миг просто перестаю чувствовать. Где-то за грудной клеткой становится тесно и тяжело, но я проглатываю это ощущение и поднимаюсь на ноги.

— Я тебя поняла. Мне пора, там Маринка, наверное, Галю уже замучила. Увидимся вечером.

Он вскидывает руку, тянет меня на себя. Теряю равновесие, падаю на его грудь.

— Подожди. У меня есть полчаса свободных, — приподнимает моё лицо за подбородок. — Будь хорошей девочкой, и расстраиваться больше не придётся. Поверь мне, холодный расчет всегда лучше страстной любви. Любовь пройдёт, а комфорт останется, — целует меня грубо, сжимает талию и скользит вниз, к бёдрам. Опрокидывает на диван и в одно мгновение оказывается сверху.

— Иван…

— Будь хорошей девочкой, Милана.

