Глава 17

Убить весь город из-за предсказания! Выследить всех жителей и уничтожить из-за страха перед будущим, на которое они подписались, развязав войну. И после всего еще понадеялись, что изуверства в Гьязе не станут серией шагов на дорожке судьбоносного пути. Сволочи, какие же они сволочи! И скоты…

Подстегиваемая злостью, я долго и с удовольствием выбивала ковры. Затем отдраила пол на кухне, а потом замесила тесто! Время неумолимо близилось к вечеру. Я думала сделать медовик или сметанник, но как-то само собой получилось тесто для лапши. Тугое, как мои мысли, и тяжелое, как прошлое с Уросом. Я раскатывала его в тонкие пласты, вымещая остаточную злость и свербящую ненависть. Руки двигались, скалка скользила, Хран, сидящий возле печи, был тих и печален. Время от времени вздыхал, повторяя: «Мне конец, мне точно конец. Злат вернул венец силы, Инваго сообщил о моем состоянии семье, Тора выдала давнее нарушение богу Адо. Стоящая семейка. Стоящая».

Я ему сочувствовала, я его жалела, глубоко в душе, очень глубоко и тихо, потому что меня занимало совсем иное. Почему Гаммиру начало ломать при упоминании Вильгема и его обещания, а не при словах о свадьбе короля? Что значит сорок глотков темного золота? Где находятся те врата? Чем объясняется срок в двадцать два года? И почему Адо не мог отказаться от дани?

– Да чтоб их всех!

– Чего ругаешьсся? – Неслышно объявившийся в кухне крылатый Гилт чуть не получил скалкой в лоб. – У васс вроде бы вссе хорошо, – прошипел он, перехватив мое оружие у самого своего носа, – или я ошибсся?

– Не ошибся.

– А Хран где? Мне ссказали, ессли он сс тобой, то я могу уйти сс посста… – Тут взгляд кровопийцы скользнул по печи и остановился. Состояние демона его тоже напугало. – Так Инваго не шутил?

– Как видишь, – ответила я, потому что демоняка остался на своем месте скорби, молчалив и нелюдим. – А куда ты пойдешь? – спросила, вынимая скалку из его когтистых лап.

– На переговоры, – туманно ответил он. Наклонился, быстро поцеловал в щеку и с просьбой «Хран, открой переход» отбыл под щелчок демонических пальцев.

Магический полог, заменявший в кухне две стены и угол, открывал прекрасный вид на двор и то, как Гилт отогнал детей под крышу харчевни, дождался, когда снег растает в огромной черной дыре, свистнул и сиганул в подземные чертоги. Вслед за ним с неба спикировали еще двадцать теней и кто-то, нервно дергающийся в хватке кровопийц. Дыра закрылась. Дети вернулись, с печалью посмотрели на опустевший двор, перебрались ближе к навесу с лошадьми и уже через пять минут стали лепить огромного снежного крота.

Я тоже решила сменить направление. Быстро нарезала лапшу, поставила ее сушиться и взялась за мясо. Отбивала его методично в тонкий пласт, чтобы в зубах не застревало и специями пропиталось насквозь. И настолько увлеклась, представляя Уроса на месте отбивной, что не услышала, как в Логово явился Асд.

– Тор-р-ра, я вер-р-рнулся! Хр-р-ран, я сочувствую, – хлопнул он дверью и, не снимая оборота, прошел на кухню. – Ну как вы тут, здр-р-рав-ствуете?

– Скорее зверствуем, – ответила я, с трудом удержав молоток и острое желание им швырнуться.

– Попридержи свою Волчицу, я с новостями! – Мохнатый верзила лапой ухватил одну из заготовленных отбивных, бросил на противень в печи и обернулся ко мне. – Ланига я доставил к Эмме. Тот уже осмотр-р-релся и пр-р-роявил себя. Он пер-р-ре-делал кареты в сани, так что детвор-р-ра едет с ветер-р-рком. С Алиссией Тюр-р-ри я пообщался по пути сюда, от мужа она тепер-р-рь не отходит и напр-р-рочь забыла, как вопить.

– В смысле? Ты ее напугал?

– Клятвенно пообещал сменить Эванаса, если тот полезет в петлю.

– А Эванас уже пытался? – испугалась я. Неужели нам нужно было раньше отправить к ним «баньши»?

– В окно кар-р-реты лез, в дымоход лез, в воздуховод лез… думаю, до петли недолго осталось.

Алиссия р-р-решила так же. – Двуликий перевернул отбивную и, не дав ей прожариться, сразу запихнул в пасть. – Далее «Логово» посетил, вас увидел, тепер-р-рь отбываю.

– А куда именно? – Меня несколько покоробила мысль, что он сейчас устремится к Иянс.

– На затянувшиеся пер-р-реговор-р-ры, – ответил двуликий и чмокнул меня в лоб. – Хр-р-ран, пер-р-реход за мной закр-р-рой.

И вновь демон выплыл из горьких раздумий, щелкнул пальцами раз, щелкнул второй, а в итоге со вздохом хлопнул в ладони. Дыра во дворе открылась, пропустила Асда и закрылась, вспыхнув по периметру огнем.

После мяса я взялась за пироги. Где-то между вторым и третьим Тим и Зои прибежали на обед. Между одиннадцатым и пятнадцатым в кухню спустился наш вояка. Видя мое состояние, он ни о чем не спросил, приготовил чай, взял соленья к отбивным и ушел. Я пекла уже двадцать второй пирог с мясной начинкой, когда поймала себя на очередном прогоне вопросов и жалкой попытке ответить на них.

Почему Гаммиру начало ломать при упоминании Вильгема и его обещания, а не при словах о свадьбе короля? Потому что обещание Вильгема напугало ее сильнее.

Что значит сорок глотков темного золота? Возможно, то, что есть и менее ценное светлое золото.

Где находились те врата? В легендах тарийцев, некогда сирых детей равнин, все герои сказаний ради встречи с богами отправлялись в горы. Вероятно, врата на высоте.

Чем объясняется срок в двадцать два года? Временным промежутком между чудесами.

И почему Адо не мог отказаться от дани? Потому что в ней нечто важное для него. Но что?

Он бог войны, любитель рисковых побед, хитрых стратегий и бравых сердец. Его законы просты и прямолинейны. Не воюй со слабым противником, не ешь врага своего, не оставляй трупы за собой. Последние два пункта более похожи на предостережение от поветрий заразы, что уже не раз и не два выкашивали воинственный народ. Храмы Адо малочисленны, открыты и бедны в отделке. Они и выглядят до невозможного просто. Гранитная круглая стена в четыре человеческих роста, ни потолка, ни крыши, сквозной проход, пол покрыт незатухающими горячими углями, в середине чаша с вечным огнем, от входа до нее двадцать два столбика-ступеньки и столько же от нее до выхода.

Согласно поверью, если желаешь быть услышанным, ты должен ступить в огонь и выйти через вторую дверь. Стоит ли говорить, что истерты лишь первые двадцать две ступеньки, словно тарийцы приходили погреть руки у пламенеющей чаши, а затем возвращались домой, чтобы рассказать о своем путешествии. У Адо был всего один праздник в году и одна причуда: он сурьмил головы своих любимцев и покрывал их тела напылением из бронзы.

Смутно уловив дельную мысль, я нахмурилась и вздохнула.

Нет, проще думать о том, почему Тороп сказал, что тарийцы пришли с магами по проверенным тропам, а Таллик Дори писал возлюбленной Соне о туманах, трещинах и обвалах. Воины их разведывательного отряда умирали в пути по одному. На момент пересечения реки Ибрис из сорока тарийцев осталось девять, включая Дори. И он еще удивлялся, за каким демоном их отправили в эти горы…

– Тора, пирог горит. – Хран сбил меня с мысли. Получил полотенцем по рогам и согласился: – Ладно, достану сам.

Так-так, пусть потом строки писем изменились, я все же хорошо их запомнила, потому что реки Ибрис в наших горах нет и никогда не было. Зато она имелась в легендах Тарии, кипенно-белая река, очищающая от скверны, распахивающая врата. Врата!

Скалка выпала из моих рук, гулко прокатилась по столу и упала на пол.

– Плато, кости, лес, жертвенник, река, открывающая врата… Если у Храна и Адо одно плато на двоих, я буду долго смеяться.

– Что ты шепчешь? – вопросил демон.

– …сорок тарийцев как сорок глотков и цель дойти во что бы то ни стало. Чтоб тебя! Они несли кровавую дань Адо! Нет, не так. Инваго и его отряд были данью! – закончила я безумную мысль и сама себе не поверила. – Но ведающая говорила о темном золоте?

– Торика?

Я не ответила, я попыталась вспомнить воинов отряда, тех восьмерых выживших тарийцев, которые с Сато Суо должны сейчас медленно добираться домой. Что в них было одинакового? Конечно, я их не рассматривала и вовсе смотреть не хотела. Но после купания именно я им вино с дурманом разнесла. Ну же, ну, вспоминай! И как удар молнии видение: воины отряда все как один были темноволосые. Все. Все они были перевертышами-альбиносами или альбиносами наоборот!

Ошеломленная своей догадкой, я оглянулась, теперь совсем иначе подмечая детали творящегося вокруг настоящего. Огонь в печи, Храна, с бурчанием загружающего в ее нутро новые пироги, корочка коричневого, особо поджаренного, детский смех за окном, ложки на стене, узор на занавесях, блеск крана, сияние тарелок в шкафу и пылинки муки, что взвились вверх от моего движения.

И следом еще одно озарение. Инваго тоже был темноволосым, пока не потерял свое первое имя Талл. А ведь Гаммира любит его как собственного сына.

– Чтоб меня!

Сорвав фартук, я устремилась наверх, преодолела лестницу, коридор, ворвалась в спальню Торопа без стука. Хотя он был, дверь стукнулась о стену так, что даже бессознательная Гаммира распахнула глаза.

– Сорок глотков, сорок счастливчиков богов! Ваш брат Вильгем пообещал принести в дань богу вашего племянника Таллика Инваго Дори. Мальчишке было неполных пять лет, вы души в нем не чаяли и, скорее всего, сорвали первый обряд. – В глазах от волнения все поплыло, но я заставила себя продолжить. – Вот почему они ждали новое открытие врат, вот почему вас лишили воспоминаний, вот почему все эти годы держали при дворе. Ну же, отвечайте. Я права?!

– Почти, – прохрипела она и коснулась собственных волос, – меня держали потому, что я тоже счастливица и не представляла более ценности для короля.

Всего лишь признание, всего лишь прикосновение, всего лишь миг откровения – и в комнате вновь поднялся ветер. Облетел пространство, обласкал зажмурившуюся тарийку и исчез. Ее волосы мягкими прядями опали на худые плечи. Мягкими и белоснежными. Гаммира Дори, некогда любимица богов, не просто потеряла удачу и темный окрас, как Таллик Дори, она поседела. При этом и брови, и ресницы остались черными, а глаза получили лазоревую прозрачность.

– А ей идет, – заметили дети, объявившиеся рядом со мной.

– Ага, – согласился демон.

– Хран, и ты тут? А кто следит за пирогами?

– Бузя, – ответил он и, глянув на крота в руках Зои, попросил: – Бузя, проследи.

Крот умчался, я вздохнула, а свекресса вспомнила, что она та еще медам. Сдула со щеки упавшую прядку и уставилась на нашего вояку, который все это время ее за руку держал.

– Что это… что ты… себе позволяешь?

– А, точно, совсем забыл, что ты ничего не вспомнишь. – С видимым сожалением он очень аккуратно опустил ее руку, поправил одеяло и отступил.

– Ты меня лапал?! – сделала тарийка невероятный вывод и обозлилась. – Ты, вдовийский ошметок подножной грязи…

Окончание ее обличительной речи потонуло в смехе Торопа, который и не подумал напомнить о выстреле из арбалета и ударе охотничьим ножом. Нет, он вдруг раскинул руки и заявил:

– Мрак и бесы, как же я соскучился по тебе такой!

– Что значит – соскучился, что значит – по тебе такой? – вспыхнула она и откинула одеяло, намереваясь встать и продолжить скандал. – Я не позволяла с собой так разговаривать!

Вояка, всегда готовый к бою, расплылся в широкой улыбке. Теплой и незащищенной, открыто выражающей то, что тарийка не заслужила и, по-моему, никогда не заслужит. Пусть не пытается, временный глава рода против. И только я решила вмешаться, мой названый отец шепнул: «Я сам разберусь». Пришлось спешно увести детей и Храна подальше от схватки двух ненавистников, которая бурно началась и подозрительно быстро завершилась, мы даже до лестницы не дошли.

– Стало слишком тихо, – заметила Зои. – Он ее душит?

– Вариантов много больше одного. Но если поймает на подглядывании – намылит шею, – напомнил Тим.

– Это да. – Маленькая демоница потерла носик, посмотрела на меня, на Горного, и улыбнулась. – Ну мы пойдем.

– Идите. Спать. Время уже позднее.

– У-у-у-у, – начала капризить она, но я осталась неумолима.

– Не старайся зря, Тора призвала Волчицу, – буркнул Тим с сожалением и потянул малышку прочь.

Мы с демоном спустились в кухню. Услышав наши шаги, крот перестал вглядываться в печное нутро, вытянулся в струнку, взяв деревянную лопатку на изготовку и тихо свистнув.

– Свободен, – бросила я.

Хран с мученическим вздохом забрал лопатку, как эстафету, у сбежавшего Бузи. Пошел к печи.

– Ты тоже свободен, Горный. Я готовить больше не хочу.

– Выдохлась, – хмыкнул он и посмотрел на часы, – наконец-то.

– Да, и рук уже не чувствую. Спрячь, пожалуйста, все по шкафам. Я потом как-нибудь закончу, – пообещала я и прилипла к стене, небезосновательно боясь, что если сяду, то не встану.

Хран не только убрал тесто и начинку, спрятал готовые пироги в шкаф, вытер от муки и теста стол, он еще и чай заварил, поставил чашку ароматного напитка передо мной. Сам сел на прежнее место у печи, долго смотрел в сторону, не решаясь первым заговорить.

– Все еще думаешь о том, что я, Инваго и Злат злонамеренно подставили тебя и мы друг друга стоим?

– Есть такое, – ответил тихо.

Я продолжила подпирать сохранившуюся в кухне стенку, потерла ноющую спину, боль в которой только сейчас начала ощущать, сцепила руки перед собой и смежила веки. Под ними появились цветные круги и всполохи света – признак тотальной усталости.

– А я задумалась о невероятных поворотах судьбы, – прошептала тихо. – Например, если Адо действительно не мог отказаться от дани, то, спасая Таллика, ты спас и его божественную шкуру. Не приди ты с повинной к богу войны, он бы так и не узнал о дани в сорок глотков темного золота. – Сказала и усмехнулась: – Я все понять не могла, почему Адо согласился сменить войну на охоту. Да он просто узнал, что его пытаются облапошить!

– Умилостивить, – неожиданно поправил меня старческий голос. – Тора, сохраняй хоть каплю уважения, догадливая наша.

– Вы?! – Я пораженно уставилась на объявившегося в кухне Сато Суо или Сато-Адо, что вернее. Он криво улыбнулся мне и вроде как пригрозил:

– И не заставляй меня жалеть о том, что я сохранил твою память.

– Что вы здесь делаете? – спросила, справившись с первым шоком.

– Жду, когда вы созреете и заглянете на переговоры, зашедшие в тупик. – Вопрос «Зачем?» чуть не слетел с моих губ, но старик продолжил: – Твой бывший явился в усадьбу. Бьет твоего нынешнего мужа и его друзей. – Он потер щеку с наливающимся красным отеком. – Сильно бьет, хочу заметить. И давно.

– Как вы это позволили? Вы же бог!

– Скованный телом и возможностями мага, – сообщил он и съехидничал: – Может, поторопишься?

Хотелось вопросить: «А как же неутолимая жажда боя?» Но тут в кухню ворвался встревоженный Бузя. Он увеличивался на бегу, сдвинул лапой стол, задел Сато-Адо носом и, быстро развернувшись, оказался за моей спиной. Пронзительно зазвенел и лопнул магический полог, в печи потух огонь, звякнули тарелки, меня обдало холодным дыханием зимы, а вслед за ним и неприятным удивлением. Возле посудного шкафа появился тариец, чей образ приходил ко мне в кошмарах, виделся в толпе, напоминал о тяжелом, грязном, горьком. Ранее напоминал. Сейчас я уже не ощущала волны удушливого страха и даже бровью не повела.

Спасибо за твой подарок, Мэног.

– Тора, отзовись… – прохрипел урод, и мне стало холоднее в разы.

– Все-таки нашел. Силен, – присвистнул Сато-Адо и опять потер скулу.

– Не нашел. Это усиленный магический слепок, разосланный во все места ее недавнего пребывания. – Хран подошел ко мне ближе. – Тора, что бы ни случилось, не называй его по имени.

– Да легко, – пообещала я и едва не нарушила слово.

– Тора, неверная дрянь, твоя шавка испортила мой ковер. – Урос бросил к своим ногам изломанное окровавленное тело. – Не хочешь песика похоронить?

– Северный? – Я опознала оборотня по рваным лоскутам одежды, в которой он был, прежде чем сбежал играть в шпиона. Рукой закрыла себе рот, чтобы не закричать от ужаса.

– Узнала, какая досада. Я был уверен, что поправил его морду. – Двуликий получил пинок, а я вопрос: – Тора, где ты? Где-е-е ты? Отзовись. Подай голос, назови меня по имени, и я услышу. Обещаю, сам к тебе приду или прилечу… – Он усмехнулся. – Хочу рассказать столько всего интересного, а еще больше хочу узнать, куда сбежал предатель Мэног. Представляешь, этот сучий потрох скрыл свои силы от хозяина и не делился. Падаль! Но я его найду. Я теперь столько всего могу!

Он медленно пошел на меня, переступил через Северного, и в отражение слепка попала чья-то рука, кусок безрукавки. Упы я признала только по лысой голове и татуировкам, залитым кровью, до боли закусила губу.

– Могу проходить сквозь стены усадьбы Дори, не потревожив охранки.

Под ногами мрази плавились огромные куски великолепной мозаики холла, коей я совсем недавно восхищалась. Разбитые зеркала, еще вчера отражавшие богатство, теперь показывали разруху, огромные дыры в стенах, полу и тела, много изломанных тел, крылатых и мохнатых. Я зажмурилась, сжимая зубы, и остолбенела, вместо спасительной темноты увидев чудовище с хвостом и шипами на загривке. Его черные каменные лапы переходили в мощное тело, состоящее из лавовых потоков, тупоносая морда держалась на короткой шее, тяжелая нижняя челюсть при каждом слове чуть выдвигалась вперед, а узкий, намекающий на отсутствие мозга, лоб морщился от сложности мыслей. Казалось, внутренняя сущность Даруша Темного лорда Уроса обрела истинную форму.

– Это сагр? – недоуменно протянул Хран, и я распахнула глаза. – Урос превратился в огненного сагра с зачатками ума вместо того, чтобы стать полноценным демоном с невероятной силой?

– Нашел чему удивляться. Урос идиот, выбрал самую крупную форму из всех имеющихся и доволен, – ответил Сато-Адо, поморщился и потер плечо. – Правда, и сагр у него очень даже силен.

Между тем монстр, который выглядел как человек и двигался как человек, продолжил хвалиться:

– Могу исчезать! – И он действительно исчез, а чей-то магический сгусток энергии прошел мимо. – Могу взламывать порталы. – Он вновь объявился, миг спустя провалился вниз, и второй черный сгусток-заряд полетел прямо в меня.

Я дернулась в сторону, вжалась в Бузю, совсем забыв, что слепок нереален и отражает лишь происходящее где-то далеко. И там, далеко, ни один из из десятков магических зарядов не задел чудовище по имени Даруш Темный, они улетели в стены, принося новые разрушения.

– Мне подвластно пространство. Оно рассекается не хуже масла. – Не знаю, кого он начал душить на расстоянии, но скрюченные пальцы убийцы явно сломали несчастному шею. – Могу двигать предметы…

Безвольное тело пролетело над его головой, упало на лестничный пролет. А там уже лежал кто-то из кровопийц, его крыло свисало со ступеней.

– Я посетил свой любимый клуб! – Урос поправил тонкий браслет завсегдатая на запястье. Теперь ясно, где он задержался на сутки. Жаль, после радостей грязных кровавых забав он обо мне не забыл. – Знаешь, впечатления уже не те, – протянул с сожалением. – Непозволительно кисло и скучно! Никто не пытался сбежать или дать отпор, никто не обещал убить. Тихони молчали, тряслись от страха… – Брезгливо поморщился и осклабился во весь рот. – Я давно понял, ты лучше всех, Торика Эл! Равных твоей силе духа нет. Я восхищался тобой, позволял вкусить свободу в короткие перерывы между нашими воссоединениями. Я женился на тебе, хотел завести детей…

Вновь ощутила себя хорошим образцом для селекции, гарантирующим в будущем крепкие всходы. Вслед за дурнотой меня омыло внутренним холодом не хуже реального внешнего. Мог ли изувер напугать сильнее? Оказывается, мог.

– Я рисовал наше общее будущее, – мечтательно произнес он и поджал губы. – А ты, дрянь, меня подвела… Вот скажи, кто это? И почему на нем твой запах?

Движением пальцев он притянул к себе огромного оборотня, ухватил за шею, поднял на уровень своего лица.

– Асд?! – У вожака клана пещерных волков была рассечена грудина, правый глаз заплыл и не открывался, а задние лапы были явно перебиты. – Он меня всего лишь поцеловал. В лоб. На удачу! – в панике пролепетала я.

– Удача ему не пригодилась. – Циничная улыбка растянула губы поганого тарийца. – Если не хочешь отзываться, маленькая дрянь, приходи попрощаться с ним.

Магический слепок рассыпался искрами. Магический полог над кухней тут же восстановился, скрыл нас от непогоды, огонь в печи вновь затрещал, а я осталась стоять, не зная, что делать и куда бежать. Нужно их спасать из этих переговоров!

– Теперь идешь? – Сато-Адо протянул мне руку. – Лучше поспешить, пока он не овладел всеми способностями в полной мере.

– Подождите! – вмешался Хран. – Я своих должников подниму.

– Ты издохнешь, пока они соберут свои кости из пыли и спустятся с гор, – хмыкнул сгорбленный старик, словно они с Горным друзья. А может, они и стали друзьями за эти годы?

– Не издохну. Тут они все. Кучками лежат у ворот после встречи с прошлым сагром.

– А если Урос перехватит над ними власть? – вопросили у демона, и тот не смог сразу ответить. – Как я и думал. Отбой, Горный, во избежание твоей смерти ты остаешься сторожить «Логово».

Мне не дали переодеться, попрощаться с Торопом и детьми, мне даже подумать не дали, что я могу противопоставить бывшему муженьку. Просто выдернули из пространства «Логова» и перенесли в серое непонятное марево, в котором звуки получили музыкальную дрожь, цвета – странную ядовитую яркость, тело приобрело невероятную легкость, а мысли – ясность.

– Слушай внимательно. Тебе нужно отвлечь Уроса на себя. В это время крылатые откроют короб, мы с Инваго ударим разом, Урос упадет внутрь короба, затем ты запечатаешь его кольцом. Все.

– Все? – изумилась я бесхитростности маневра. – Вы собираетесь схватить его, как зверя? И через реликвию рода Дори превратить в ювелирное изделие?

– Ты против? – ехидно спросили у меня.

– Я думаю, он умнее зверя. Он убивает вас по одному!

– Он тоже много думает о себе, – отмахнулся Сато-Адо с видом знатока. – А кровопийц и оборотней я потом подлатаю.

Его слова обнадежили, но не успокоили совсем. Серое марево медленно истаяло, мы оказались в музыкальной комнате на втором этаже усадьбы. Здесь было умиротворенно, уютно, как и прежде, пахло ванилью и немного огнем. От комнаты до холла было не менее шестидесяти шагов и лестница, но даже отсюда я услышала ликующий голос Уроса:

– Явилась, маленькая дрянь!

Прогремел удар в стену, от которого пол и потолок музыкальной комнаты пошли трещинами, отделка облетела не хуже осенних листьев, задребезжали, зазвенели струны инструментов тревожно и протяжно. Колючий холод скользнул по моим лопаткам, сосредоточился на шее и груди, рождая дрожь и тяжелое чувство опасности. Со следующим ударом вниз осыпалась уже каменная кладка стены, что отделяла нас от малой гостиной. Сато-Адо изумленно вскинул кустистые брови, последовательно потер опухшую скулу, плечо и ребра.

– Да быть не может. У него на тебя чуйка! – восхитился всесильный старик. – А я надеялся на внезапность, – сказал он и, как несущественная мелочь, пустышка, отброшенный с ноги сапог, улетел в стену, где во фреске отчетливо отпечаталось его сухое, как палка, тело.

– О Святая Иллирия!

– У меня другое имя, – прохрипел Сато-Адо прежде, чем рухнуть на пол и потерять связь с сознанием или с нашим бренным миром.

Я сделала к нему шаг, другой, успела увидеть, сколь белой стала его кожа… Умер? Неужели умер?!

– Иди сюда, – короткий приказ, звучащий будто бы из каждого угла.

Следом без хлопков и щелчков меня приподняло над полом и по воздуху потянуло в дыру сквозь три пробитые ударами комнаты. Мимо двух вампиров, что отпаивали избитого Асда, мимо лежащего на лестнице Гилта, успевшего мне подмигнуть, мимо неизвестного мужика, венчавшего люстру, мимо клыкастого клептомана Малльса, который в полуживом состоянии пытался сковырнуть жемчужины с дверного портала. Меня вынесло в середину разрушенного до основания холла, где среди обломков и осколков, в темноте освещаемой только их телами, насмерть бились двое.

Уроса узнала по шипам и лавовому телу, Инваго – по рогам, которые видела лишь один раз, после боя с прошлым сагром. Недодемоном Дори был прекрасен. Огромный, горящий, как факел, стремительный и скользящий. Расходуя свои силы на схватку, он давно получил каменные трещины на руках и ногах, в которых, как у Храна, поблескивала лава и вспыхивали огоньки. Завораживающее зрелище, вызывающее гордость. Он теснил Уроса, нанося ему мощные удары, не замечая ни шипов, ни клыков. Невероятный, восхитительный и по бумагам уже пять лет как мой.

Я вздохнула. Мой мирный воин поднял взгляд, пропустил удар, затем подсечку от хвоста, апперкот, а в следующее мгновение мой недодемон с грохотом снес несущую колонну и затих у основания полуразрушенной лестницы.

– Инва-а-а… – не крик, только сдавленный ужасом шепот, и вдруг ощущение чужого присутствия за спиной.

Урос! Подкрался! Чтоб его! Волосы стали дыбом, я приготовилась биться до последнего вздоха. Следуя за моим настроем, ярко засияло кольцо. Но тут хорошо знакомый голос произнес:

– Торика, я жив, здоров… относительно. – Прикосновение чуть шершавых подушечек пальцев к открытой шее, следом нежная ласка. – Вампира Малльса видела? Надеюсь, видела. У нас тут половина симулянты, вторая половина всего лишь… спят, – решил невидимый супруг смягчить неприглядную реальность. – Займи его чем-нибудь, и мы с Сато ударим.

Занять? Чем Даруша Темного можно занять, если единственное его развлечение – причинение боли?

– Итак, ты здесь. – Чудовище оскалилось, приветственно раскинуло лапы и обернулось тарийцем, от одной улыбки которого мне стало не по себе. Уж лучше бы он оставался сагром, стоящим на двух задних лапах. – Все так же строга и мила в своей строгости, – сделал сомнительный комплимент Урос.

Он движением руки заставил меня подлететь ближе. Обошел по кругу. Теперь даже не знаю, кто из них двоих использовал мою персону как отвлекающий маневр. Инваго или все-таки этот урод.

– Ты изменилась.

Он ухватил меня за подбородок, повернул к единственному источнику света – горящим конструкциям крыши, которая частично обвалилась и догорала внизу. Спасибо, с поцелуями не полез, иначе бы меня вывернуло на его идеально сидящий темный костюм, дурацкий платок в кармане и рубашку с кружевным жабо. Оделся как на великий праздник, сволочь!

– Постарела, – продолжил он осмотр ценного «имущества». – Морщин немного, это радует. Но твоя излишняя привязанность к роду Дори меня бесит… – протянул многозначительно, словно его мнение могло меня задеть.

Задеть не задело, но насторожило. Я покосилась в сторону лестницы, где симулирующим бездыханность должен был лежать Инваго. Там действительно кто-то лежал, но мало похожий на моего супруга.

– Мелко мыслишь. Я говорил о брачной руне и реликвии рода Дори, – сказал Урос, безраздельно завладев моим вниманием. Избавить меня от обоих артефактов можно лишь посредством смерти, неужели он решил сделать из меня возвращенца? Ответ пришел незамедлительно. – На первый взгляд ты неуязвима. Тебя нельзя отравить, сразить болезнью, болтом из арбалета, огнем или кинжалом. Но могу заверить, спасение есть.

Я бы не назвала это спасением, однако спорить не стала. Мне вообще было не до споров, голос отчего-то пропал. Или от кого-то?

– Мщу за шрам на моем лице. Он не сходит, – подтверждая мои мысли, улыбнулся урод. Пригладил волосы на висках и продолжил светскую беседу, словно не о моем убийстве говорил: – Что ты знаешь о человеческом сердце?

Что оно у меня сейчас выпрыгнет от нехорошего предчувствия.

Злат, реагируя на мое замешательство, продолжил гореть, ожидая приказа. Но как приказать? Вслед за голосом у меня пропала возможность двигаться, а дышать становилось все труднее и труднее. Оставалось только молиться, знать бы еще кому. Адо здесь и он избит, Кудес явно пьет, а святая Иллирия злится.

– Вас, обладателей великой реликвии, можно убить так, что сердце разорвется в клочья, без видимых на то причин, – протянул Даруш Темный, теперь уже зарываясь рукой в мою растрепанную прическу. Вторую он опустил на мое бедро и жестко сдавил. До слез, до стона, который не сорвался с онемевших губ. – Нужно только создать условия для накала. Оживить глубинный старый страх или выявить новый.

Я смотрела в лицо этой мрази, дышала, стараясь не частить и не скатываться в панику. Попутно убеждала себя, что темный угол, выступающий из-под лестницы, и есть тот самый короб, что в отсвете огня на зеркальных осколках мелькнула костлявая рука Сато-Адо, дающая тайный знак, что серые пятна на потолке не хаотично мельтешат, а движутся в нашу с Уросом сторону. Быстрее! – мысленно подстегивала я свои видения, потому что лицо монстра неумолимо приближалось к моему.

– Ты не реагируешь, как прежде, – с досадой заметил Урос у самых моих губ. Забыл, идиот, что сам жертву поползновений обездвижил. – Придется искать новый рычаг.

Он отпустил меня, вскинул руки и сжал их в кулаки. И я начала падать, проваливаться вниз в непроглядную мглу, раскрывшую зев подо мной, а пространство вокруг смялось не хуже бумаги, дрогнуло, загорелось огнями и распрямилось, сорвав со стен остатки скульптуры, осколки зеркал, люстры, вампиров с измятыми крыльями и скулящих двуликих. Короб и разбитая мебель превратились в тлен. Это был провал плана, рассчитанного на крошечный мозг сагра. Абсолютный провал. Я увидела, как две фигуры сорвались к нам, как демонстративно ленивым щелчком пальцев Урос перехватил их магические разряды и уничтожил, не учел только кулака, который Дори с радостью впечатал в его холеное лицо.

Это и стало прекрасным отвлекающим маневром. Зев закрылся. Мои падение и неподвижность истаяли, голос вернулся, я упала на пол и тут же откатилась от хвоста обернувшегося монстром Уроса.

– Тора, беги! – приказал Инваго.

– Останься, – потребовал Урос. И меня вновь обездвижило.

Со всей отчетливостью стало ясно, что своими силами нам его не уничтожить. Нужно что-то большее. Что-то такое, чего боялся демон Горный. Хран боялся бога Адо, но бог себя уже проявил. Хран боялся своего деда и прапрапрадеда троюродного, но они далеко, и это скорее боязнь осуждения. Хран боялся холода, но… дерущиеся уже вывалились на улицу под истошный женский крик и продолжили уничтожать собственность рода Дори.

И все же должен быть хоть какой-то выход! Лазейка, позволяющая Уроса обойти, ведь у него не вся сила демона Горного, только часть… Взгляд уперся в сияющее кольцо, возникшая идея показалась кощунственно простой и в то же время дельной. Злата боялись все, кто был знаком со златогривым хайо и его способностями.

– Злат, сожри сагра! – попросила я, вновь теряя голос и способность свободно дышать. – Только не здесь… – прошептала из последних сил.

Выбравшийся из кольца мелкий ящер долго и возмущенно смотрел на меня. Потом фыркнул, превратился в золотинку и без промедлений утащил крушащего все сагра в подземные чертоги. Он сделал это настолько легко и незаметно, что Инваго еще двадцать бесценных секунд ожидал нападения от невидимого Уроса и только потом вернулся в холл, чтобы освободить от пут меня. Они поддавались туго, возможно, потому, что Инваго был без сил, а может, и потому, что я от удушья почти теряла сознание.

– Понятия не имею, как тебе это удалось, дорогая, но я хочу знать, куда ты дела своего бывшего? – вопросил он, едва первый спасительный глоток воздуха прорвался в мои легкие.

– А я думала, ты захочешь меня поцеловать, – ответила, отдышавшись и откашлявшись.

– Целовать тебя я хочу всегда. Но вначале должен убедиться, что это безопасно, – широко улыбнулся он, быстро чмокнув меня в уголок губ. – Итак, Урос вернется?

– Не знаю. Я попросила Злата его сожрать. Так что вам виднее, вернется он или нет.

Наверное, это было самое жестокое, неправильное и недалекое использование зверя из реликвии, иначе с чего бы Инваго дрогнул, медленно отстранился от меня и с беспокойством заглянул в глаза.

– Ты действительно скормила его…

– Да. А что, это запрещено?

Тонкий золотой луч пробился сквозь пол и, пугая меня до разрыва сердца, прорезал остатки мозаики вокруг моих ног.