ГЛАВА 9

Я смотрю на мужчину за трибуной, и внутри меня плещется какое-то странное ощущение… Будто там стоит не Бекет, которого я знаю, а совсем другой человек. Нет, он такой же внешне — одним своим видом вызывает мурашки и заставляет сердце испуганно сжиматься. Но сейчас я вижу не только свою реакцию, но и реакцию на него других людей. Открыв рты, едва не падая на колени, они впитывают каждое его слово. Это не речь в память о погибших на войне, нет… Это демонстрация силы и власти. И в этот самый момент, когда перед ним стоит весь город, он смотрит на меня. Прямо в глаза.

Кроме смущения во мне плещется ещё и добрая порция алкоголя, а потому я отвечаю Ивану Андреевичу тем же взглядом. Наглым и бескомпромиссным. Хотя где-то внутри себя уже начинаю пасовать.

Этот мужчина мне нравится, трудно перечить. Невозможно даже. Заводит его власть, чего греха таить… Заводит его взгляд, тёмнеющий когда смотрит на меня, заставляющий нервничать. Его огромная фигура, внушающая трепет и страх даже на расстоянии.

Именно в этот момент становится понятно, насколько я слаба перед ним… Не потому что однажды меня предадут мои тело и разум, нет. А потому что, пожелай Бекет сделать меня своей силой, я буду его. Не смогу себя защитить. Не смогу сопротивляться ему. Он сильнее во всех смыслах.

Минута молчания, и он всё ещё смотрит на меня. Кусаю губы, наблюдаю, как он приближается, берёт меня за руку и ведёт за собой. Шаг уверенный, спокойный. Нас провожают взглядами, а я быстро семеню следом. Знаю, что сейчас мне завидует вся женская половина населения. Знаю, чувствую и горжусь этим.

Уже дома он открывает передо мной дверь, пропускает внутрь, и я запоздало понимаю, что вошла в его спальню.

— Давай в кровать, — подталкивает меня к середине комнаты, сам стаскивает пиджак и отшвыривает его прочь. — Я в душ.

Дверь не заперта, при желании я могу уйти в свою комнату, но не ухожу. Прохожу к бару и наливаю себе порцию виски. Почему бы и нет? Настроение — отстой, а так хоть расслабиться.

Бекет застаёт меня с пустым стаканом в руке, притягивает мою спину к своей груди, и я вздрагиваю.

— Грустишь? — его дыхание щекочет шею, губы касаются ямочки на плече, скользят выше, к щеке.

— Немного…

Знаю, самое правильное, что я могу сейчас сделать — это оттолкнуть его. Но мне совсем не хочется. Вообще.

— Не надо. Нужно помнить всё, что мы пережили, нельзя забывать. Но и жить этим не стоит. Надо идти дальше, — забирает стакан, отходит от меня. Взяв бутылку с виски, наливает обоим.

— Да, я помню. Пора взрослеть, — усмехаюсь, принимая бокал, и выпиваю его содержимое залпом.

Бекет смотрит на меня с загадочным прищуром, привлекает за талию и впивается в мои губы своими.

— Пора. Но мы не будем торопиться, — не знаю, что он имеет в виду, но на поцелуй отвечаю. Это, наверное, я зря и уже завтра пожалею и искусаю свои локти, но сейчас ни о чём не хочется думать.

Иван подталкивает меня к постели, нависнув сверху, долго всматривается в лицо.

— Сладкая Милка, — улыбается краешками губ, и я слышу, как вжикает на моих джинсах молния.

Бекет ловко справляется с моей одеждой, и я остаюсь в одном белье. Отползаю назад, натягивая на себя одеяло. Где-то в голове долбится одинокая мысль, что всё это нехорошо, и я не должна быть такой легкомысленной. Но разум быстро отключается, гонимый алкоголем и возбуждением. Можно, конечно, всё списать на стресс и желание быть кому-то нужной, но это глупо и жалко. Я сама хочу находиться здесь. Рядом с ним, в его кровати.

Бекет тянет меня на себя за щиколотки, откидывает одеяло, и я, глядя на эту мощь во плоти, понимаю, что сопротивляться бессмысленно.

Он толкает меня на подушку, одним рывком сдирает мои трусики вниз по ногам и прочь, рукой под меня — и лифчик летит туда же. Вжимается в меня своей плотью, сдерживаемой только полотенцем, которое осталось на нём после душа. Впрочем, и это ненадолго. Он отбрасывает полотенце, и теперь я чувствую горячий возбуждённый член, что касается моей промежности и подёргивается от нетерпения.

— Иван Андреевич…

— Цыц, — приказывает хрипловатым голосом, опускается вниз, и я чувствую его язык на своём клиторе.

Всхлипнув, упираюсь руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но Бекет словно скала — не сдвинуть с места. Язык скользит между складочек, собирает мою влагу, и Иван утробно рычит, входя в меня первой фалангой пальца. Я запрокидываю голову и смотрю в потолок широко открытыми глазами. Новые ощущения буквально парализуют, и я лишаюсь воли и остатков здравого смысла.

* * *

Просыпаюсь от звука льющейся воды, доносящегося из открытой ванной комнаты. На тумбочке стоит стакан с водой и лежит таблетка аспирина, которую тут же глотаю, ибо голова трещит адски.

Со стоном отдираю себя от подушки и, слегка пошатываясь, ползу к раковине. Умываюсь ледяной водой, открываю глаза. Да уж, Милка… Ещё парочка таких вечерочков, и тебя можно отправлять на лечение от алкоголизма. Усмехаюсь, подняв взгляд на своё отражение, и испуганно ахаю, когда вижу позади Бекета. Он обнажён, по мускулистому, жилистому телу стекают прозрачные капли воды, а глаза медленно исследуют мой зад. И я понимаю вдруг, что стою абсолютно голая. В память врывается тот поцелуй и то, что было потом…

— Иван Андреевич, это ничего… — Он зажимает мне рот ладонью и с силой впечатывает в себя. Кладёт руку на грудь, и это прикосновение настолько интимное, что у меня начинает кружиться голова.

— Не надо, Милана. Поздно, — зажимает сосок между пальцев, а я чувствую плечом, как сильно бьётся его сердце. Руки осторожными, но уверенными поглаживаниями опускаются вниз. Одна застывает на животе, вторая ныряет между ног. Я испуганно трепыхаюсь, но он не отпускает. — Поздно, — шепчет склонившись к уху, прикусывает мочку, отчего по телу пробегает импульс и стрелой мчит вниз… А там уже его пальцы раздвигают складочки, мягко нажимают и протискиваются внутрь.

— Нет! — отрываю от себя его горячие руки и, вырвавшись, позорно убегаю.

Убегаю, но знаю, что он прав… Слишком поздно. Вчера я позволила себе и ему лишнее и тем самым дала зеленый свет. Становится горько и противно от себя самой. Ведь я нарушила свои принципы. Я предала себя и свои устои.

Нет, он меня не взял… Но лишь потому, что сам не захотел. Видимо, для Бекета унизительно брать пьяную девку. Но если бы он захотел, то вполне мог бы. Потому что я добровольно легла в его постель и отвечала на его поцелуи. И даже позволила вылизать себя, что на тот момент показалось мне обалденно приятным. Он трахнул бы меня и был бы прав. Потому что я позволила.

* * *

— Тебя долго не было, — взглянул на друга с укором, на что тот только загадочно усмехнулся.

— Ты никогда не отличался терпением, — Тёмный швырнул на стол внушительных размеров папку, сел напротив, двигая к себе Бекетовскую чашку. — Кофеек — это охуенно. Забыл уже, когда спал нормально. Всем кого-то найти надо, не уймутся никак.

Иван вздохнул, открыл папку, на самом деле совсем не желая туда смотреть. Потому что знал: если Тёмный болтает ни о чём, значит, дело хреново.

— Твою же… Блядь, — отшвырнув от себя досье бойца, закрыл глаза.

— Да, друг… Дело неприятное. Всё-таки твоя шайка постаралась.

— Родителей Миланы убил именно он? Ты уверен?

— Ага. Он же и цацку ту загнал. Вычислить, кто это сделал было несложно. Сложнее принять. Но, я так понимаю, что дело не в нём, а в твоей девчонке? Это же она, Милана? — Бекет молча кивнул, провёл ладонью по лицу. — Да. Попал ты, друг мой. Я бы на твоём месте просто не говорил ей. Родителей её уже не вернёшь, а знание, как известно, не всегда во благо. Неведение лучше во стократ, сам знаешь.

* * *

— Ну что, куда пойдём? — заплетаю кудрявые волосы девочки в косу, закрепляю сие великолепие яркой розовой резиночкой.

— На качели, — односложно отвечает малышка и, вырвавшись из моих рук, хватает своего плюшевого медведя. — Ыык тоже пойдёт.

Рык — так зовут медведя. Но Маринка больше не пытается мне понравиться, а потому специально не выговаривает «р». Не могу сказать, что это не задевает. Но ведь я сама этого добивалась. Получите, распишитесь.

— Мариш, а давай поговорим? — и, не дождавшись её ответа, продолжаю: — Мне очень жаль, что у нас так всё вышло. Я была неправа, когда сказала то, что сказала. Это неправильно, и тебе обидно, знаю. Но я хочу, чтобы ты знала: ты мне дорога. Правда, — попыталась взять её за руку, но девочка увернулась, принялась причёсывать медведя. — Я не смогу тебе заменить маму, это так. Мне мою маму тоже никто не смог заменить. Это знаешь… Очень сложно. Ведь мама она одна и другой быть не может. Но мы могли бы стать с тобой друзьями. Как ты на это смотришь? Мир? — я протянула ей ладонь для рукопожатия, однако Маринка не возрадовалась моему предложению.

— Зачем? — взглянула на меня своими синими глазками как-то слишком по-взрослому. Будто смотрит взрослая, богатая опытом женщина.

— Что «зачем»? Зачем мириться? А как же мы будем дружить, если не помиримся?

— Зачем нам дррружить? Ты же ррработаешь на меня и папу. Ты и так должна дррружить с нами. А мы с тобой — нет, — схватив мишку, поволокла его за собой, а я часто заморгала, пытаясь прийти в себя.

Вот это характер… Страшно представить, куда бы я была послана, будь Маринка чуть постарше. Но я понимала её, конечно. Я причинила ей боль, пусть и неосознанно, она отвечает мне тем же. Всё по-честному.

Во дворе девочка во всю резвилась, но стоило мне подойти к ней поближе, сразу же убегала в противоположную сторону. Я же смирилась с тем, что прощение нужно заслужить, и приглядывала за ней издалека.

— Приветик, — кто-то схватил меня сзади, стащил с лавочки и, зажав рот ладонью, потащил за угол. Я среагировала запоздало, но агрессивно, а похититель, получив по яйцам, зашипел и отпустил меня. — Твою же мать, как больно, — согнувшись пополам, выдохнул, а я зло пихнула его в плечо.

— Тебе что, последние мозги на войне отбили? Совсем идиот? Я, между прочим, испугалась!

Опираясь о стену, Костя выровнялся, поднял на меня взгляд.

— Ну ты и больная. На всю голову. Ты ж мне яйца в омлет превратила. Бляяя…

— А нефиг подкрадываться и хватать меня своими ручищами! Придурок! — ринулась уйти, но Костя схватил меня за руку, впечатал в стену дома.



— Подожди. Мы не договорили, — взгляд злой, пальцы на моих запястьях сжимаются всё сильнее, и я начинаю нервничать.

— Отпусти меня.

— Ты подумала насчет моего предложения? Пойдёшь со мной? — часто дышит, блуждает взглядом по моему лицу, и создаётся впечатление, что он либо пьян, либо болен. Алкоголем не пахнет, поэтому…

— Костя, я никуда не собираюсь с тобой идти. Ты вообще не в себе. Посмотри на себя. На сумасшедшего похож. Ты иди лучше домой, отдохни. А я здесь останусь, — не заметив его реакции или хотя бы осознания моих слов, продолжаю: — Я решила попробовать… С Иваном. С ним буду.

Его глаза темнеют, а лицо кривится в какой-то совершенно невменяемой ухмылке, страшной, даже жуткой.

— Чего ты там решила? — склоняется так низко, что почти касается моего носа своим. — Я не расслышал, ну-ка повтори.

— Прости, Кость. Между нами ничего не может быть. Я знаю, вижу, что нравлюсь тебе. Но ты мне не нравишься. И я не хочу давать тебе надежду. Пожалуйста, не приходи больше. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Тебя и так уже перевели в другое место. Если Иван Андреевич тебя увидит…

Его верхняя губа дёргается, будто в оскале, а рука медленно отпускает запястье и ложится мне на горло.

— Тихо, — негромко, но устрашающе. Так, что я даже теряюсь. — Ты, наверное, пошутила, да? Так я пойму. Я не лишён чувства юмора.

— Кость…

— Я тебя всё равно заберу, поняла? Ты моя, я тебя нашёл. Если бы не я, ты бы сдохла там, на дороге. В снегу.

Горло сдавливает спазмом обиды, и я уже открываю рот, чтобы послать засранца куда подальше, но кто-то вдруг отрывает его от меня и с размаху бьёт лбом об ствол дерева. С ветвей сыплется снег, и я вскрикиваю, рефлекторно отскакиваю, ударяюсь затылком об стену.

— Забери Марину и в дом, — Бекет хватает Костю за шиворот, поднимает со снега, который уже окрасился в красный цвет.

— Не надо, Иван Андреевич! — пытаюсь схватить его за руку, но Бекет отмахивается, поворачивает ко мне лицо, перекошенное от ярости. Таким я его точно ещё не видела. Даже в самых страшных кошмарах не представляла.

— Быстро в дом! — рявкает так, что под ногами, кажется, дрожит земля. Краем глаза вижу топающую в нашу сторону Маринку и бегу ей навстречу, чтобы заслонить от всего этого кошмара.

Подхватив малышку на руки, несусь в дом и уже там оседаю на пол, закрывая лицо руками.

— Костя тебя обидел, да? — она кладёт на мою голову свою ручку в маленькой рукавичке, поглаживает, словно успокаивая.

Подняв лицо, улыбаюсь через силу, а по щекам бесконтрольно текут слёзы. Я не выношу насилие ни в каком из его проявлений. После того, как на моих глазах погибла мама, я не могу смотреть на кровь без содрогания и внутренней паники. Всё, что напоминает о том дне — для меня сущий кошмар.

— Нет, не обидел. Он просто… Запутался. Ошибся. Такое бывает с людьми.

Маринка задумчиво кусает губы, склоняет голову набок.

— Как ты ошиблась?

— Да. Как я, — горько усмехаюсь, мысленно умоляя Бекета остановиться. Хочется верить, что он не пришибёт Костю.

— Но ты на него не злишься?

— Нет. Не злюсь. Когда-нибудь он осознает свою ошибку.

Маринка берёт меня за руку, принуждая встать с пола.

— Пойдём, — ведёт меня вглубь дома, а я оборачиваюсь на входную дверь и вижу Бекета, что глядит прямо на меня, стирая своим галстуком с костяшек пальцев кровь.

— Ты иди, Мариш. Сними мокрые вещи. А я сейчас приду.

Девочка забирает у меня Рыка и волочит его сушиться. Я же остаюсь посреди гостиной, обнимаю себя руками, потому что ощущение ужаса никуда не делось, оно всё ещё течёт по венам.

Бекет отбрасывает в сторону испорченный галстук и направляется ко мне. Шаги быстрые, широкие, взгляд решительный. За пару секунд в голове пробегает мысль, что он сейчас ударит и меня. Но Иван Андреевич хватает меня за плечи, сильно стискивает своими руками и впивается в мой рот поцелуем.

* * *

— Что ж вы, Иван Андреевич, ничего не съели? Всё остыло уже, а вы даже не притронулись… Может, девочек своих подождете, с ними и аппетит появится?

Бекет вскинул взгляд на Галину, отодвинул тарелку в сторону.

— Спасибо, Галя. Я не голоден.

Женщина вздохнула, укоризненно покачала головой, но в душу продираться не стала, за что, собственно, Иван её и ценил. Он и сам сейчас не мог в себе разобраться.

Что-то странное происходит с ним. Маленькая зараза наизнанку вывернула. И вроде ничего с её стороны к Косте не было, а у него, у Бекета, крыша поехала. Чуть не убил пацана.

До сих пор перед глазами её моська перепуганная. И ведь не хотел так жёстко, да что-то не так пошло. Как увидел, что парень её за горло держит, так и упала планка. Со времён войны его так не клинило. Да вообще не было такого. Чтобы из-за девчонки сопливой так срывало предохранители.



Он помнил, как познакомился с будущей женой. Как ухаживал за ней, будучи влюблённым пацаном. Было по кайфу, было интересно, и азарт щекотал нервы. Но внутри так не скручивало, не ехала крыша. Не было ничего из того, что происходит сейчас. И уж тем более, никогда не ревновал. Ни жену, ни многочисленных любовниц.

— На ужин чего-нибудь желаете?

Потёр красные от недосыпа глаза и, допив кофе, поднялся.

— Я не буду ужинать дома. Пусть Милана с Маринкой решают, — накинув пиджак, пошёл к двери. Хотелось сбежать от этих ненужных разговоров, от собственных мыслей.

— Иван Андреевич! — Галина поспешила за ним, подняв руки, поправила галстук. — Девочке тяжело очень. Она одна здесь. Никого родного рядом. Только Маринка её и любит. А вы… Вам ведь она тоже приглянулась? Так не отталкивайте. Пустите девочку в своё сердце.

— Давай хоть ты без этих сопливых мелодрам, а, Галь? Детский сад, блядь, какой-то, — убрав её руки, толкнул ногой дверь.

— Я пришлю к вам Милану! Пирожков принесёт! — крикнула ему вслед, но Бекет лишь отмахнулся.

Уже в главном корпусе остановился, прислонился к стене и, долбанувшись об неё затылком, выпустил из лёгких воздух. Любви ему только не хватало. Что за бред вообще? Вроде не старый ещё, а уже слабоумие скосило. Ещё как желторотый пацан побежал бы за цветочками. Тьху, блядь.

— Вань, привет, — пропела рядом ещё одна заноза, и Бекет опустил на неё угрюмый взгляд.

— Привет, Рита. Какими судьбами? — вопрос риторический, ответ на него он знает.

— Я соскучилась, Вань… Очень.

— А с лицом что?

— Меня избили, Вань.

— Кто? — скрипнул зубами, вперившись в заживающую гематому на её скуле.

Не то чтобы он слишком волновался за эту дамочку, но сам факт, что в его резиденции какой-то урод избил женщину — это уже слишком. За такое Бекет наказывает, причём по всей строгости. Без суда и следствия.

— Костя.

Опять Костя, мать его. Этот сопляк решил всех местных баб перетоптать?

— Ты с ним трахаешься?

— Нет! — ответила слишком быстро и эмоционально, так, что сомнений не осталось. — То есть… Он меня силой взял. Я очень испугалась, а рядом никого не было. Я хотела тебе позвонить, но ты не отвечаешь на мои звонки, и я подумала…

— Ладно, хватит. Мне это неинтересно. У моего кабинета ты что делаешь? На Костю жаловаться пришла? Я с ним разберусь. Что-то ещё?

Девчонка улыбнулась, повисла на его шее.

— Я соскучилась…

— Иди домой, Рита, — оторвав от себя её руки, открыл дверь кабинета. — И чтобы больше не появлялась здесь. Всё давно кончено.

* * *

За окном идёт дождь, и мне почему-то невыносимо грустно. Чего-то катастрофически не хватает. Я словно в каком-то вакууме, и мне нечем дышать.

Ивана я не видела со вчерашнего дня, с тех пор, как он поцеловал меня и ушёл. Хлопнул дверью и даже не пришёл на ужин. Маринка по-прежнему дуется на меня, а прислуга воротит носы. В целом и общем, не жизнь, а сказка.

Воспользовавшись тем, что Маринка уснула, прилегла на диван и, закрыв глаза, принялась играть с маминым браслетом. Усмехнулась. В раннем детстве я без него не засыпала. Мама протягивала мне руку, а я крутила красивую безделушку, пока не проваливалась в сон.

— Спишь?

Я резко вскочила, заморгала сонными глазами.

— Галина?

— Я, — женщина поставила на столик поднос с обедом, присела на диван рядом. — Ты сегодня ничего не ела.

— А, да… Спасибо вам большое, но мне как-то не хочется, — я виновато улыбнулась, с тоской посмотрела на исходящий паром суп и румяный кусок запеченной утки. Там же и салат из свежих овощей, и кусок торта, и чай. В былое время я бы с ума сошла от такого угощения.

— Тяжело тебе, милая, знаю. Как неприкаянная по дому бродишь. Не ешь, плохо спишь. Вон круги какие под глазами. Ты Костю не бойся, Иван Андреевич его приструнит. Главное, не молчи. Делись с ним своими переживаниями. Он неплохой человек.

Откинувшись на спинку дивана, тяжело вздохнула. Это что, акция защиты дяденьки Бекета? Так мне не до того вообще.

— Иван Андреевич может и не плохой. Это я неправильная. Не подхожу я ни этому городу: ни его жителям, ни его хозяину.

Галина наградила меня загадочным, улыбчивым взглядом, коснулась руки чуть шершавой ладонью.

— Мы все пережили непростые времена. Столько ужаса, столько крови и страданий, что вспомнить страшно. И ты много пережила. Сейчас тебе трудно ужиться в новом городе. Что тут скажешь, люди и до войны паиньками не были, а после так и вовсе озверели. Наши девки вон мужиков нормальных не видят, весь день на работе, да на работе. Да и мужики-то сейчас какие? Так, поматросят и бросят. Солдатам жены не нужны. А на тебя аж два завидных холостяка клюнули. Вот девки и бесятся. Ничего. Время пройдёт, всё перемелется.



Галина, конечно, была права. Наверное… Вот только сочувствия к «нашим девкам» я в себе не находила. В любой ситуации важно оставаться человеком. А чтобы быть сволочью, долго повод искать не нужно. Он всегда на поверхности.

— Не знаю… Мне иногда кажется, что я везде чужая. Я всё время делаю не то, говорю не то. Как магнит притягиваю к себе неприятности. Вот и Костя из-за меня пострадал. Я ведь могла прекратить всё это с самого начала. Могла. А вместо этого… Эх, ладно.

Женщина приобняла меня за плечи, прижала к своему мягкому телу.

— Ты за Костю не волнуйся. Он как брошенный волчонок под забором вырос, выживать научился. Он не пропадёт. А тебе вот не надоело своё время на войну с собой тратить? Какой в этом смысл? Надо бы уже повзрослеть. Ты оглянись вокруг. Всё у нас есть. Город отстроили, страну подняли на ноги, а в сердцах разруха. И у Ивана Андреевича в том числе. А тебе без него нельзя, девочка. Ты одна пропадёшь. Такой как Костя может и хорош, но только чтобы за углом позажиматься. А для жизни нужен спокойный, сильный, умный. Иван тебя защитит, заботой окружит. Ты только его душу застывшую согрей.

Я не удержалась от смешка. Какая речь и всё во благо хозяина. Но не согласиться трудно, да. Бекету-то только того и надо, чтобы я его «согрела». А душу или тело, там уже роли особой не играет.

— Я, Галина, слишком принципиальная для Ивана Андреевича. Неинтересно ему со мной будет… Душу отогревать. Да и вообще… Он теперь, наверное, думает, что я вертихвостка какая-то. То с одним, то к другому побегу. А доказывать, что я не такая, не буду.

— Ну и что? Будь хитрее. Ты же женщина. Пойди и попытайся это обсудить. Ты не виновата и знаешь об этом. Вот и поговори с ним. Милая, он не отпустит. Я знаю Ивана Бекетова ещё с тех пор, когда он был мальчишкой. Я жила в одном доме с ним и его бандой, вот так же готовила им поесть… Я знаю его лучше, чем он себя. Поверь мне, если этот упрямец чего-то пожелает — костьми ляжет, но своё возьмёт. Так не упусти момент, прогни ситуацию под себя. Мужчина должен думать, что ему повезло, а не просто попало в руки, что должно было попасть. Заодно покажешь всем нашим стервам, что с тобой нужно считаться, — подмигнула мне, потрепала за нос. — Так, всё. Решено. Утирай сопли и иди к Ивану Андреевичу. Отнесёшь пирожков ему, скажешь, я передала.

Не удержавшись, захохотала, прикрыв рот руками. Красная Шапочка несёт волку пирожки. Разве не смешно?

— Ну вот. Твоё настроение улучшилось, а значит, я свою миссию выполнила. Ты подумай над моими словами. Хорошо подумай. И чтобы поела!

Смех прошёл, и весь мой запал закончился в тот же миг, когда за Галиной закрылась дверь. Истерика перегорела, и я обвела взглядом помещение. Они все правы. Лучше плакать от отсутствия любви в шикарном доме, чем где-нибудь в борделе. Мне несказанно повезло, трудно не признать. Если бы не Бекет и его интерес ко мне, быть мне убитой буйным клиентом в какой-нибудь притоне.

* * *

Я долго смотрела на себя в зеркало, не решаясь нацепить проклятое платье. Бекету оно явно понравилось, сам его притащил. Значит, его и надену. Да, решено.

На это заключение мне понадобились полбутылки вина и вся до последней капли сила воли. Потому что непросто это — взять и за каких-то пару часов предать свои принципы и убеждения. Это очень больно. Как операция без анестезии.

— Ооо… Какое платье красивое. А тебе идёт, — Галина встречала меня в гостиной, укладывая в корзину еду. Я хмыкнула. Там столько продуктов, что не съесть и за два дня. — Очень эффектно выглядишь. Я тут пока не закончила, иди на кухню, сделай кофе и налей в термос. Иван Андреевич любит погорячее.

Пытаясь унять внутренний мандраж, угукнула, послушно зашагала в заданном направлении. И на кухне, конечно же (а как иначе?), встретила Людочку. Та окинула меня своим змеиным взглядом, скривилась, будто её заставили съесть целый лимон.

— Ты похожа на шлюху.

Я пожала плечами, усмехнулась. На данный момент её попытка уесть — самая маленькая проблема из всех.

— Меня хотят в любом виде. А на тебя никто не позарится даже в образе валютной проститутки.

Отвернувшись от стервы, включила кофемашину и под треск перемалываемых зерен, попыталась собраться с мыслями. Нужно нацепить улыбку и идти дальше. Только вперёд и ни шагу назад. Зависть, которая исходила от Людочки невидимыми, но мощными волнами, только подстёгивала утереть ей нос.

* * *

Робкий стук в дверь, и Бекет вскидывается, уже зная, кто пришёл. Он её ждал. Как идиот.

— Входи.

Дверь осторожно приоткрывается, в проёме появляется лицо Миланы.

— К вам можно?

— Я вылизывал тебя между ног, Милка. Можешь не скромничать.

С нескрываемым удовольствием наблюдает за тем, как розовеют её щёки.

— Я вам пирожки принесла, — она закрывает за собой дверь, медленно топает к его столу. В руках корзинка. Пиздец.

— Смелее, Красная Шапочка, — ободряюще ей улыбается, и губы девчонки чуть растягиваются в улыбке. — Я тебя не съем, — хотя был бы не против, чего уж.



Она ставит на стол корзинку, вытаскивает оттуда тарелку и термос.

— Кофе будете? Я сама варила… — смущается и опускает глаза.

— Ну, раз сама варила, давай.

— А пирожок с чем хотите, с яблоком или клубникой? — отчего-то сильно нервничает, шумно сглатывает. — Ой, есть же ещё с вишней… Так какой?

— С клубникой, — Бекет мазнул взглядом по её точёной фигурке, обтянутой синим платьем, рот наполнился слюной. Вряд ли от запаха пирожков. Он это платье покупал сам. Для неё. И ещё тогда хотел увидеть, как оно будет на ней сидеть. Как будет обтягивать её узкие бёдра и тонкую талию.

— Хорошо, — достала пирожок, положила его на тарелку. — А может, ещё…

— Зачем ты пришла, Мила? — оборвал бессмысленную болтовню, она застыла. — Ну?

— На самом деле я сама не знаю. Вернее, я знаю, конечно, но мне трудно это сформулировать.

— Говори как есть. Не надо стесняться, мы уже миновали эту стадию.

Милка сильно прикусила губу, замялась. Подняла на него глаза.

— Я хочу поговорить о Косте и о нас с вами. Можно? — кивнула на стул, и Бекет жестом руки позволил ей присесть.

— Очень интересно. Ну, и что там у нас Костя? — сжал челюсти так, что заскрипели зубы. Если сейчас и Милана начнёт втирать ему о любви к этому зарвавшемуся засранцу, выпорет её как сидорову козу.

— Я хочу, чтобы вы знали. У нас с ним ничего нет и быть не может. И я ему ничего не обещала. Честно, — взгляд направлен на него, осанка ровная, напряжённая, будто на допросе. Иван с удовольствием поиграл бы в эту игру, только не сейчас, когда они так неприлично одеты, и нет даже намёка на интим.

— Верю. Дальше.

— Отпустите Костю. Пожалуйста. Позвольте ему начать жизнь заново. А я… Я пересмотрела свои решения, принятые ранее. И готова дать вам шанс.

Бекет открыл рот, но тут же его захлопнул. Будет интересно послушать.

— Почему вы молчите? — девочка явно жаждала поддержки, но не тот случай. Сама, милая. Сама.

— Жду, пока ты закончишь свою мысль.

Она тяжело вздохнула, резко встала со стула и, обойдя стол, остановилась напротив его кресла. Иван медленно развернулся к ней лицом, и девчонка закрыла глаза. Что-то пробубнила себе под нос, завела руки за спину. Послышался звук расстегиваемой молнии, синее маленькое платье, чтоб его, свалилось к ногам девчонки.

Охренительный бонус к пирожкам.

— Кажется, я тебя предупреждал, чтобы не провоцировала. Так чего ты сейчас добиваешься? Что это за показательное выступление?

Девушка растерялась, побледнела, потом покраснела от кончиков волос до пяток, но не отступила.

— Я решила… Попробовать. С вами. С тобой. Вот.

Прошёлся взглядом по маленькой, симпатичной груди, розовым соскам, ниже — туда, где чуть выпуклый женственный животик и аккуратно выбритый лобок под тонкой полоской кружев. Неужели, и правда, пришла отдаться ему прямо в кабинете. Соблазнительница, блять, сопливая.

А глаза по-прежнему испуганные. Трусиха.

— Что ж тебя из крайности в крайность бросает, а, Милана? То ты не готова расстаться со своей девственностью даже под страхом казни, то сама ноги раздвигаешь. Гормоны? Или проверяешь границы дозволенного? Так я не железный, девочка.

Растерянно заморгала, неловко переступила с ноги на ногу и, не выдержав его взгляда, прикрыла грудь руками.

— Я всё решила. Теперь уже точно. Вы будете… или нет? — немного обиженно. Видать, девочка ожидала чего-то другого. Что он набросится на неё и изнасилует, как в лучших фильмах про серых мышек и поехавших мозгами миллиардеров. А потом осыплет её лепестками роз и признается в любви, при этом непременно встав на одно колено.

* * *

— Буду что? — Мне кажется, или он действительно злится? Да… Так-то к другому я готовилась. — Пирожок, кофе или тебя? — точно злится.

— Иван Адреевич, я всё решила и, если вы думаете, что я в последний момент передумаю…

— Я ни хера не думаю, Милана! — повысив голос, вперился в меня потемневшими глазами. — Быстро оденься и не буди во мне зверя! — рявкнул, подаваясь вперёд, и я ужасе отскочила назад. Подхватив своё платье с пола, быстро натянула его обратно. В сотни раз быстрее, чем надевала в своей комнате.

Развернувшись на каблуках, бросилась к двери, но голос Бекета остановил на полпути:

— Стоять! Вернулась назад и села в кресло!

Вернулась и села. Потому что сейчас вот вообще не возникло чувства противоречия. Наверное, просто в моей глупой голове сработал защитный механизм.

Бекет вышел из-за стола, подошёл вплотную и, упираясь руками в подлокотники, наклонился ко мне. Лицо обдало его терпким запахом, невольно уставилась на мощные запястья.

— Ты, наверное, подумала, что весь мой мозг в яйца утечёт при виде голой бабы, да? Я тебе не впечатлительный малолетний Костик. Если до этого времени я вёл себя с тобой снисходительно и даже не отъебал — это значит, что я так решил. Ты захотела со мной поиграть? Выкрутить мне яйца, чтобы бегал за тобой, как послушный щенок? Что, у местных девок научилась? Или это способ вымолить у меня прощение для Костика?



— Иван Андреевич, я, правда…

— Молчать! Когда я говорю, ты должна молчать. Слушай меня, девочка. Ты слишком зелёная ещё, чтобы играть со мной в такие опасные игры. Я ведь в следующий раз сделаю то, что просишь. А хочешь прямо сейчас? А? — юркнув рукой под платье и отодвинув трусики в сторону, грубо прошёлся по промежности. — Хочешь, поимею тебя прямо здесь? Поставлю раком и трахну?

Я вскрикнула, вцепившись в его запястье, и Бекет убрал руку. Но мне встать не позволил.

— Я всё поняла. Поняла! Но что бы вы там себе не думали, я не играла. Нет. Вы… Ты можешь мне верить, — ощущение, будто иду по тонкому льду, и каждое неверное движение может стоить жизни. Но я понимаю его, как никто другой. Потому что сама такая же… Не хочу открываться людям, не хочу впускать их в свою душу. Ведь люди причиняют слишком много боли.

Он дышит мне в губы, медленно склоняется к ним, касается своими. Еле ощутимо, мягко… А потом припечатывает жестким поцелуем, рывок назад, отстраняется.

Выравнивается надо мной в полный рост, смачивает пересохшие губы. А я смотрю на его ширинку, что как раз напротив моего лица, сглатываю при виде эрекции.

— Возьми корзину и иди за мной.