Глава 16

Долгие пять минут приходила в себя.

Что это было? Страшный сон, видение будущего или правда реальности? Я действительно была среди богов в малой гостиной или я все это пережила, не вставая с кровати?

За окном занимался рассвет. Сквозь морозный узор проглядывала тонкая полоска зимнего солнца. Наливаясь силой, она сияла меж тяжелых, все еще серых облаков, отчего подоконники, кусок стены, кресла, столик и тахта получили розовый отсвет. Утро набирало силу, а мое замешательство – глубину. Если все было сном, то почему я не чувствую боли? Где тянущая тоска, где непереносимое чувство вины за то, что осталась жива, где сожаление? Что случилось с кровоточащими душевными ранами, самоличным угнетением и мыслями о грязи? Куда пропала трещащая по швам завеса и почему мне так спокойно и хорошо в объятиях тарийца? Я освободилась, меня Инваго исцелил или все увиденное было не сном?

Нужно проверить.

Аккуратно высвободилась из рук спящего воина, соскользнула на пол и, схватив халат, устремилась в гостиную, где все происходило. Поворот, поворот, лестничный марш, галерея, последний коридор и целая дверь. Ни трещинок, ни угольков, впрочем, дверь еще не аргумент. Я открыла ее, вошла и внимательно все осмотрела. Знакомые кресла, диван и чайный столик, вазы по углам, цветы, камин, полка со статуэтками на нем, подушки, еще один столик, похожий на секретер, широкий пуф и две большие мужские ступни, выглядывающие из-за него.

В первый миг не поверила, во второй догадалась. Упы. Мощный оборотень спал на полу в обнимку с коробом-гробом. Ни трещин, ни сколов, но это тоже не аргумент.

– Упы?

Тихий зов произвел страшный эффект – двуликий исчез. Только что он был у моих ног, сладко посапывая, и вдруг оказался за спиной, двумя пальцами перехватил шею. Не сдавил, слава Иллирии, очень вовремя учуял мой запах и бесшумно отпрыгнул к самой двери.

– Тора, простите, я что-то… Странно… я был готов к бою, поэтому не сразу сообразил, где нахожусь и с кем. Вот это я дрых. Мрак и бесы! – Он оглянулся, почесал лысую макушку, оглядел меня и вдруг смешался в лице. – Простите, я оплошал. Торика, мне обязательно найдут замену, вы не останетесь без охраны…

– Все в порядке. В твоей замене нет необходимости, – оборвала его запальчивые слова и потерла шею.

– В таком случае кольцо… – осторожно сказал двуликий. – Усмирите зверя, будьте добры.

Только сейчас я заметила, как ослепительно сияет реликвия рода Дори. Рассеянно приказала Злату спать, спросила Упы, не выбирался ли Хран из кристалла, и, услышав «нет», повернула назад.

Сияние реликвии, подобно моей тревоге, частично ослабло, но не потухло совсем. Оно так и сопровождало меня весь путь назад. Скользило по стенам, отражалось от зеркал, застыло у двери спальни, а стоило ее открыть, выхватило из серости напряженное лицо Инваго. Выхватило и потухло, будто опасность мне больше не грозит.

– Ты куда так поспешно сбежала? Я уже шел за тобой. Держась по стеночке, правда, но за тобой. – Голос воина прозвучал совсем близко, теплое дыхание коснулось щеки, чуть шершавые руки стянули с меня халат и прижали к теплой груди супруга. Вновь стало уютно и в то же время тревожно. – Тора, что случилось?

– Ничего. Так, приснилось всякое, страшное. Я решила перепроверить.

– А плачешь почему?

– Что? Я не плачу! – воскликнула я и коснулась своего лица, ощутила под пальцами мокрые дорожки, неловко их стерла. – Прости, забыла, что ты видишь в темноте.

– А теперь ты еще и темнишь. За окном рассвет, и ты ничего не забываешь. – Он губами коснулся моего виска и заглянул в глаза. – Торика, тебе плохо, мне вызвать врачевателя? Или ты всего лишь сожалеешь, что вышла замуж за тарийца?

– Не вышла. Меня вынудили. И навязали целый род, – усмехнулась я, а получилось, что всхлипнула.

– Готов искупить. Тысячей поцелуев, объятий и десятком нововведений в нашем «Логове», – заверил он торопливо. И, словно испугавшись, продолжил шептать: – Может, все-таки расскажешь, что тебя расстроило?

– Не хочу… ничего… – Слово «рассказывать» осталось неозвученным. Я ткнулась носом в его шею, чтобы не видеть умных синих глаз и щемящую нежность, с которой он смотрел на меня.

– Правда ничего? – хмыкнул, обнимая крепче. Уверена, по его губам скользнула лукавая улыбка. – Тора, а хочешь магический купол, как у благочестивого, не помню, как его… Я говорю о том, который принял наши клятвы? Ясмин, кажется. Если хочешь, таким куполом мы накроем большую часть утеса. Ммм? Что скажешь? Или… или лучше бассейн вырубить в скале, подвести горячий источник. Во Вдовии таких нет, а у нас будет… четыре. И теплицу поставим. Или цветник. Хочешь? – переспросил он, поглаживая мою спину. Выждал немного и, не добившись ответа, спросил: – А как же свежие цветы для дамы? Эй, дама, слышите?

Протяжно вздохнула.

– Не хочешь, – подвел итог Инваго. – Хорошо, тогда я сам буду и растить, и собирать, и носить. Что скажешь о зверинце? Поставим один для прирученных Злата и Бузи и два – для диких пойманных на поверхности зверюг. Все же нам с парнями еще отрабатывать и отрабатывать. Или… придумал! Тропинку хочешь от перевала? Чтобы охотники и торговцы с обозами попадали не в центр заставы, а сразу к нам в «Логово». Уютную, выложенную камнем тропинку. Она может быть со стихийным порталом, а может и без него.

Теплые руки воина вкупе со словами медленно растворяли мою тревогу, позволяя надеяться на лучшее, позволяя думать, что все привидевшееся было сном.

– Или чтоб тропинка вначале вела к нам, а затем на заставу и в Заснеженный, это легко. Если подумать, то ради гостей из Заснеженного можем сделать крытый наземный тоннель или подземный для простоты подъема в непогоду. Ладно, есть еще варианты. Но учти, тебе они могут не понравиться. – Он поцеловал мою макушку, пригладил волосы. – Например, возьмемся лошадей разводить, купим твоей Мартине жеребца из подземных чертогов. Пусть плодят табун.

Безрадостная перспектива иметь табун огромных пегих монстров с неуемной силой и норовом моей недалекой кобылы вызвала тихий хмык. Пара яблок от Асда вряд ли таких успокоят, придется сажать целые сады.

– Я бы и Злату подругу найти предложил, – продолжил неуемный деятель, – но ему нельзя, он маленький. Ветер в голове и под хвостом, толку с такого папаши не будет.

Кольцо обиженно сверкнуло.

– Если он вылезет – сделаем вид, что я ничего не говорил, – прошептал Инваго в мои волосы, затем отклонился и встревоженно заглянул в глаза. – Знаешь, сейчас ты выглядишь намного лучше, чем ночью или два дня назад, но что-то в тебе явственно переменилось. Неужели таким страшным был сон?

– Скорее нереально правдоподобным, – ответила я столь же тихо.

– Рассказывай. – Он пусть и говорил, что шел за мной по стеночке, но на кровать переместил нас в единый миг. Закинул пару подушек себе под спину, прижал меня к груди и поторопил: – Я жду!

Рассказ мой был емким и не очень точным. Пусть во сне, но Хран просил не рассказывать об Адо и, как следствие, об Иллирии, так что слова «бог» и «богиня» я заменила.

– Так, значит, ты все еще зла на Храна, отпустила Мэнога, а Сато Суо оказался кем-то очень сильным. Хм, немудрено, – задумчиво проговорил воин, выслушав меня. – Помнится, когда я узнал о смерти Сони на брачном обряде с Уросом, от явки в Тарию меня удержал только старик. – Он невесело усмехнулся, погрузившись в далекие воспоминания. Вернулся из них так же быстро, как и ушел. Потрепал меня за плечо. – Так ты говоришь, Мэног в благодарность забрал твою боль и дал совет узнать о предсказании… Двадцать семь лет назад интересные, наверное, были времена.

– Ты хоть что-то помнишь?

– В свои неполные пять? Как сказа-а-ать, что-то помню, что-то нет. Но в тот период, точно знаю, я рассек бровь старшему принцу. Мой дед Оданас был еще жив, отец носил мать на руках, крестная умела улыбаться, а дядька Вильгем нашел покровителя во дворце и защитил себя от воинской службы. До сих пор удивляюсь, за какие заслуги этот трус носит чин генерала?

Мы замолчали. Инваго силился вспомнить что-то еще, а я погрузилась в размышления о том, кто из рода Дори был приближен ко двору и мог знать больше. Генерал Аргаш Дори, чью внебрачную дочь я обещала взять в крестницы? Капрал Калеб Дори? Сын карги Измы? Сама карга? Эванжелина или кто-то из ее ровесниц, представленных ко двору? Или… Имя свекрессы пришло ко мне не сразу, поначалу вспомнилось, как она билась головой о стенку, затем как ее в ледяной воде топил мой названый отец, и только после этого слова Торопа о том, что блок на ее воспоминаниях вызывает суицидальные желания.

– Гаммира! – воодушевленно выдохнула я и вывернулась из рук Инваго. – Гаммира должна знать… В те времена ей было чуть больше семнадцати, влюбленная пассия короля, до поры до времени лелеемая и желанная, она должна была присутствовать на оглашении этого предсказания! Ну конечно, и ее помешательство лишний раз все подтверждает – она слишком много знает.

– Возможно, – согласился он.

– А твой дядя Вильгем если и мог с кем-то сдружиться, то с тем же Уросом. И сейчас должен быть счастлив, что урод вернулся в королевские любимчики…

Мысль о том, что у Уроса теперь масса демонической силы и нет ограничителя в лице Мэнога, заставила меня подскочить. Что, если он придет за мной, как обещал? Явится сюда, в усадьбу… Он ведь играючи уничтожит людей, окропит стены кровью и, повторяя опыт Гьязы, сотрет все с поверхности земли. Или, как в «Логове», натравит сагра, хотя ему теперь подвластно призвать целую стаю вместо одного.

– Ты говорила, это был сон, – сказал воин, внимательно наблюдающий за мной. Он заметил и дрожь, и сжавшиеся кулаки, и бледность, что вслед за морозом ужаса отметилась на моей коже.

– А если вещий? – Всего лишь предположение, ничем не доказанное, но я уже ринулась в гардеробную, на ходу раздеваясь. – Подумай сам. После расставания с королем, после его брака с принцессой Найрической у свекрессы началась лихорадка. Она выжила, но забыла несколько месяцев из жизни при дворе. А стоило мне появиться здесь, в столице, как у самоуверенной тарийки возникло непреодолимое стремление к самоубийству. Если события и не связаны, то весьма подозрительны сами по себе…

В спешке я запуталась в юбках, едва не упала, и в этот самый миг на глаза мне попались костюмы для верховой езды. Кажется, они были брючными, вспомнила я и уже потянулась к заветной одежде, когда Инваго решил вмешаться. Он помог мне с юбками, подал жилет и жакет, после чего сам застегнул верхние пуговки моей рубашки, взял за плечи и требовательно спросил:

– Ты точно все мне рассказала? – Его тяжелый взгляд пугал и завораживал одновременно. Твердость, решимость, волнение и уязвимость смешивались в кипучий коктейль на дне синих озер. – Послушай, вещий не вещий, сон не сон – узнать легко. Нужно лишь посмотреть на виноватую морду Храна…

– А если от морды действительно мало что осталось?

– Тогда смотри в глаза, – отрезал Инваго, всматриваясь в мои собственные. – В них, как в зеркалах, порой видно больше, чем хочется показать. К слову, знаешь, что сейчас отражается в твоих? – спросил он.

Я не знала. Но до меня постепенно стало доходить, что пульсирует в зеркалах напротив, обволакивает искристым восторгом и наполняет ощущением нереальности. Открывает двери в новое невероятное, где я нужна, я важна, я… любима. Желанна, притягательна, бесценна, бесконечно дорога. Для него. И не просто здесь и сейчас, а отныне и насколько хватит дыхания.

– Инваго? – удивленный шепот сорвался с губ, прозвучал испуганно. Этого ведь не может быть! Слишком быстро, слишком остро, не вовремя… и безумно тревожно. Он не может меня любить!

– Перестань бояться, – хмыкнул супруг, словно прочитал мои недоверчивые перепуганные мысли. – Мы в одной лодке, Торика. Мы справимся, выплывем без потерь. И пока ты проверишь свои догадки насчет Гаммиры, я тут пригляжу за всем. День, два, сколько нужно. Только скажи мне… – попросил он, наклоняясь к моим губам, опаляя горячим дыханием.

– Что именно сказать?

Сама не замечая, потянулась навстречу и замерла в миллиметре от умелых уст искусителя. Мурашки предвкушения скользнули от шеи к груди, а затем от поясницы вверх, когда я услышала вопрос:

– Где пропадают Асд и Северный?

Я отпрянула, словно обожглась.

– И ты о них сейчас?! Да чтоб тебя…

Лукавая улыбка воина превратилась в дерзкую, а следом – в широкую, с довольными лучиками смеха у глаз, и меня заставили замолчать. Обезоруживающе нежно, даже трепетно, отчего сердце забилось быстрее и почти загрохотало, стоило Инваго прикусить мою губу и усилить натиск завоевателя. Я ослабла, я потерялась, я остатки сил бросила на то, чтобы вернуть ногам твердость и перестать цепляться за плечи провокатора, который, как истинный потомственный убийца, может поцелуем отправить за грань.

– Жду не дождусь, когда мы покончим с твоим бывшим, – прошептал он в мои припухшие губы. – К отработке пятилетнего супружеского долга хотелось бы приступить уже сейчас.

Я не сразу разобралась, о чем он говорит, – слишком сильно задыхалась и все же съязвила:

– А если… если я неустойку золотом возьму?

– А кто тебе золотом отдаст? – заломил он бровь и покрылся рябью.

Вот ведь негодяй!

Прежде чем исчезнуть, взбудоражил, взбаламутил и осадил. Впрочем, «осадил» – не совсем подходящее слово, скорее заинтриговал. Даже интересно стало, как он будет одновременно возвращать долги и мне, и Адо.

Думая так, я в очередной раз спустилась в малую гостиную, толкнула дверь, застала оборотня спящим в обнимку с коробом-гробом, только в этот раз не лежа, а стоя посреди комнаты. Приближаться, тем более будить его не стала, хлопнула дверью и сразу отдала приказ:

– Упы, вскрой короб, мне нужен Хран.

– Я опять уснул?! – прохрипел он и очнулся.

Надо отдать ему должное, в этот раз оборотень обошелся без нападений, очень быстро открыл посылку с хранителем и указал мне на лежащий внутри розовато-сиреневый кристалл.

– Прикоснитесь рукой… правой, на которой кольцо.

Стоило мне его коснуться, и магический сосуд с хранителем засиял сильнее, раскрашивая не только нас, но и стены гостиной в розовый цвет. Гладкие холодные грани покрылись сеткой трещин, из глубины кристалла послышался нарастающий жуткий гул. Я отпрянула, Упы незамедлительно прикрыл меня собой, а сосуд, будто в насмешку, не лопнул и не разлетелся осколками, он просто исчез. На его месте с тяжелым вздохом появилась тростиночка. Идеальное платье на тонком стане, идеальные туфельки и пояс им в цвет, идеальная прическа, и только взгляд тревожный черный, полный вины.

– Прости, я оставил тебя в чертогах и ни о чем не успел предупредить… – начал Хран говорить чуть надтреснутым девичьим голосом, словно бы мы действительно не виделись несколько часов назад, не говорили с богом и Мэногом и не раскрыли личность духа Вивьен.

Заметив мой прищур, черноглазая красавица изобразила фальшивое недоумение, и мне до боли захотелось врезать гаду, но вот досада…

– Полночи в гробу провалялся, а по морде все так же не дать!

– Тора?

От повышенной степени удивления у Храна подернулся девичий образ, к оставшимся глазам и рогам на миг добавилась отвисшая челюсть. Несколько тягучих секунд ничего не происходило, а затем, теряя плотность, Горный щелкнул пальцами раз, еще раз и еще. В конечном счете он стянул с себя иллюзию, уплотнился и накинул на двуликого тонкую магическую паутинку. Не думаю, что она могла его сдержать, но Упы резко распрямился, его взгляд остекленел, а демон подался ближе ко мне.

– Ты помнишь?!

– Прекрасно помню, что ты идиот, а Мэног сволочь, и прощения вам нет!

– Для Мэнога нашлось, – буркнул Хран.

– Предлагаешь поискать для тебя? – вспыхнула я.

– Настаиваю. И было бы неплохо начать с извинений в виде коньяка!

– И на нем закончить, – ответил вдруг дрогнувший двуликий. Он вышел из состояния оцепенения, моргнул несколько раз, небрежно стер паутинку магии с лица и добавил: – Простите, хранитель, но у Торики и без вас жуткие вещие сны. Даже мне от них не по себе.

Сложно представить, что унизительнее: попытка демона прикинуться невинным или осведомленность Упы о моем разговоре с Инваго.

– Ты же спал! – возмутилась я.

– Под моим плетением! – обвинительно бросил демон.

– Через дыры которого проходят все вибрации, – закончил Упы, после чего вручил Храну его паутинку и внимательно посмотрел на меня. – Так вы в «Логово» спешите или нет?

Я кивнула. Спешим. Призвала Злата и мысленно сделала пометку впредь отдельно ото всех селить Упы. И чем дальше, тем лучше. Сеновала уже нет, но если на его месте поставить отдельный гостевой домик, то между ним и харчевней будет метров сто.

Удивительно, как, лишь вспомнив планировку двора, я окунулась в ностальгию по своим обязанностям хозяйки «Логова». Где те тихие вечера за шитьем постельного белья или готовкой пирожков? Где та необходимость в натирании деревянных полов и подсчете продуктов? Где вечное радушие, свобода передвижения и планирования, что приготовить на обед или ужин? Где приветливые разговоры с новыми постояльцами и радостные встречи старых? Где уют и спокойствие, знакомый ход дел… где? А нет их. Все мое время теперь пожирает род Дори и его проблемы.

Перемещение домой было плавным. Златогривый научился делать его одним махом, без погружения в подземные чертоги. Либо хотел обезопасить меня, либо опасался, что после травмоопасных гонок с рогатым принцем его все еще ищут. Оказавшись в прихожей родного детища, я открыла дверь, сделала шаг в направлении лестницы и наткнулась на Храна, по большей части невидимого, но ощутимого.

– Прости, я без спроса увязался следом. Но если ты против…

Только сейчас я окончательно убедилась, насколько он ослаб, невесело хмыкнула и отмахнулась:

– Брось. Я зла, но не настолько, чтобы оставить тебя без Зои, а Зои без тебя.

Мои слова еще звучали, демон еще делал шаг, как вдруг с потолка на него рухнул белокурый вихрь, затем мелкий и абсолютно черный вихрь, а после почему-то Тим. Горный стойко перенес, а затем крепко обнял маленькую демоницу, ее крота и моего названого братца, который с ходу заявил:

– Я не хотел! Она на радостях забыла мою руку отпустить.

– Ладно, целовать не буду. – Демоняка отпустил Тимку на пол, куда тотчас попросился Бузя. Так что звонкий десяток поцелуев достался только Зои, которая со смехом ладошками обняла невидимые щеки демона.

– У-у-у-у, кто-то сильно испугался, да? Успел попрощаться с силой и жизнью?

– Нет, я только соскучился, – заверил Хран, старательно пряча глаза.

– Лживый Угумус! – рассмеялась Зои. – Но ты не переживай, дедуля и раньше говорил, что от тебя одни рога останутся. Так что в следующую встречу можешь не скрываться.

– Они знают?

– Я бы молчала до последнего, но… – Малышка вздохнула, пальчиком поводила по невидимому плечу демоняки. – Инваго сразу нашим сообщил, а затем Златогривый хайо вернул венец силы. Так что молчи не молчи, о твоей пропаже все равно бы во дворце сообщили.

– Что сделал Злат? – переспросил Хран, неожиданно потухнув. Казалось, лава в трещинах его каменной кожи перестала гореть, а рога уменьшились вдвое.

Я бы с радостью узнала причину этих перемен, если бы не услышала многократно усиленный магическим пологом окрик «Гамми, нет!», следом раздались удар об стену наверху, глухой странный стук и протяжный звон струны, что выпустила болт из арбалета. И не нужно семи пядей во лбу, чтобы понять – идиотка свекресса выстрелила в Торопа.

Ступени уже замелькали под моими ногами, перила заскользили под рукой. Нужная дверь с грохотом распахнулась, но не потому, что я ее открыла, а потому что в нее спиной назад выпал наш вояка. Следом вывалилась тарийка, окончательно рассорившаяся со своей головой. Глаза сумасшедшие, волосы всклокочены, на бледной коже блестят капельки воды, а рубашка залита кровью. Вторя моей ярости, реликвия рода окрасила мир в красный цвет, наполнила пространство рыком зверя, и полоумная свекресса отшатнулась. Наступила на арбалет, с тихим ойком обронила окровавленный охотничий нож и споткнулась о руку Торопа. Он не двигался и не дышал. Кровь из раны на шее медленно заливала пол.

– Ой-ей! – Голос прибежавшей следом Зои наполнился испугом. – Только не убивай ее.

Убить? Нет, я ее просто уничтожу! На куски порву, сотру в земную пыль!

В одно мгновение преодолела разделявшие нас шаги, ухватила испуганно блеющую тварь за горло, сдавила… и отбросила, услышав знакомое: «Торика, стой!»

– Все вышло случайно. Я оплошал!

Тороп. Очнулся. Никогда не думала, что буду об этом хоть чуточку жалеть. Он сейчас попросит оставить бедняжку в покое, не брать близко к сердцу, забыть о нападении или даже простить. Вот только она не Мэног и действовала по собственной воле. Я посмотрела на ненавистную тарийку, что сидела на полу. Растирая шею, она пыталась отдышаться и уже строила новые планы по убийству. Дрянь переводила безумный взгляд с меня на сияющую реликвию рода Дори, с нее на Торопа, с него на нож, который окончательно завладел ее вниманием. Оскалилась, подобралась, как зверь, готовый броситься в бой.

– Стой, дуреха, – прохрипел бывший вояка, неловко переворачиваясь на бок. – Тора, не вмешивайся… – добавил он, заметив мое напряжение. Отдышался, зажал рану рукой.

Но если я остановилась, то от тарийки Тороп добился разъяренного шипения и пары-тройки неласковых слов. Гаммира бросилась вперед, схватилась за нож, замахнулась… Стало ясно, она никогда не успокоится, вояка не перестанет ее оправдывать, а я останусь меж двух огней, не способная убить одну и защитить второго. Безнадега накрыла с головой, и я сделала то, что ни один глава рода ни за что и никогда не позволил себе.

– Злат, Гаммира хочет полетать.

Изумленное «Что?!» раздалось со всех сторон, но не сумело заглушить радостный звериный рев. Он потряс харчевню, отразился от полога и потряс ее еще раз. Ну хоть кто-то оценил мою идею и тут же осуществил переход. Тарийка провалилась в пол, камень перстня исчез, мир перестал гореть кровавыми красками ярости, на меня с удивлением уставились четыре свидетеля произвола, точнее, три и одна тридцатая от демона.

– Тора, зачем ты так?! Я в порядке, – заверил сползающий по стене Тороп. С одной стороны его придержал Тим, с другой – Хран. Если отец и удивился почти исчезнувшему демоняке, то этого не показал, поспешил сообщить: – Тора, после инцидентов с тобой я постоянно в броне.

Я помнила, как он вытаскивал меня из скорби, помнила, как я от испуга принимала отца за чужака и в общей сложности три болта в него разрядила, затем швырнула две иглы, но…

– Тороп, твоя броня не защищает ни голову, ни шею.

Я спустилась вниз, нашла все необходимое для перевязки и шитья, сделала слабый кофе себе и Торопу, но лучше бы взяла коньяка. Вояка даже во время болезненной штопки не отстал от меня с уговорами. Из-за его упрямого заступничества мне пришлось сократить наказание свекрессы с часа до десяти минут. К счастью, их тоже хватило, чтобы Злат вернулся довольный, а Гаммира – окончательно присмиревшей.

Рубашка на ней осталась цела, сама тарийка была также невредима, но с момента возвращения и вот уже полчаса спустя она смотрела в одну точку, не двигалась, молчала и не реагировала на голос Храна и прикосновения Торопа. А ведь он старательно ее тормошил в процессе купания и пере-одевания. Ощущать осуждающие взгляды хранителя и бывшего вояки было сложно, но я справлялась, пусть и согласилась, что немного погорячилась. С формулировкой «немного» ни первый, ни второй не согласились, пришлось признать – моя горячность превысила грани разумного и результата не принесла.

Через час Гаммира из состояния паралича впала в бред, а затем у нее началась лихорадка, которая напугала даже бывшего вояку с холодным сердцем и тяжелой рукой. Тороп и Хран посменно стерегли ее, а через сутки позвали в спальню меня. Я не собиралась чувствовать себя ни жестокой, ни виноватой, со свекрессой у нас изначально проявилась взаимная неприязнь, однако измученный вид отца и сердитый взгляд Храна самоустраниться не дали.

– Ну и какой результат ты ожидала? – потребовал ответа бывший вояка и, пожалуй, впервые за все это время перестал вглядываться в свекрессу, посмотрел на меня. Нахмурился. Подошел ближе.

Я бровью не повела, а Хран опасливо отступил в угол, где попытался слиться с обстановкой. Его глаза и рога оказались как раз напротив подсвечника, став огненным продолжением фитилей.

– Тора? – Не представляю, что Тороп увидел, но взгляд его потяжелел, изменился и голос. – Правду, Торика!

Вроде бы и уменьшительно-ласкательную форму имени использовал, но как-то слишком грозно. Видимо, он и отсутствие своей завесы заметил, и благодарность от Мэнога.

– Даже не знаю, с чего начать. – В замешательстве почесала бровь, затем и кончик носа. – Или с того, что Сато Суо не просто маг, Упы «видит» ногами, а Мэног сбежал от хозяина в родную Морию. Или с того, что уважаемая Гаммира Дори присутствовала при судьбоносном для меня предсказании.

– Давно?

– Двадцать семь лет назад.

– Время ее блока. – Вояка уцепил наиболее важное сейчас и как истинный лесной сделал вывод: – Судьбоносное… вероятно, с ним связано и падение Гьязы, и то, что Урос забрал тебя в Тарию, возможно, даже начало войны. Но чего они ждали столько лет? Когда сойдутся звезды? – Он обратил вопросительный взгляд на притихшего демона.

– Когда мозги от вседозволенности окончательно поплывут, – ответила я, точно зная: Хран ничего сказать не может, даже если бы хотел.

И неожиданно мы услышали слабый голос, едва перекрывающий треск угольков в камине:

– Врата… Они ждали, когда откроются врата.

– Гамми?

Тороп обрадовался ей как родной. Несмотря на собственное ранение, помог бледной медам сесть, подложил несколько подушек под спину, убрал пряди с лица. И я с немалой толикой досады поняла, что ревную, до зубного скрежета злюсь и не скрываю этого в достаточной мере. Поймав мой взгляд, тарийка вцепилась в рукав бывшего вояки, потянула на себя и взмолилась:

– Не подпускай ее ко мне, я все расскажу! Все! – На последнем слове голос ее окончательно сорвался, плечи задрожали.

– Расскажете. Только не с самого вашего рождения, – хмыкнула я, впервые ощутив себя не просто Волчицей, а чудовищем в волчьей шкуре. – Начните с предсказания.

– Как пожелаешь… пожелаете, – вдруг исправилась Гаммира. Уважение. У свекрессы. Откуда?

Мы с Торопом переглянулись. Он незамедлительно потянулся проверять ее кровоток, теплоту кожи и состояние зрачков. Медам поморщилась, но стерпела. Молча. Состояние ее вопреки всему оказалось удовлетворительным, вояка позволил продолжить допрос.

– Итак, что это было за предсказание, кто его озвучил, для кого и почему? Был повод?

– По-повод был. Зимние праздники считаются лучшим временем для предсказаний. Я мечтала о совместном будущем с королем, хотела подтолкнуть его к союзу и призвала ведающую ко двору. Лучшую из лучших… – начала она поспешно и захлебнулась всхлипом. Тороп, добрая душа, отцепил ее руку от рукава и сжал в своей ладони. – Я надеялась, он спросит о… о любви. – Горький смешок и еще более горькое признание: – Но больше дел сердечных Оргеса занимали войны. Со Вдовией, – просипела тарийка и замолчала, стараясь сдержать слезы.

– Еще бы ему не мечтать, – поддержал Тороп. – Прошлая война была до рождения венценосного и заведомо провальная. Она началась среди зимы и зимой закончилась. Магов и ведьм на тот момент все еще истребляли, так что никто из одаренных не улучшал условия для тарийских войск. Ветер в паруса не направлял, глыбы льда не раскалывал, обед горячим не сохранял, – пошутил он, нажал на кончик выдающегося носа свекрессы и сделал вид, что заботливо стирает грязь. Улыбнулся, пока она возмущенно сопела. – К последней войне Оргес IV уже подготовился, отправил тарийские войска летом по проверенным тропам, с новым оружием и магами…

– И все равно не выиграл. Пошел на мировую, – мстительно добавила я.

– Именно это и было предсказано… – Прозрачная слеза скатилась по щеке Гаммиры. – Поначалу ведающая напомнила, что война с заведомо слабым противником недостойна тарийца, таков закон Адо. Так стоит ли отбирать леденец у младенца? Придворные порадовались шутке, стали спрашивать о деньгах, будущих романах и борьбе за наследство, но затем… В конце вечера, когда зал опустел, король с насмешкой бросил: «И что же, я не выиграю без божьего одобрения, старуха?»

– Что дальше? – поторопила я, чтобы она не ударилась в воспоминания и не упустила мысль. Хран, например, уже не с нами, безучастным взглядом смотрит в пространство перед собой.

– Ведающая ответила: «Война будет проиграна, король. Ярость бога прольется дождем среди зимы, и твое имя исчезнет из истории Тарии». Оргес не поверил. Он пригласил во дворец летописцев, историков, ученых мужей, открыл для них дворцовые библиотеки, архивы и приказал искать лазейки в законе Адо. Все желающие подольститься приводили ко двору своих «проверенных людей», и мой брат Вильгем тоже притащил… Даруша Темного. – Свекресса неодобрительно сморщила нос. – Темный явился как триумфатор, пообещал обойти закон Адо. И в доказательство своего большого ума предъявил пожизненно подчиненного мага.

– И пожизненно, и немного посмертно, – буркнула я. Поймала нечитаемый взгляд Горного, но он сразу потерял к нам всякий интерес.

– Тот маг нашел не лазейку, а целую брешь, по словам Оргеса.

Я присела на стул, точно зная, что продолжение истории мне не понравится. И то, как свекресса сжала руку нашего вояки, это лишний раз подтвердило.

– Когда король попросил меня воззвать к старухе вновь, я обрадовалась… наивная. В малой зале собрались самые ярые прихвостни Его Величества, были поданы закуски и вино, намечался фейерверк и танцы. Но стоило ведающей появиться, Оргес обозвал ее лгуньей, недостойной жизни, ибо даже ярость Адо можно умаслить данью в сорок глотков. И время сейчас самое подходящее. Она ответила, что бог откажет. «От нашей не откажется. Мы отправим только темное золото!» – рассмеялся тогда король, и предсказательница побледнела. – Побледнела и Гаммира, говорящая осипшим голосом. – Она нашла меня взглядом, она с презрением и ненавистью смотрела на меня, отступала к двери. Он-на уже знала, ей уйти не-не позволят.

– Тянула время, чтобы сказать последнее слово, – предположил Тороп, притягивая одеяло и сильнее укутывая дрожащую тарийку, чей стук зубов стал слышен на всю комнату.

– Мно-о-ого слов. Она проклинала нас, предсказывая то, ч-что никто не пожелал бы у-у-услы-шать… Все решили, что это глупая попытка напугать. Смеялись над обещанными смертями. А я молила отпустить ее… Оргес не позволил.

Свекресса нервно хохотнула и тут же получила стакан воды с пятью каплями успокоительной настойки. Меня совсем не обрадовала столь нежная внимательность отца, и так как скрыть я это не смогла, то тоже получила стакан умиротворяющей жидкости. Пить не хотелось, но под тяжелым взглядом напротив пришлось. По глотку.

– В тот же вечер генерала Старго заколол кинжалом его собственный сын. Через несколько дней лорд Лерги упал с лошади и свернул свою толстую шею. Месяц спустя лучший друг короля Аферт Вари слег и больше с кровати не встал. Он сгорел, как и было предсказано, вот только не в огне, которого стал избегать, а от болезни. Еще двое генералов утонули, не дождавшись весны, и Оргес… испугался.

– Интересно, чего? – спросил Тороп.

– Что будет свергнут вдовийцем из Гьязы и вычеркнут из истории нашего королевства.

Вот она! Вот причина всех моих несчастий. Урос не меня увозил, Урос увозил последнего гьязевца. Наверное, хотел услужить королю, но вместо несмышленыша-младенца, что было бы проще, взял девицу. Дабы в пути вдоволь насладиться ее компанией. Мразь! Чтоб тебя разорвало, Урос! И тебя, и твою услужливость!

Стакан лопнул в моих руках. Так и не выпитый до дна, он разбрызгал капли и осколки. Я закаменела. А Гаммира сжалась, втянула голову в плечи. Заскулила от испуга, весьма напоминая звезду вдовийского театра.

– Порезалась? – спросил бывший вояка.

– Нет, но очень хочу напиться.

Я вылетела на кухню, спугнув детей от двери и чуть не наступив на крота, спустилась вниз, но вместо того, чтобы взять бутылку коньяка, прихватила совок, щетку, тряпку. Вначале нужно убрать. Ведь что, как не личные правила, делает нас людьми? За время моего отсутствия Хран не сдвинулся с места, а Тороп перетянул свекрессу на свои колени и обнял, чуть покачиваясь из стороны в сторону.

– Не волнуйся, если не помнишь. О том, что было дальше, нетрудно догадаться. Оргес обратил свое внимание на острова Дагассы. Ввязался в вой-ну и проиграл. Дабы сохранить лицо, он согласился жениться на принцессе Найрической, младшей дочери правителя Дагассы. В процессе переговоров на одном из островов убивают советника Кайи, его жена спешно покидает Тарию, а лорд Урос окончательно укрепляется при дворе.

Я убирала осколки и остатки воды, слушала нашего вояку, в очередной раз удивляясь его знаниям, умению сопоставлять факты. И чуть не хлопнула себя по лбу. Вспомнила! Ну конечно! Это же история бабушки Иянс, которая сбежала в Ратию от короля и его поползновений. Вот как все обстояло! Для полноты картины не хватает лишь пары деталей.

– Но если Оргес тогда отказался использовать ту самую брешь в законе бога и нападать на Вдовию, то за какие заслуги Урос стал доверенным лицом?

– Он создал клятву для подчинения искусников мрака, – просипела Гаммира. – Предложил испробовать ее на советнике Кайи потому, что советник противился введению закона о преемственности и всячески этим раздражал.

В первое поверить было невозможно, во второе проще. Урод Урос любил ломать неповиновение, чередуя мягкие и жесткие подходы. Не думать, не вспоминать! Я высыпала осколки в ведро для золы, отложила инвентарь и задала вопрос, который меня смущал:

– По итогу король убрал всех несогласных, набрал магов в войска, наметил новые войны, надумал жениться и зачем-то поставил блок на память бывшей пассии. А не слишком ли жестокая месть за скандал на балу? Пусть это бал и был по случаю помолвки, но Оргес чуть Гаммиру не убил.

– Я бы сказал, кто ее чуть не убил, – буркнул Хран из своего угла.

Свекресса дернулась, услышав демонический голос, но я вовремя ее отвлекла.

– А Вильгем свое звание генерала получил потому, что освободилась пара-тройка мест, или в счет того, что привел Даруша Темного? Не поверите, но для Инваго хотела бы знать.

– Инваго. Знать? Да, – странно повторила она и зашептала: – Вильгем обещал собрать сорок глотков темного золота.

– А это было сложно или дело не в золоте?

Мой вопрос потонул в хрипе.

– Он пообещал…

Глаза Гаммиры закатились, на лице проступили синие вены, волосы всколыхнулись, как под дуновением сильного ветра, кожа покрылась темным узором из капелек крови. Она вцепилась пальцами в подушку и вспорола ее. Крошка побелки посыпалась с потолка, мерзко зазвенели подсвечники и люстра, по харчевне прокатилась волна дрожи, как во время землетрясения.

– Что у вас тут происходит с утра пораньше? – В дверь просунулись взлохмаченные головы детей и крот.

– Вскрытие последней грани блока, – безрадостно сообщил Хран. – Нужно время.

– Только время? – уточнила я. – Жаль. Но если что, Злат будет не против полетать.

Над перстнем рода Дори на секунду показался и исчез мелкий ящер, демон хмыкнул. Тороп сильнее прижал тарийку к себе, успокаивая, коснулся губами ее виска, прошептал что-то нежное, и все изменилось. Звон исчез, перья опали на пол, свекресса погрузилась в тревожный сон.