ГЛАВА 8

Лечь на кровать и закрыть глаза. Попытаться уснуть — всё никак. Долго смотреть в потолок, а потом несколько часов бродить по комнате. Снова залезть под одеяло и реветь в подушку, ненавидя себя за беспомощность.

Я не ждала, что Бекет придёт извиняться. Вовсе нет. Но всё же поглядывала на дверь с затаённой надеждой. Хотя бы Маринку увидеть… Но и её не было. И в эту ночь я почувствовала, как на самом деле одинока. До крайности, до безумия. Я совсем одна во всём мире. И снова плакала, проваливаясь в забытье и где-то на краю сознания отчаянно желая проснуться в другом мире. В мире, где меня будут любить.

Он пришёл ночью. Я слышала его шаги, слышала, как приближается ко мне. Он сел на кровать, коснулся моей руки, пополз пальцами выше, к лицу. Огладил щеку, коснулся губами моих губ.

Что-то не так. Во мне вдруг поднялась волна противоречия и злости. Не такая, как обычно, когда Бекет касается меня своими руками. Эта была более яростной. Потому что это не Бекет. Не его запах, не его пальцы.

Распахнув глаза, вскочила, отползла к изголовью и обалдело уставилась на Костю. Тот усмехнулся, снова коснулся моей щеки.

— Это я, не бойся.

— Что ты здесь делаешь?! — натянув одеяло аж до подбородка, нервно вцепилась в его край пальцами. Из наполовину открытого окна подул ледяной ветер, и меня затрясло.

— Да тише ты, не кричи. Пришёл тебя навестить. Говорят, Андреевич в бешенстве был. Я волновался.

— Не надо обо мне волноваться. И в мою комнату лазить не надо. Вообще больше не подходи ко мне, ясно? — то ли от холода, то ли от нервяка меня трясло и колотило, а взгляд лихорадочно искал пути отступления. До двери точно не успею сбежать, если только… Ударить его стаканом с водой, а потом поднять крик… Нет, я в таком случае не смогу оправдаться, а Иван Андреевич окончательно убедится, что я недостойна оказанной мне чести, и вышвырнет из своего дома, как какую-нибудь…

— Да не трясись ты так, Мил. Ну я же не зверь какой. Насиловать тебя не собираюсь. Я, правда, волновался.

От его слов, а может, от жалобного, примирительного взгляда и в самом деле стало легче. Ну действительно, не будет же он меня здесь брать силой. Чушь какая-то.

— Кость, уходи, а? Я не хочу, чтобы тебе досталось, не хочу, чтобы меня выгнали. Ты, может, и найдёшь куда пойти, а мне с этим сложнее, сам понимаешь. Давай не будем, — начала более мягко, стараясь не злить его. Парень явно с башкой не дружит, это же надо додуматься влезть в дом Бекета посреди ночи.

— Так никто не спалит, если орать не будешь, — усмехнулся, склоняясь к моему лицу, но я вовремя увернулась, и он прижался губами к виску. — Ну чего ты такая неприступная? Я, блин, ещё ни разу в жизни не встречал такую гордую бабу. Хоть разок поцелуй, а?

— Костя! — зашипела на него, что есть силы толкая в грудь, но здоровый засранец даже не шелохнулся. — Костя, я серьёзно!

— Ладно, ладно, — подняв ладони кверху, слегка отодвинулся, а я воспользовалась ситуацией и, перекатившись на другой конец кровати, соскочила с неё, как ошпаренная. Тут же схватила халат и укуталась в него по самые уши. — Я поговорить хочу. Сначала выслушай меня, потом уйду. Обещаю.

Как будто у меня есть выбор. Как будто кто-то вообще здесь интересуется моим мнением.

— Говори и проваливай. Я не хочу проблем, а из-за тебя они летят на меня как мухи на мёд.

Костя поднялся, прошёл к окну.

— Я думал о твоей ситуации. О нас думал. Я, может, и не мужик-мечта, как Иван Андреевич, но кое-что тоже могу. К примеру, могу тебя забрать отсюда. И ты будешь свободной. Будешь делать, что захочешь, понимаешь? И бояться никого не надо. — Ага, кроме тебя. Наверное, я хмыкнула вслух, потому что Костя вдруг повернулся, прищурился. — Не веришь, да? А я, между прочим, не трепло какое, чтобы сказки тут сочинять. Я серьёзный мужик. Сказал — сделаю.

Ага-ага, помню, конечно. Мужик сказал, что развяжет войну, мужик развязал. Мужик обещал всех женщин в рабынь превратить, мужик выполнил обещание. Такие обалденные мужики…

— Короче, Кость, — я коротко взглянула на дверь, умоляя судьбу сжалиться и не привести ко мне Бекета в этот самый момент. Иначе быть взрыву.

— Ладно, короче, — шагнул ко мне, почесал затылок. — У меня есть дом небольшой. Не такой шикарный как этот, это да. Но вполне добротный. И оружие есть припрятанное, если чего защитить тебя смогу. Ну, и деньжат я поднакопил за несколько лет, так что ни в чём нуждаться не будешь. Я тебя прям сейчас могу забрать, Мил. Ты только скажи.

— Нет. Всё, теперь уходи, — тут уже я пошла в наступление, пытаясь вытолкать его в окно. И плевать мне, что второй этаж, и парень может свернуть себе шею. Вот вообще всё равно. Потому что, застукай нас здесь Бекет, и выпасть из окна будет за счастье нам обоим.

Костя схватил меня за плечи, сильно сжал.

— Ты подумай, я не тороплю. Я подожду, сколько нужно. Ты только с Андреевичем не мути, ладно? Я ж влюбился, Мил, — в глаза преданной собачонкой заглядывает, а мне хочется по морде ему настучать. Ну не хочу я этой любви, не хочу! Не нужна она мне, люди!

— Костя, проваливай!

— Обещай, что подумаешь? — встряхивает меня так, что звенит в голове. Обещай, Мил! Не уйду, пока не пообещаешь!

— Хорошо, я подумаю, доволен? — всё-таки удаётся сдвинуть гору перекаченных мышц к окну, и Костя сдаётся.

— Смотри мне, ты обещала. И ещё, я слежу за тобой, поняла? Чтобы ни на кого даже не смотрела. Я серьёзно, Мил! — дальше наблюдать пляску гормонов молодого самца я не стала, просто толкнула его в окно и быстро опустила ставни.

Выдохнула. Нет, так продолжаться не может. Нужно с этим что-то решать. Но вот что? Не жаловаться же Бекету. Он-то совершенно точно никаких воспитательных бесед проводить не будет. Просто уволит Костю, а мне с этим потом жить.

Дверь резко распахнулась настежь, так, что ударилась о стену и оставила на обоях вмятину. Я испуганно отшатнулась от окна, попятилась к кровати.

— Не спится? — Бекет широким шагом прошёл в комнату, прикрыл за собой дверь, а у меня по коже побежали мурашки.

И сразу миллиард мыслей и ни одной утешающей. Неужели слышал? Неужели поймал? Мамочки…

— Я… Подышать хотела, — промямлила тихонько, пытаясь придать своему виду непринуждённости. — А окно не открывается.

Он медленно приблизился, в нос ударил уже знакомый аромат туалетной воды. Побрился…

Поднял ставни, снова спальня наполнилась морозным воздухом. Бекет постоял так пару минут, закрыл окно.

— А теперь ложись спать, — не поворачиваясь ко мне, но и не уходя.

* * *

Он остался со мной. Не сказав ни слова, лёг на кровать, а я зажмурилась, чтобы не смотреть на налитые мышцы, на твёрдый пресс и тёмную дорожку волос, уползающую вниз под домашние штаны. Потому что смущаюсь как девчонка, и Бекет это замечает.

Правда, сейчас Иван Андреевич не смотрит на меня. Молчит он, молчу и я. Его мощная аура заполнила собой всё пространство, и даже дышать получается с трудом.

Хорошо, что он хотя бы не застукал в моей комнате Костю. Страшно представить, чем бы мне это аукнулось.

— Спи, Милана, — щёлкнул кнопкой, выключая ночник и, повернувшись ко мне, вперился взглядом.

В комнате было не слишком темно, и я видела, как мерцают во мраке его глаза. Он смотрит прямо на меня, при этом, совершенно не смущаясь, как я.

— Вы так и будете на меня пялиться?

— Тебе это не нравится?

— Вы отвечаете вопросом на вопрос.

— Тебе не нравится, когда я на тебя смотрю? — тяжёлая горячая рука легла мне на живот, отчего тело непроизвольно напряглось. Бекет это почувствовал. — А когда трогаю? Когда касаюсь тебя вот здесь? — рука поползла ниже, и я почувствовала его жар даже сквозь одежду. Вполне возможно, что это и мой жар тоже.

— Не нравится, — отодвинулась на самый край кровати. — И вообще…

— И вообще ты хочешь, чтобы я ушёл, — не вопрос, утверждение.

— Ну вот, сами всё понимаете.

Бекет фыркнул — похоже, усмехается.

— Да. Я тебя понял. Только ты в моём доме. На моей кровати. И принадлежишь мне, как и всё, что находится в моём городе, — его рука властно сгребла меня в охапку, вдавила в горячую обнажённую грудь. Блин, да что ж они все такие упрямые?! — От моего слова, от моего решения, от одного взгляда зависит твоя дальнейшая судьба, Милана. Поэтому я не советую тебе провоцировать меня, — его рука сжала меня сильнее, и я запоздало поняла, что что-то не то… Не так. Вроде и говорит всё то, что я уже слышала, но тон такой… Обманчиво спокойный. Опасный. — И обманывать меня, девочка, тоже не советую. Это очень рискованно.

— Я вас не понимаю… — прошелестела одними губами, чувствуя, как резко пересохло в горле.

— Ты меня понимаешь. А теперь спи. Не провоцируй, — где-то в конце фразы проскользнула злая нотка. Всего одна, но я захлопнула рот и больше не произнесла ни единого звука.

* * *

Она спала беспокойно, то и дело вскидывалась, что-то бормотала и снова падала на подушку. А он так и не уснул этой ночью, пытаясь побороть желание оторвать голову зарвавшемуся сопляку и выпороть Милану. И если первое он как-нибудь переживёт, то второго не хотелось совершенно. Наказывать девчонку за то, что за ней увивается парень — по-идиотски и не по-мужски. Но есть у этой медали и обратная сторона. Он, Бекет, уже присвоил девочку. Уже давно считает её своей. А она нос воротит, сама по ночам свиданки с другим мужиком устраивает. Как-то не комильфо Бекету в его возрасте и положении устраивать петушиные бои за девку. А она, зараза, так и провоцирует.

За окном начиналась весна. Резко потеплело, и с крыш закапала вода. Луч солнца упал на лицо Миланы, она поморщилась, застонала.

Иван уже полчаса назад должен быть подняться с постели, но сегодня что-то не уходилось. Наверное, сказывается бессонная ночь. А может, просто хотел увидеть её пробуждение. В последнее время он вообще странно себя ведёт. И объяснений тому не находит.

— Доброе утро, соня, — коснулся ладонью её щеки, а Милана вдруг вскочила, заморгала испуганными глазами.

— Прошу, не ломайте мне пальцы!



— Чего?

— Ну… вы же не станете ломать мне пальцы? — и зажмурилась, видать, осознав, что несёт полную ахинею. — Ой, это… сон приснился. Извините.

Бекет слегка прихуел. Это что за сны ей такие снятся? Он в роли маньяка, отрезающего пальцы? Оригинально. Всякое бывало, конечно, но пальцы крошить? Что-то новенькое.

— Если будешь себя хорошо вести, то не буду, конечно, — убрав от неё руку и сжав кулак, встал. — Не задерживайся. Марина, должно быть, уже проснулась, а ты работаешь сегодня одна. Жду вас за столом.

Девчонки пришли вовремя, как только он, приняв душ, спустился к завтраку. Милана всё ещё выглядела перепуганной, а Маринка что-то задорно ей рассказывала, позабыв о своей шишке на лбу и слегка рассеченной брови.

— Прривет, папочка! — дочь подбежала к нему, вскарабкалась на колени. — Ты уже не серрдишься на нас? — и глазёнками своими аж в душу заглядывает.

Усмехнулся.

— Я не могу на вас долго сердиться. Садитесь завтракать, — взглянул на Милку, а та выпрямила спину, задрала подбородок.

— Благодарю вас, Иван Андреевич, но я всё же не буду больше нарушать традиции вашего дома и пойду есть на кухню.

Бекет тяжело вздохнул, сжал пальцами переносицу.

— Милана, какого… Чего ты добиваешься?

— Ничего. Совершенно. Я всего лишь прислуга. Не жена вам, не… подруга. Просто помощница няньки. Поэтому, если вы не возражаете…

— Ты моя мама! — Маринка нахмурилась, свела брови в кучу.

— Нет, малышка. Я не твоя мама. Я наёмный работник. Я здесь для того, чтобы заботиться о тебе, но не как мама. Я никогда не смогу заменить тебе её. Ты пока поешь, а я… Тоже пойду поем, — голос Миланы дрогнул, и она поспешила к двери.

На этот раз Бекет останавливать не стал. Посмотрел на дочь, по щекам которой потекли слёзы, и в груди всё сжалось от боли за неё.

* * *

— Иван Андреевич, вызывали? — Костя ввалился в кабинет без стука, и Бекет понял, в чём его промашка. Он дал слабину. Позволил ребятам расслабиться. Вроде как время уже не военное, более спокойное. Вот он и пожалел пацанов. Они же в жизни своей, кроме «калашей» и крови, ничего не видели.

Очень зря. Потому что когда люди расслабляются, они забывают о правилах и порядке.

— Вызывал. Хотел сказать, что я изменил твою дислокацию. С сегодняшнего дня ты отправляешься на пост в другое место. На въезд в город, — поднял взгляд, наблюдая за реакцией парня с неким удовлетворением.

— В смысле? Иван Андреевич, за что?! — шагнул вперёд, но поймав на себе предупреждающий взгляд Бекета, отступил.

— Ты знаешь за что. Знаешь ведь? Или озвучить? — Костя замялся, отвёл глаза в сторону. — По-твоему, ты можешь нарушать мои правила? Ты, маленький щенок, которого я нашёл под забором, решил, что я стерплю подобное? — шариковая ручка, зажатая между пальцев, треснула и раскрошилась на куски. Бекет тут же откинулся на спинку кресла, обретая прежнее спокойствие. — Свободен.

Но Костя не шелохнулся. Собравшись с духом, выровнялся.

— Я её люблю. Миланку… И вам не оставлю. Я её нашёл. Она моя.

Иван обязательно поаплодировал бы смельчаку. Если бы не хищный собственник внутри, что тут же оскалился и пошёл в атаку.

— Кость, ты прекрасно знаешь, чья она. И чей ты. И что я могу с тобой сделать — тоже знаешь. Поэтому не буди лихо. Иди домой, отоспись, напейся. А потом выкинь всю эту хуйню из головы. Любовь — это для девочек. Ты же не ребёнок уже. И не забывай, что я слежу за тобой. Одно неверное движение, Костя, и тебя не спасут даже заслуги перед родиной.

Костя сжал кулаки, плотно стиснул челюсти. Молодой бы набросился на матёрого волка, да кишка тонка. Знает, что Бекет не пощадит. Рыкнув от бессилия, вышел, хлопнул дверью.

* * *

Наблюдаю за тем, как Маринка задумчиво жуёт пирожок, и подавляю в себе желание схватить кроху обеими руками и с силой обнять. Я сама оттолкнула её, намеренно. Но от этого стало только хуже. Настолько, что хочется плакать.

А вот Маринка держится. Упрямая, с характером. Бекетовская дочь. Она достойна своего отца. Чего не скажешь обо мне. Ни родителей, ни характера, ни мозгов.

— Ну что ты, маленькая? Поела, ангелочек? — внезапно на кухне появилась Людочка и, будто ненамеренно толкнув меня в спину, пролетела к столу. — Моя ты сладкая конфетка, моя малюсенькая крошечка! — принялась вытирать девочке щёки, а та поморщилась и отвернулась. Дети чувствуют фальшь и ложь. И Маринка не исключение. Даже мне стало неприятно от приторного сюсюканья.

Малышка сползла со стула подошла ко мне.

— Пойдём, — зла на меня. Взгляд требовательный и строгий. Надо же… Никогда бы не подумала, что маленькие дети могут обижаться дольше десяти минут. Оказывается, могут. Ещё как.

— Пойдём.

— Это из-за тебя Нину Степановну уволили? — внимание Людочки переходит ко мне. — Нажаловалась, да? Думаешь, это надолго? Ты и он? — от этой девицы прямо несёт ненавистью, и на меня накатывает тошнота.



Где-то в грудной клетке становится больно от гнева, что начинает шевелиться, словно мерзкая, скользкая гадюка.

— Сколько бы ни продлилось, в любом случае это время покажется тебе вечностью. Потому что у тебя не было и дня с ним. И вряд ли будет, — отвечаю, особо не задумываясь. Просто хочу уесть её поострее. Чтобы впредь не липла ко мне, ни она, ни её подружки.

Галина всегда сдержана, немного скупа на эмоции. Но в этот раз не удержалась даже она, хмыкнула.

Людочка бросила на неё мстительный взгляд, снова уставилась на меня.

— Ты здесь ненадолго. Обещаю.

— Удачи, — я смерила её насмешливым взглядом и, подхватив Маринку на руки, вышла из кухни.

Как только мы оказались за дверью, малышка заупрямилась, упёрлась ручками в моё плечо.

— Отпусти! Я сама пойду!

Поставила её на пол, попыталась улыбнуться. Правда, не уверена, что у меня получилось.

— Куда пойдём? Может, поиграем? Пазл соберём? Или домик построим?

— Я хочу в сад! Принеси мне одежду! — приказала мелочь и, не дожидаясь моего ответа, отправилась восвояси.

Да уж. Вся в папочку. Маленький диктатор, блин.

В саду Маринка играла сама с собой и даже близко не подпускала злую няньку, которой я себя теперь чувствовала. И меня это действительно расстраивало. Я уже трижды жалела о сказанном в сердцах утром, но отмотать всё назад, значило бы, что я сдалась, и моё слово ничего не значит. Оно и так не имеет веса перед властью Бекета, но я не собираюсь падать ему в ноги, как сделала бы это Людочка.

Маринка, конечно же, не виновата в наших дурацких тёрках, однако, обманывать её и дальше, терпеть Бекета в своей постели, только чтобы не расстраивать малышку — это глупо. Потом ей будет в разы больнее. Как и мне.

— Эй? Ты Милана? — откуда-то из-за забора послышался негромкий оклик. Я обернулась, прищурилась, разглядывая незнакомку.

Девушка в платке и солнцезащитных очках, хотя солнца нет и в помине. Она то и дело оборачивалась по сторонам и дёргалась от каждого шороха, будто боялась, что её увидят.

— Допустим… А вы кто? — я подошла ближе к забору, но не вплотную. Жизнь научила не доверять незнакомцам, да и людям в принципе. В особенности здесь.

— Неважно. Я хочу тебя предупредить, — где-то залаяла сторожевая собака, и девушка испуганно шарахнулась, но тут же взяла себя в руки.

— О чём же? — не то чтобы мне было очень интересно, но раз уж девушка рискует своей жизнью… Потому что выглядела она именно так.

— Твой благодетель не такой белый и пушистый, как может показаться с первого взгляда. Совершенно не такой. Он страшный человек. Он чудовище. Мой тебе совет: приглядись к нему. А лучше не приглядывайся, а сразу беги. Чтобы поздно не было.

Чего? Это она о Бекете, что ли?

— А вы, наверное, его предыдущая жертва, угадала? — насмешку в голосе скрыть не удалось. Ну, право, что за детский сад? Маринка вон и та ведёт себя разумнее, чем эти придворные ревнивицы. До какой низости они ещё падут, чтобы оставить своего предводителя при себе? Наивные дуры. Неужели не понимают, что ему наплевать на их жалкие попытки. Чем они могут зацепить такого мужика? Вертеть задницами, да сверкать белыми зубками? Пф! Я не искушена в делах амурных, но понимаю, что этого слишком мало. Мужчины, может, и любят глазами, но у них и нутро есть, не только член.

Показалось, или во мне взыграла злорадная стерва?

— Зря смеёшься. Я не пошутить сюда пришла, — незнакомка сняла очки, а я в ужасе отпрянула назад. Такого месива не видела даже на лицах убиенных солдат, которыми были усыпаны улицы перед окончанием войны.

— Это… Кто это сделал?

— А ты как думаешь? — невесело усмехнулась припухшими губами и, зашипев от боли, надела очки обратно. — Тот, кто тебя спас. Меня он также спас. Вырвал из лап пьяных солдафонов. Они меня по кругу хотели пустить, но он пришёл и забрал меня с собой. А я так счастлива была, примерно как ты сейчас. Думала: вот он, принц мой. Прискакал на белой иномарке. А теперь вспоминаю то время и думаю… Лучше бы они меня… — по её щеке скатилась слеза, а по моей коже прошёлся холодок. Мерзкий, липкий, устрашающий.

— Почему я должна тебе верить? — голос завибрировал, и в горле вдруг запершило.

— Можешь не верить. Я тоже не верила. Мне пора, — где-то неподалёку послышался скрип снега и голоса. — Не выдавай меня. Я просто предупредить хотела. Не хочу, чтобы кто-то оказался в такой ситуации…

Девушка исчезла также быстро, как и появилась. Я прислонилась спиной к дереву, закрыла глаза.

— Чушь. Самая настоящая чушь. Мамочка, ну почему всё это происходит со мной?

Мне, разумеется, никто не ответил, но голоса зазвучали громче. На горизонте появился Бекет с двумя охранниками, которых я раньше не видела. Он что-то объяснял им, окидывал жестами территорию, а Маринка, услышав голос отца, выпорхнула в калитку и бросилась к нему.

— Папочкааа! — тот подхватил дочку на руки, закружил в воздухе и кивнул солдатам, дав разрешение уйти.

Я же осталась под деревом, чувствуя себя на этом празднике жизни лишней. Совсем лишней. Везде.



Иван Андреевич вошёл во двор, опустил Маринку на снег, а она принялась путаться у отца под ногами, что-то радостно лопоча. Бекет приблизился ко мне, и я подняла на него взгляд.

— Что-то вы рано сегодня.

— Решил отдохнуть в кругу семьи. Заодно привёл новых бойцов на пост.

— Ммм… — я с тоской проследила за малышкой, что, порадовавшись приходу отца, тут же забыла о нём, заметив прыгающую с ветки на ветку синичку. Хотелось бы и мне вот так бегать за птичкой и не думать обо всё том, что уже мерещится по ночам. — А «старые» вас чем не устраивали?

— Слишком много начали себе позволять. Охуели, попросту говоря, — и взглядом своим мой притягивает, как подавляет волю удав. Тут я начинаю понимать, о ком он говорит, и каменею.

— А Костя где?

— А Кости нет. Ушёл далеко и надолго, — наблюдает за моей реакцией, изучает.

Пожимаю плечами, улыбаюсь.

— Ну, хоть не убили, и на том спасибо. Не убили же? Было бы очень жестоко с вашей стороны. Он ведь воевал за вас и вашу власть. За ваш дом.

Бекет склоняется ко мне, дышит теплом на моё раскрасневшееся от лёгкого мороза лицо.

— Мои люди за меня пойдут до последнего. И в огонь войдут, и в воду. Под пули полезут. Других людей рядом со мной и моей семьёй быть не может. И если Костя оступился, то поблажек ему только за то, что воевал, не будет.

Саркастично усмехнулась, хотя внутри от его слов всё похолодело. И погода тут точно ни при чём.

— Фанатиков разводите? Ну-ну. Слышала я как-то о вашем предшественнике, который заправлял здесь ещё до войны. Говорят, он тоже окружил себя верными до печёнок охранниками. В итоге они же его и пристрелили, защищая от нападавших. Вот такой вот он, закон подлости.

Бекет усмехнулся одними губами, поддел пальцами мой подбородок.

— Ты ещё очень маленькая, чтобы понимать что-то в этих делах. Зелёная и глупая. Управлять мегаполисом — это тебе не ребёнка обидеть. Тут головой думать надо.

Прикусила щеку изнутри, подавляя в себе новую вспышку злости.

— За что уволили няньку?

— Уволил? Нет. Я отправил её в отпуск. Думаю, вам обеим нужно отдохнуть друг от друга.

Ах, вот оно что. Добрый дяденька Бекет, как обычно вступился за меня. Тем самым дав новый повод для сплетен местным гадюкам.

— Меня не нужно защищать от ваших бешеных дамочек. Я их попросту не боюсь. Как и вас, — вот последнее было лишним, но уже вырвалось и обратно не забрать. А Иван Андреевич вздёрнул брови, явно требуя пояснений. — Никого не боюсь, ясно вам?

— И поэтому тебе снятся отрезанные пальцы?

От воспоминания о том жутком сне меня передёрнуло, и страх свернулся в желудке тугим узлом. Всё было так реально, так жутко…

— Это просто кошмар. Бывает.

Бекет упёрся рукой в ствол дерева над моей головой, приблизился к губам.

— А была бы покладистой, я бы отогнал все твои кошмары, — коснулся моей шеи пальцами, легонько сжал. — Давай, Милана. Решайся уже. Пора вступать во взрослую жизнь. Всё равно моей будешь.

* * *

Я слышу его шаги, плотнее заворачиваюсь в одеяло. Чувствую, как приближается, смотрит на меня. Что-то ставит на журнальный столик. Сердце трусливо трепещет в груди, потеют подмышки — обычная реакция на присутствие Бекета. Раздражитель, блин.

Непроизвольно сжимаюсь, когда он с силой выдёргивает из-под меня одеяло и своими огромными ручищами притягивает к себе.

— Пришёл, чтобы разогнать кошмары, — горячий поцелуй в шею заставляет напрячься, втянуть голову в плечи. — Ну чего ты такая трусиха, а? — длинные сильные пальцы безошибочно находят сосок, слегка поигрывают с ним через футболку, и я шумно выдыхаю, чувствуя, что снова возбуждаюсь. Опять вспоминаю ту сцену в его кабинете, где он сношал несчастную девушку, и так неправильно завожусь… Внизу живота тугим узлом собирается тепло, я сжимаю коленки, чтобы не дать пожару разгореться, и кусаю губы.

— Чего вы хотите от меня? — стараюсь, чтобы прозвучало устало, будто меня, и правда, не волнуют его касания. Мне действительно нужно побыть одной. Хотя бы сегодня.

— Трахнуть тебя хочу. И с каждым днём всё сильнее, — переворачивает меня на спину и, нависая сверху, пытается поцеловать в губы.

— Иван Андреевич! — упираюсь руками в его грудь, но это Бекету, конечно же, как слону дробина.

Нагло ухмыляется и, схватив меня за лицо, вгрызается в губы. Именно вгрызается. Потому что поцелуем это назвать крайне сложно.

Бью его по плечам, хотя и это не приносит никакой пользы. Правда, странный поцелуй прерывается, Бекет приподнимается.

— Какой я тебе Иван Андреевич, дурочка маленькая? Мм? Сколько ещё будешь ломаться?

Смотрю ему в глаза с вызовом, зло, и это цепляет Бекета за самое нутро. Его зрачки расширяются, дыхание сбивается сильнее, чем тогда, когда он лупил боксёрскую грушу. Понимаю, что играю с огнём, но отказать себе в этом удовольствии не могу. Во мне всё горит — так жутко желаю спустить «его величество» на землю и ткнуть носом в реальность, где великого и могучего диктатора Бекета ожидает облом.



— Ваш стояк — не моя проблема, Иван Андреевич, — выговариваю по слогам и почему-то усмехаюсь.

За это тут же расплачиваюсь. Он хватает меня за горло, сжимает.

— Ты провоцируешь меня, Милана. А я не железный. Знаешь, как сложно устоять от соблазна взять своё? Очень сложно. Потому что всю свою жизнь я брал своё силой. Я понимаю, что с тобой так нельзя, я уважаю тебя как личность. Но ты провоцируешь меня, Милана, — повторяет сквозь зубы, грудь тяжело вздымается, а рука, сжимающая мою шею, сдавливает всё сильнее. Он склоняется к моему лицу, проводит языком по контуру губ, при этом явно сдерживается, чтобы не посягнуть на большее. Его стояк уже сложно назвать просто эрекцией — будто бревно вжимается в мой живот.

— Отпустите, — получается хрипло, без единого намёка на то, что мне противно или некомфортно. Я знаю, что Бекет всё чувствует, и краснею, отвожу взгляд первой.

Он утыкается в мою щеку носом, рычит как озверелый, но руки убирает, сжимает в кулаки и упирается ими в подушку.

— Ты дрянная девчонка, Милка, — резко отталкивается, встаёт с кровати и проводит рукой по затылку, усмиряя своего зверя, за что я ему бесконечно благодарна. Разминает плечи и, шумно выдохнув, обходит кровать, приближается к столику. — Ладно, вставай. Я принёс выпить.

— Опять хотите меня напоить? — пользуясь тем, что он не смотрит, одёргиваю длинную футболку и поднимаюсь.

— Сейчас можно и нужно. Ты ведь помнишь, какая сегодня ночь?

К сожалению, помню. В эту ночь, примерно в это же время началась война. Жестокая, страшная, беспощадная.

Никто так и не узнал, с чего начался бунт, и откуда взялись проклятые убийцы. В ночь на воскресенье они вышли на улицы с оружием в руках, и начался ад на Земле… Ублюдки врывались в дома и убивали невинных людей, детей и даже животных. Это была самая страшная резня за всю историю человечества, оставившая кровавую печать на сердце каждого, кому не посчастливилось вовремя сбежать на край света. Почти никому не удалось… Люди кричали от боли и молили о пощаде, я до сих пор слышу эти душераздирающие вопли.

А потом мирные жители навсегда распрощались с миром и пошли в ополчение. Такие как Бекет. Смелые, сильные, волевые. Они сражались за свой народ не всегда честными методами и чаще всего сами становились убийцами. Но они прекратили войну и этим заслужили всё, что имеют. Однако мир потерял прежний облик. Теперь он наполнен диктаторами, чьи руки по локоть в крови.

Смотрю на Бекета долго, задумчиво. Он отвечает мне тем же, и эти несколько минут словно дают нам передышку. Он первым нарушает молчание.

— На, — протягивает мне бокал с виски, я беру его подрагивающими пальцами. Дежавю.

— Спасибо, — подхожу ближе, брожу взглядом по его обнажённой груди, на которой набита татуировка с его группой крови. — Расскажите мне о ней… О войне. Какая она?

Он опускает голову, на пару мгновений закрывает глаза, остаётся неподвижным.

— Ты ведь и так знаешь.

— Знаю только со стороны гражданских… А вы воевали. Говорят, даже были на первой линии огня. Это правда?

Он кивает.

— Правда.

— Почему? У вас ведь были свои люди. Почему вы не послали их?

Он хмыкает, невесело усмехается. Садится на кровать и увлекает меня за собой. Обнимает за плечи, утыкается носом в мою макушку. От его тела пахнет табаком и кофе, а виски, который я выпила залпом, приятно греет изнутри. Накатывает какое-то лёгкое чувство эйфории.

— Каким бы я был лидером, если бы не пошёл впереди своих людей? Я вёл их за собой, как и полагается предводителю. Там были и мои друзья. Те, кого я не отпустил бы погибать в одиночку… без меня. Однажды мне пришлось прекратить мучения того, кого всю жизнь считал братом. У него не было шансов выжить…

Я всегда испытываю к Ивану Андреевичу уважение, да. Но в данный момент это чувство переросло в нечто большее. В доверие. Безоговорочное и искреннее. Потому что таких, как он, действительно единицы. Люди уже давно позабыли, что такое человечность, добро… Они живут только грубой силой, страхом. Лишь насилие может держать их в узде. И в этом я тоже понимаю Бекета. Он привык так действовать. Запугивать, подавлять, подминать под себя.

— А там очень страшно? Вы боялись? — ожидаю, что он сейчас засмеётся и выдвинет какую-нибудь философскую фигню, типа: «Настоящие мужики ничего не боятся», но и тут Иван Андреевич меня удивляет.

— Не боятся только идиоты, Милана. У меня была жена, потом беременная жена, а потом ещё и маленькая дочь. Я не мог не бояться. Каждый раз, когда закрывал глаза, посещали кошмары. Я видел, что будет с ними, если я сдохну.

— Простите меня, — проговорила тихо, давясь слезами и гордыней. Либо алкоголь уже подействовал, либо, и правда, момент такой… — Я не хотела причинять боль Маринке. Она не виновата ни в чём… И с моей стороны это было слишком жестоко. Я не должна была так говорить.

Бекет отстранился, заглянул в мои глаза.

— Хорошо, что ты осознаёшь свою ошибку. Я знал, что поймёшь и признаешь свою вину. Но этот вопрос не ко мне. Ты сама должна поговорить с ней. Необязательно называть себя её матерью. Достаточно просто объяснить, почему ты ей не мама, но это не значит, что ты не сможешь её полюбить. Ну всё, хватит киснуть. Давай сюда свой бокал, а потом пойдём на площадь. Там уже собрались люди. Я должен выйти к ним.

