Глава 11

Ему не стоило повышать, голоса, смотреть зверем и ждать ответа с видом «говори или убью». Зеленоглазка замерла в его руках, как поверженная жертва, разевая рот и не произнося ни звука. Шок был настолько сильным, что она не пришла в себя ни через пять секунд, ни через минуту. Впрочем, как и все присутствовавшие при этом звуке. Все, кроме меня, успевшей обругать двуликого и пару раз треснуть его по закаменевшему плечу. От получения тяжелых увечий двуликую бестолочь спасла Эванжелина. Она спустилась проводить дочерей к каретам, отдала распоряжения управляющему, кликнула дворецкого и, не дождавшись его появления, зашла в приемную залу. Удивительно, как ее взгляд, улыбка и доброжелательное: «Вы так странно застыли. Ни у кого ничего не болит?» – привели всех в чувство.

Очнулись Пышка Суфи и дворецкий Эсфен, пришла в себя побледневшая охрана, зеленоглазка смогла выдохнуть, а я опустила на стул книгу рода. Тяжеленная. Громкий «бах» эхом разнесся по пространству, окончательно разогнав сковавшее нас оцепенение.

– Валриус Эсфен, прошу вас помочь Эмме и Милли занять свои места. Суфи, вы обещали какие-то травы, помните?

Дворецкий поклонился и поспешил к каретам, кухарка заверила, что помнит. Все необходимое она давно уложила в корзины, но если госпожа желает, то она немедля все перепроверит. Получив одобрение, она поспешила удалиться.

– Уважаемый Тень, если не ошибаюсь, вы обещали проинструктировать охрану на случай непредвиденных обстоятельств… – меж тем продолжила свекровушка, медленно и словно бы крадучись приближаясь к нам. – Кареты вот-вот тронутся, вы сделали, что хотели?

– Давно! – ответил оборотень, не отрывая обеспокоенного взгляда от зеленоглазки. Дошло, что натворил, а как исправить ситуацию, не знает. И отпустить не в силах.

– Боюсь, вам придется повторить, – улыбнулась Эванжелина. – Капитаны охраны вновь не поделили зоны влияния. Слышите на улице гул голосов? И, к слову, не хотите ли вы отпустить уже этого юношу… – она заглянула за плечо оборотня, всего на миг изумленно застыла и, шагнув ближе, широко улыбнулась: – То есть девушку. Здравствуйте, Иянс. Как поживает ваша мама?

Зеленоглазка, перестав смотреть затравленным зверьком на мою опростоволосившуюся Тень, моргнула пару раз, приветственно кивнула свекровушке и горько расплакалась. Вплоть до самого своего дома она так и не смогла ничего рассказать. Так что историю ее семьи я услышала от свекровушки, пока карета несла нас в рабочий квартал на окраине столицы, а раздосадованный Асд в обличье волчары бежал следом.

Чуть менее тридцати лет назад, когда Тария в очередной раз билась за острова с Дагассой и почти проиграла, при дворе короля появился треклятый Даруш Темный и его не менее клятый маг. Поначалу урод не особо выделялся из толпы оголтелых прихвостней, но уже через год стал едва ли не самым близким другом Оргеса IV. «Едва ли» потому, что препятствием на пути к венценосному была женщина – Латиния Рессо Каий. Невероятно красивая брюнетка – любимица богов и верная супруга советника Каий. Ярая почитательница святой Иллирии, защищенная хранителем рода и мужем, одним из сильнейших тарийских магов, она не обращала внимания на королевскую любезность и тактично настаивала на браке Оргеса с принцессой Найрической во имя мира с Дагассой.

– Им даже удалось провести переговоры с родителями будущей невесты, когда Даруш Темный вышел из тени. – Эванжелина протяжно вздохнула. – Одновременно с этим произошло три события. Темный получил титул лорда Уроса, король подписал закон об исключительной преемственности сыновей, советника Каий убили во время дипломатической миссии. К досаде некоторых, это произошло на одном из спорных островов, где всплеск магии уничтожил все живое.

– И теперь там ничего не растет, кроме маков, – севшим голосом прошептала зеленоглазая Иянс. – Бабушка рассказывала, что даже деревья стоят скорбными обугленными фигурами и не слышно пения птиц. Она провела там более трех дней, чтобы почтить память…

– Бабушка? – переспросила я. – Та самая Латиния Рессо Каий?

– Уже только Рессо, – сипло ответили мне и всхлипнули.

Кажется, море ее слез еще не выплакано. Ну, Гаррат, погоди, дай только с этим делом разобраться, и я доберусь до тебя, бестолочь хвостатая!

Свекровушка порывисто обняла вздрагивающую девушку и пояснила мне:

– По закону об исключительной преемственности тарийка, не родившая сына и оставшаяся без супруга, теряет связь с его родом и должна вернуться к своим… истокам. Конечно, если примут.

– А если нет?

Мне ответили печальной улыбкой.

К сожалению, жене убитого советника пришлось встретиться с многочисленными отказами перепуганных родственников. Оргес IV недвусмысленно намекнул, что любая помощь, оказанная вдове и ее дочерям, будет приравниваться к предательству. Обещанной казни не испугался лишь родной брат Латинии. Побывав в десятке сражений за честь Тарии и сполна хлебнув грязи и крови, он плевать хотел на короля и его слова. Тайно перевез сестру и двух племянниц в мирную на тот момент Ратию. Выбор был не лучшим, через семь лет Тария пошла войной на это горное государство, захватила несколько тысяч рабов. В ответ Ратия сожгла четыре сотни тарийских судов, тем самым ополовинив флот неугомонных вояк и пополнив свое население парой тысяч крепких мужчин.

– Мама Иянс, Лиллиана Рессо, без памяти влюбилась в одного из плененных моряков, выкупила его, забеременела и вопреки всем заветам Латинии отправилась знакомиться с его семьей и родом, – Эванжелина широко улыбнулась. – Не могу осуждать. Я сама в молодости от одного лишь вида Гайвена потеряла голову, а затем и стыд. Без рубашки он был еще более интересным, чем в ней.

Я охотно поддакнула. Сама как вспомню Инваго, стремительно разоблачавшегося у алтаря в храме, так меня то в жар бросит, то в дрожь. Хотя в дрожь чаще, потому что вслед за этим видением приходят другие: Инваго с рваными ранами на груди и поджаренной корочкой на спине, Инваго в толстом слое воска, Инваго сочиняющий о детях и внуках, раздевающий меня в воде, прижимающий к себе, целующий…

– Не скажите, – просипела Иянс, вырывая меня из видений. – Это была несусветная глупость с маминой стороны. Все родственнички восприняли нас как людей второго сорта, старались задеть и обвинить в чем душе угодно. А когда отец умер, нас выгнали, как оборванок, без помощи и средств к существованию. – Голос ее зазвенел обидой, руки сжались в кулаки. – Это должно было послужить уроком, должно! Мы должны были уехать к бабушке в Ратию…

– Отчего же не уехали?

– Она опять влюбилась, – мягко ответила свекровушка, – в нашего Вильгема Дори. Поначалу он осыпал ее подарками, потом поддерживал во время беременности.

– И исчез, как только Инни появилась на свет, – зло бросила Иянс, грубым движением стерла слезы и поджала губы, что все еще пытались дрожать. – Я не обвиняю маму. Вильгема тоже нет. Поступил как… – Как урод, свинья, мразь, эти слова так и рвались с моих губ, однако девушка закончила фразу иначе: – Как обычно. Но мама, даже оставшись одна, не уехала. И теперь, когда с ней совсем плохо, мне мерещатся пятна на коже Инни. А ей всего четыре года. Я прошу вас, отправьте ее подальше отсюда…

– С Лиллиан хуже? – Свекровушка была неприятно удивлена. – Давно?

– Два месяца.

– Два! – ахнула Эванжелина, прикрыв рот ладошкой. – Иянс, почему ты не сказала? Я бы прислала больше денег, дала указания нашему врачу. Святая Иллирия, я же была в это время в столице. Я бы…

– Вы – да. – Взгляд зеленых глаз стал тусклым и безжизненным. – А мадам Гаммира Дори строго-настрого запретила мне приближаться к вам, вашим дочерям и к вашей усадьбе. Я отправляла письма, пыталась прорваться в ваш дом, но охрана разворачивала меня на подступах. Когда я догадалась использовать иллюзию парня, вы уже отбыли во Вдовию вместе с хранителем рода.

– Бедная девочка, мне так жаль…

– Не жалейте меня, вы еще не видели маму.

И не увидит. В эту минуту я со всей отчетливостью поняла, что ни Иянс, ни свекровушка в дом не войдут. Только я и Асд.

Видимо, двуликий за время пробежки пришел к такому же выводу. Когда карета свернула с узкой, мало освещенной улочки в абсолютно темный проулок, прогремела колесами по ухабам и остановилась у домика с лампадкой вместо уличного фонаря, Асд рывком открыл дверь, глянул на нас и прорычал, еще не сладив с голосом после оборота:

– Тор-р-ра, на выход. Остальные здесь.

– Но почему? – Беспокойство о близких перебороло испуг Иянс. Невероятным образом девушка оказалась подле оборотня, ухватила его за руку выше локтя, сжала до скрипа. – Что с мамой, с Инни?! С ними что-то случилось? Откуда вы знаете?! Мы еще не доехали, еще два квартала, а вы…

Теперь я понимаю, каким образом ей удалось ему карман порвать и шейный платок развязать. Когда речь идет о безопасности родных, она не видит препятствий и преград.

– Села в кар-р-рету! – скомандовал вожак клана пещерных волков и, не добившись результата, сам оторвал Иянс от себя, как пушинку отбросил на сиденье. – Не выходить и не магичить, – приказал ей. Покосился на загадочно улыбающуюся свекровушку, которая укоризненно покачала головой. – Не спорить.

Она лишь всплеснула руками. Я выскользнула из кареты, поправила накидку, посмотрела на сердитого двуликого и неожиданно оказалась на его руках.

– Здесь скользко. Сейчас так, потом на шею закину, – предупредил он мой вопрос и крепче сжал зубы. Всем своим видом говоря «молчи, ни о чем не спрашивай меня». Но чем дальше мы уходили от домика с лампадкой, тем тяжелее было разглядеть это самое выражение на его лице.

– Пока идем, может, расскажешь, почему на-орал на девушку?

– Может. И я не орал.

– Рявкнул. Очень грубо и громко, – сообщила я. Раз не согласился с моей версией, получай более емкую. – Так в чем дело?

– Она пахла ядом.

Яд?

Невольно дрогнула, а затем сама себя укорила. Яд не страшен. Уверена, после охоты Злат с еще большей скоростью уничтожит все опасное вокруг меня, чем на завтраке у Оргеса IV. Мы без проблем спасем маму и сестренку Иянс и всех троих заберем в усадьбу рода Дори. Почти наяву увидела, как у Тимки и Зои появится еще одна соучастница в проделках, затем представила, как этому «обрадуется» Инваго. А впрочем, во всем есть плюс. Возможно, посмотрев на проказливую мелочь, он одумается заводить ватагу собственных детей.

– А я подумала, что ты в ней свою пару разглядел…

– Не без этого, – буркнул Асд, а в следующий миг уже закинул меня на спину и понесся вперед огромным мохнатым зверем.

Поначалу скорость была приемлемой, но стоило какой-то вспышке вдруг осветить нас сзади, как оборотень ускорился. Два квартала мы преодолели за доли секунды, так что ветер в ушах засвистел, а странный свет остался сзади. Перемахнули через что-то высокое, отозвавшееся жалобным скрежетом, впечатались во что-то каменное и рухнули в снег. Я мягко, а двуликий, судя по гневному рыку, – нет.

Не напоролся ли на какой-нибудь штырь? Не видно же ни зги.

– Асд, ты как?

– Дур-р-ра! Магичка пустоголовая… Вер-р-р-нусь, всю задницу исполосую. – Он тяжело втянул воздух, сплюнул и, обернувшись человеком, отчего под моей рукой оказалась не шерсть, а куртка, пояснил: – Проявила, мать ее, самостоятельность! Пустила за нами следилку.

Я не понимала его досады. Не хотел, чтобы Иянс знала о втором обличье? Стеснялся его? Или ее осведомленность увеличила бы долг оборотня перед богом Адо? Если так, то да, дело плохо. Но не успела я посочувствовать, как Асд Гаррат заявил:

– Не хотел я ее раньше времени с собой знакомить. Но раз сама просит, то придется.

– Зачем? Чтобы напугать ее еще больше?

– Чтобы отбить всякие мысли о страхе. – Не дав возмутиться, он встал на ноги и за руку поднял меня. – Идем. Время не ждет.

Скрип двери, звук наших шагов, вначале приглушенный, затем более гулкий.

– Здесь половик, – дернула я оборотня за рукав. – Ноги вытри.

– Мы со снега, – полетело в ответ.

– Уважай чужой дом. И прояви милосердие к трудам Иянс, не наследи.

– Волчи… – начал Асд гневно, получил легкий тычок и исправился: – Тора, тут везде хлам и тряпки. Если они отравлены, их придется спалить вместе с мебелью.

Судя по голосу, о хламе он нагло врал, что вызвало улыбку.

– А я его, в отличие от тебя, в темноте не вижу, но знаю, что твои ботинки…

Два тяжелых шорка сопроводили один не менее тяжелый вздох.

– Теперь стучим, – подсказала я.

– В следующей комнате никого нет!

– Это не повод врываться. Одну из Рессо ты уже напугал, двух других не стоит.

С рыком он постучал. Я испросила разрешения войти. И где-то в глубине дома звонкий детский голос радостно заверил:

– Мама, не пугася, это вольк… и тетя.

– Неужели видящая? – голос Асда сел до шепота.

– С проблемной речью, – кивнула я. – Ну что, идем?

– Мне нельзя входить. Если она меня увидит…

Я поняла его без слов. Как все здравомыслящие взрослые, он хотел сохранить свои тайны в секрете. Сила у маленьких видящих нестабильна, увидев чужую суть, могут выгореть или лишиться рассудка. То ли дело маленькие ведающие, им с рождения подвластно и прошлое, и будущее любого встречного, но раскрывают они лишь истории, что связаны с детьми, животными, сладостями, шалостями, сказками и чудесами нашего мира.

Но не успел Асд уйти, вдруг вспыхнул свет, ослепляя и освещая маленькую и уютную прихожую, ладную деревянную мебель, добротный коврик в пятнах от растаявшего снега и малышку с огромными прозрачно-голубыми глазами. Еще одна темноволосая любимица богов в коротеньких пижамных штанишках и рубашечке внимательно посмотрела на меня, на перстень, затем перевела взгляд на оборотня. Но вместо того, чтобы испугаться его волка, она улыбнулась, шагнула ближе и требовательно подергала Асда за штанину.

– Будись моим папой? – Немая сцена. Второй раз за день альфу стаи ставят перед неожиданным вопросом. И пока он пытался совладать с собой и не рыкнуть на ребенка, что видит суть, кроха охотно сообщила: – Маленький Шусь сяслив, его пес сяслив, сясливой буду я.

– Шус Дори и его наполовину лурский волк? – Мы переглянулись. Неужели…

– Ведающая, – хрипло уронил двуликий, поднял девочку на руки и рассмеялся. – Хотя чему я удивляюсь, одна магичит, вторая видит прошлое и будущее. А что умеет ваша мама?

– Умилать, – серьезно ответила кроха. – И сяс пытаеся. Надо Ияс позвать.

Пока она говорила, я провела рукой над девочкой, удостоверилась, что яда и прочих магических плетений на ней нет. Сбросила свою накидку и вручила ее Асду.

– Ребенка в карету, старшую сюда. – На его попытку напомнить о непрестанном сопровождении, которое требовал Инваго, я подняла руку и оттопырила пальчик с реликвией рода. – Злат со мной.

Только дошла до комнаты, где лежала мама девочек, как вдруг лязгнула калитка, стукнула дверь, и в дом вихрем ворвалась испуганная Иянс. Она пролетела мимо меня со словами: «Не входите, я справлюсь сама!» – схватила с полки небольшую шкатулку и исчезла в комнате, до которой мне остался шаг. Следом вошел довольный собой Асд.

– Видела, а она сапоги не вытирала, – укорил он меня.

– Ее можно понять, а ты… – Я смолкла, задавшись смутившим меня вопросом. – Ты как так быстро? Или Иянс сама пришла?

– Нет, из кареты она не высунулась. Я привез. Сказал, что ее доставит верный пес Шуса, за которого нужно крепко держаться и молчать.

– Но твои размеры…

– У страха глаза велики, – отмахнулся оборотень. – Ты нашла причину болезни?

– Нет. Из-за твоей спешки я ничего осмотреть не успела и ничего не нашла. Так что держись рядом, смотри в оба.

Мы обошли весь домик, начиная с той самой прихожей и заканчивая последней спальней. Заглянули во все шкафы и щели, но источника заразы не нашли. Из-за моего приближения и прикосновения ничто не оплавилось, не потрескалось, не вспыхнуло, не разбилось, не осыпалось пеплом, не заискрилось, не зашипело, не скукожилось до размеров горошины. Предположить бы, что во всем виноваты проклятья и плетения, однако ни зверь из реликвии, ни оборотень их не почувствовали. Когда Иянс позвала меня, я надеялась, что хоть в спальне хозяйки отравленный или заразный предмет даст знать о себе. Проявится, испортившись, но тщетно.

В маленькой комнатке, резко пахнущей травами и настойками, при моем появлении все осталось неизменным. Уютный диванчик с пледом на спинке, деревянная кровать, на зависть снежно-белая постель, пол с полосатым домотканым ковром, магический светильник на прикроватной тумбе, заставленный баночками комод, тяжелый стул, подушка, вышитая розами, и зеленоглазка, вцепившаяся в эту подушку. Лицом Иянс сливалась с выбеленной стеной и казалась более болезной, чем ее умирающая родительница, мирно посапывающая в данный момент.

– Не помогает, – прошептала девушка, – я отдала последние деньги за настойку, а она не-не помогает. Озноб прошел. А пя-пятна… На ее коже остались пятна. Не сошли. Из белых стали же-желтыми.

Я присмотрелась к Лиллиане Рессо. Изможденная, бледная и немного пятнистая, но при этом стойкая, цепко держащаяся за жизнь тонкими, отдающими в синеву пальчиками, что лежали поверх одеяла. Ощутив мой взгляд, она разлепила явно тяжелые веки, посмотрела на меня нездорово блестящими глазами, беззвучно произнесла: «Здравствуйте…» и почему-то «Извините». Приветственно ей улыбнулась, коснулась чуть влажной руки. Женщину съедала не серая плесень, уже хорошо. Девочек вместе с мамой можно забрать в поместье. Не считая нужным затягивать, я бросила Асду покрывало и отдала, пожалуй, самый верный в этой ситуации приказ:

– Отнеси мадам Рессо в карету. Пусть Эванжелина снимет с нее все до последнего клочка одежды, в том числе заколки из волос, броши и прочее. Все. И с ребенка тоже. У Инни будет моя накидка. Матери дашь свою куртку…

– А Иянс? – спросил двуликий с самым серьезным лицом. И, не дав мне предложить раздеть кучера, Асд усмехнулся: – Обожаю женщин в рубашках!

Он бережно завернул Лиллиан в покрывало и вынес из дома. Пока оборотень отсутствовал, я успела дотошно обследовать комнату и узнать, что с появления болезни их маленькая чисто женская семья переезжала пять раз. При этом они не брали с собой ничего из прошлого дома, как и я, предположив, что зараза может таиться в предметах, одежде и ценных сердцу мелочах. Последних было мало, как качественно, так и количественно, особой жалости они не вызывали и сжигались. С каждым переездом семья меняла круг общения, еду, воду и даже привычки, однако болезнь все равно прогрессировала. И теперь достигла пика.

Последние слова зеленоглазки закончились всхлипами.

– Не плачь. Мы найдем источник, а там уже и лечение.

Я в очередной раз бросила завистливый взгляд на хозяйскую кровать. У меня такое белоснежное белье никогда не получалось. Конечно, благодаря бытовой хитрости Торопа, а также стиральням и гладильням на дальней заставе я добилась постоянной белизны своих наволочек, простыней и пододеяльников, но почти сияния, в коем вот-вот послышится хруст снежного наста, – никогда. Это должно было быть дорогое средство для ткани. Очень дорогое средство, которое не всем по карману, тем более маленькой семье, где болеет мама. Сдавать на обработку дорого, значит, отбеливали сами. Интересно, чем?

– Иянс, а как вы…

Мой вопрос оборвал стремительно вернувшийся Асд. Он накинул на девушку покрывало, скрутил ее и вынес. Что ж, узнаю все сама.

Я вернулась в ванную, где стояла лохань, пара жестяных ведер и печурка, которую хозяева растапливали, чтобы нагреть воды. Причем воду предварительно нужно было наносить из кухни. Словом, обустроено все было самым простецким образом. Мыльные средства и пасты, стоящие на полочке, относились к разряду «проще не бывает», однако отбеливателя среди них я не нашла. Заглянула с повторной ревизией в шкаф, где лежали полотенца, мочалки, корзина с грязным бельем и три небольшие банки из прозрачного зеленого стекла. Две с сухим мылом, израсходованным наполовину каждая, третья доверху наполненная мелом. Я не постеснялась, перетормошила полотенца, открыла все банки, выудила корзину, пересмотрела вещи и, добравшись до дна, чуть не взвыла. Разгадка, казавшаяся близкой, вновь стала далека. В раздражении запихнула грязное белье обратно в корзину, сложила полотенца, вернула на место банки и обмерла, заметив, что мела стало меньше.

– Что за… – Я приблизила банку к свету, встряхнула ее и открыла. Порошковая масса не плавилась, не меняла цвета, не искрилась и не взрывалась. Она просто исчезала, не оставляя следа. Медленно, но верно. Лучшая из возможных отрав.

– Тора?! Я нашел изменения… – Голос Асда прогремел на весь дом. Раздались шаги, и передо мной на пол упали серые тряпки, в коих с трудом угадывалась детская пижамка Инни. Следом опустились носки и женская сорочка с едва уловимым снежным оттенком, а затем девичье исподнее с внушительным разрывом на боку.

– В спешке налетел на забор и порвал? – полюбопытствовала я, следя за тем, как белье Иянс медленно теряет свою белизну, а мел исчезает из банки. Все верно, мы нашли причину.

– Нет. Она не хотела их снимать, я помог ради ее же блага. И не осуждай. Вместо отравленных вещей я предоставил ей рубашку и жилетку.

– Благодетель, – хмыкнула я и только сейчас обратила внимание на то, что Асд до пояса раздет и разукрашен – длинными росчерками царапин на груди и наливающимся синяком под глазом. Сглотнула и исправила свое мнение: – Бестолочь. Ты что, снова ее напугал?!

– Это, конечно, минус, – не стал отнекиваться он и поскреб плечо. – Однако я теперь знаю, что у Иянс пятна тоже есть. А она только о сестре и матери печется.

– Она их не видела?

– Конечно, не видела… на заднице три штуки, четвертое под лопаткой… правой. – Двуликий нахмурился, потер царапины на ключице и совсем помрачнел. – Знаешь, что могло вызывать заразу?

– По всей видимости, это. – Я вручила оборотню на треть опустевшую тару и пояснила на его недоуменное: «Простой мел?»: – Непростой состав для отбеливания.

Асд сжал банку до хруста.

– Выходит, они сами себя травили?!

Я кивнула и горько усмехнулась:

– Удобно, не правда ли? Сами покупали, сами в воду добавляли, сами себя ядовитым бельем окружали… Но Иянс сказала, что с переездом на новое место они меняли все. И привычки тоже. Нужно узнать, кто им продавал состав, может, выйдем на заказчика.

– Да уж скорее на его труп! На куски порву, тварь.

И он бы порвал. Только зеленоглазка не солгала, с переездом они действительно все меняли: и товары, и продавцов, и даже рынки. Асд зря потратил четыре часа на поиски последней торговки мелом – седоволосой старушки в серой шляпке, чья вуаль изящно прикрывала шрам, наискось перекроивший высокий лоб. Никто из старожил рыночных площадей таковой не знал, в глаза не видел, но обещал оповестить, если торговка объявится вновь.