Глава 18

Утро наступило мгновенно и я была к нему не готова. Торопливые сборы, завтрак на скорую руку, обсуждение поездки. Миша обошел дом, проверил все ли заперто и выключено, отнес сумку со своими вещами в машину.

Я не взяла ничего, кроме голубого пуховика. Так и не смогла заставить себя надеть свою старую куртку, кровь волка от которой так и не отстиралась. Миша предложил забрать остальные купленные им вещи, ведь это подарок, но я вежливо отказалась. Не хочу ничего, пока не пойму, какими дальше будут наши отношения.

Дорога до города прошла в молчании под аккомпанемент тихой и спокойной мелодии. Миша все время держал меня за руку, теребя и поглаживая пальцы. А у меня в голове не получалось думать вообще ни о чем. В ней была лишь звенящая пустота и неясное ожидание развязки.

Машина дернулась и замерла у моего подъезда, заставляя полностью вернуться в реальность. Дом. Город. Люди. Прошлое. Моя настоящая жизнь.

Миша расцепил наши пальцы и медленно выбрался из машины, чтобы открыть дверь с моей стороны. Я взялась за его ладонь и выбралась наружу, спрыгнув с подножки внедорожника в грязный и раскисший снег.

– Тебя проводить до квартиры? – его внимательные глаза задержались на моем лице.

– Нет, – я обернулась на облупленную и неработающую дверь подъезда, – где мой кот?

– У соседки из квартиры напротив.

– У Марины, – я сжала его теплые пальцы и тихонько выпустила из своих, – я пойду?

– Да, – Миша сжал пальцами переносицу и зажмурился, – подожди, – он шумно выдохнул, – нам еще нужно будет кое-что обсудить.

– Что? – я криво улыбнулась. Вот так о чувствах точно не говорят… «кое-что обсудить».

– Я позвоню завтра, хорошо? – он засунул руки в карманы джинсов и с тревогой посмотрел на меня.

– Хорошо, – делаю несколько шагов, что разделяют нас и медленно встаю на цыпочки, чтобы оставить на его губах робкий прощальный поцелуй, – буду ждать.

– Да, пока, – Миша отступает на шаг назад и застывает, опять становится холодным и отчужденным. Таким он меня пугает и вся моя уверенность в себе рассыпается. И я не знаю, что делать дальше. Все превратилось в какой-то фарс. Он не говорит о своих чувствах, хотя мои душевные терзания видит насквозь. Мишино молчание заставляет и мой язык прилипнуть к небу.

– Пока, – роняю тихо и разворачиваю в сторону дома. Слезы сами собой начинают капать из глаз и все передо мной расплывается пятнами. Смаргиваю и быстро шагаю в сторону подъезда. Ничего не получилось у меня.

Черт! Почему? Миша ведь тоже не притворялся. У него есть чувства. Есть! Так зачем это глупое упрямство, почему не махнуть рукой на все и не попробовать? У нас может все получиться. Главное, чтобы он просто открылся мне, сделал шаг навстречу.

Захлопываю за собой дверь пустой квартиры и оседаю на банкетку у входа. Стираю капающие слезы и прислоняюсь затылком к стене. Все внутри разрывается. Неужели у Миши не так? Неужели уехать от меня было легко и я во всем ошиблась?

Скидываю с ног ботинки и вешаю куртку в шкаф. Устало тащусь в кухню, где завариваю себе крепкий кофе. Продукты в холодильнике почти все испортились и только большая пачка печенья на верхней полке в шкафу все еще годна к употреблению в пищу.

Забираюсь на стул с ногами и смотрю в окно на то место, где каких-то двадцать минут назад стоял Мишин внедорожник. Его уже и след простыл, а мне кажется, я все еще вижу его и Мишу рядом с ним. Широкоплечего, высокого, с задумчивым выражением голубых глаз.

Нельзя было привязываться вот так легко, открываться, верить в то, что у нас может все получиться. Получается, я сама себя обманула и винить мне некого.

К вечеру забираю у Марины кота. Соседка сильно удивлена, что после отдыха на море, я вообще не загорела. Сваливаю все на бледную от природы кожу, которая абсолютно не воспринимает жаркое солнце. Так что мой удел на курортах – широкие зонтики и крема с максимальным spf.

Марина жалостливо кивает и предлагает в следующий раз лучше ехать на горнолыжный курорт. Не море, так снег. Я соглашаюсь, что это тоже неплохой вариант и быстро ретируюсь в сторону своей квартиры.

– Ну что, Бантик? Как тебе было у Марины две недели? Смотрю, откормила она тебя, – тереблю упитанную мяукающую тушку за ухом и отпускаю заново осваиваться в квартире.

В доме еды нет, но тащиться в магазин нет ни сил, ни желания. До завтра я вполне способна протянуть и на пачке печенья. Плюс где-то в кухонных шкафчиках завалялось несколько пачек лапши быстрого приготовления, насколько я помню. С этим запасом можно не выходить из дома еще и завтра. А в понедельник уже на работу. Там точно будет полегче.

В дверь звонят около двенадцати и я подскакиваю как ужаленная. Первая мысль – Миша. С участившимся пульсом спешу к двери и разочарованно отклоняюсь от глазка.

Не Миша.

В кармане куртки, которую я запрятала в шкафу, звонит телефон.

– Да, – поднимаю знакомый красивый номер.

– Привет, – Мишин голос звучит доброжелательно и спокойно, – открой двери, там тебе доставка.

– Хорошо, – поворачиваю ключ в двери и удивленно осматриваю коренастого дядечку в костюме, который протягивает мне большой запечатанный конверт.

– Что там? – спрашиваю холодно, все еще не беря конверт в руки.

– Открой и увидишь, – Миша вздыхает, – я подожду.

– Спасибо, – забираю из рук мужчины конверт и он тут же исчезает. Закрываю за ним дверь и не спеша несу посылку на кухню, где роняю ее на стол.

– Открыла? – голос в трубке становится нетерпеливым.

– Нет еще, – присаживаюсь на стол и замираю перед конвертом. Ладони становятся влажными от волнения и неприятных догадок.

Тяну за край и рву бумагу, вытаскивая наружу стопку белой бумаги.

– Это шутка? – провожу дрожащей ладонью по плотным белым листам. Не может быть, чтобы это происходило на самом деле. Просто отказываюсь в это верить.

– Нет, Снежа, послушай, – Миша запинается.

– Контракт, – читаю я слово сверху, – ты решил предложить мне работу? – криво усмехаюсь.

– Нет, – доносится в ответ терпеливо, – это стандартная практика для таких отношений, как у нас.

– Очень мило, – в мой голос просачивается яд, но Миша не обращает на это внимания.

– Я хочу, чтобы ты его прочла. Если будут какие-то вопросы, можешь записать и мы вместе все обсудим. Но это очень важно.

– Ясно, – отбрасываю от себя бумаги, – у меня есть время подумать?

– Снежа, ты можешь прочитать прямо сейчас, я повишу на линии и мы обсудим детали.

– Нет, – роняю холодно, – не хочу сейчас.

– Неделя, – Миша замолкает, – я могу подождать неделю. Не больше.

– Ясно, пока, – отключаю звонок и швыряю телефон на бумаги. Слезы опять катятся по щекам, а я раздраженно их вытираю. Не хочу я плакать! Не хочу! Черт, да почему я такая дура?

Засовываю бумаги обратно в конверт и забрасываю на холодильник с глаз долой. Не хочу их открывать и не хочу знать, что там написано. Просто не хочу. Знаю, как только сделаю это, всему конец.

Миша хочет уложить наши отношения в рамки, сделать меня частью своей идеальной жизни, вписать именно так, как он привык. А я жить в рамках не хочу. Для любви их нет и быть не может.

Быстро набираю справочную железнодорожного вокзала и выясняю, когда ближайшая электричка, которая идет в сторону маминой деревни. Нервно бросаю взгляд на часы и бегу собирать сумку. У меня есть полтора часа. Вполне достаточно, чтобы собраться и домчать на такси до вокзала, где нужная мне электричка будет делать остановку. Недовольный Бантик опять отправился к Марине.

На вокзале успеваю купить несколько газет со сканвордами для мамы и пачку тонкого парламента для себя. Опять хочется курить.

Вещи летят на выделенное мне место, а я сама отправляюсь в тамбур. Тут курить, конечно, нельзя. Но поскольку ночь, всем глубоко фиолетово. Прислоняюсь спиной к серому пошарпанному металлу вагона и медленно затягиваюсь, втягивая в себя большую порцию никотина.

– Миша не любит курящих, с ними целоваться, как с пепельницами, – бормочу, усмехаясь себе под нос, и делаю еще одну глубокую тягу. С Нового года прошел всего месяц, а моя спокойная и предсказуемая жизнь превратилась вот в это. Бегу среди ночи из города. От Миши, от воспоминаний, от самой себя. И от чертовых бумажек, что остались в квартире.

– Не против, если составлю компанию? – Невысокий парень в армейской куртке выныривает из вагона и становится напротив меня. Сонный и взъерошенный, он зевает и сладко потягивается.

– Пожалуйста, – я пожимаю плечами и скольжу по его заросшему щетиной лицу и заинтересованным карим глазам. Года на три меня старше, внешне довольно приятный. Он вытаскивает из кармана пачку крепкого Мальборо и прикуривает, выдувая дым через ноздри. На пальцах нет кольца, он так же быстро скользнул и по моим рукам, проверяя, а не замужем ли я.

– Далеко едешь?

– До Кузнецово, – опять затягиваюсь и отворачиваюсь к окну, где мелькает лишь размазанная черная каша.

– Мне раньше, – он прикусывает губу и я краем глаза замечаю, как он заглядывает в мою расстёгнутую куртку, шаря глазами по тонкому трикотажному гольфу и обтягивающим джинсам, – к родителям?

– К парню, – тушу сигарету, не обращая внимания на его разочарованный вид и возвращаюсь в полупустой вагон, где все спят. Забираюсь на свое место и прикрываю глаза, пытаясь хотя бы немного поспать, чтобы отключить гудящий мозг.

Глупо бежать от проблем, я это понимаю. Но вот прямо сейчас взять и столкнуться с ними нет сил, мне нужна хотя бы небольшая передышка. Мама, конечно, будет в шоке, что я вот так, как снег на голову, даже не предупредив, но ничего. Мне сейчас поддержка близкого человека очень нужна.

Проводница будет меня через три часа, возвещая что через пятнадцать минут будет остановка на моей станции. Передо мной появляется дежурный стакан чая в железном подстаканнике и свежая булочка. Я сонно потягиваюсь, понимая, что мерный стук колес и покачивания вагонов сделали свое дело. Мое сознание провалилось в сон и силы немного восстановились.

Забрасываю на плечи дорожный рюкзак и по поскрипывающему снегу отправляюсь от станции в сторону деревни. Уже почти рассвело и зимний лесной пейзаж радует глаз.

Здесь все не так, как было в той стороне, где домик у Миши и это радует. Сплошь кусты, смешанный лес, тут и там специальные места для отдыха и шашлыков. Через десять минут показываются первые дома деревни и на душе становится совсем легко – тут невозможно подохнуть в одиночестве и страданиях, никто не даст.

Заворачиваю на последнюю линию и устало бреду к дому на отшибе, где живут мама с теткой Тамарой. Пар из легких валит большими клубами, щеки раскраснелись, а куртку пришлось расстегнуть. Неплохой марш-бросок получился от станции.

Тихонько открываю калитку, отпихивая от нее снег, что выпал за ночь и вхожу во двор. В центре него стоит древний деревянный сруб, выкрашенный в голубой цвет и несколько построек по бокам. Хлев, где две женщины организовали себе мини-ферму с одной козой, коровой и парой японских свинок. И гараж, где стоит старенькая лада.

Вот такой вот домик в деревне и никакого тебе панорамного стекления. Неловко стучу в дверь и топчусь на пороге. Все же приехать надо было хотя бы на пару часов попозже, чтобы не пугать ни маму, ни тетку. Но уж как вышло.

Через две минуты тишины и возни в доме, дверь распахивается и на меня удивленно пялятся сразу четыре зеленых глаза.

– Прямо с моря? – острит мама разглядывая меня бледную. Наряженная в длинную ночную сорочку, она отошла в сторону и пропустила меня внутрь.

– Угу, – поджимаю губы и вхожу, окидывая взглядом деревенский дом изнутри. Печка, большой деревянный стол, тканые коврики на полу и стенах. Часы с кукушкой в углу и несколько дверей, ведущих в другие комнаты.

– А загорела-то как, – всплескивает ладонями тетка в такой же сорочке.

Блезняшки, блин. Мало того, что один в один, так еще и шутят одинаково.

– Я тебе говорила, что это развод, Рита, – тетка Тамара косится на мою мать и отбрасывает за спину рыжую косу, – да какой может быть выигрыш?

– Развод, – киваю я повинно и роняю рюкзак на стол, сама плюхаюсь на стул рядом.

– Денег немного выманили? – мама обеспокоенно подходит и обнимает, обволакивая меня свои таким родным теплом.

– Неа, ни копейки, – цокаю я, – ничего, где наша не пропадала.

– Везде, – тетка отправляется к чайнику, чтобы заварить чай, – надолго, Снежок?

– На пару дней, – поднимаюсь и начинаю раздеваться, – вообще завтра на работу, но у меня еще есть пара отгулов, так что потерпите меня.

– Снежа, – мама вешает мою куртку на крючок и возвращается, опять сжимает в объятьях, – ты знаешь, мы тебя всегда ждем.

– Знаю, спасибо, люблю вас двоих, если б вы знали как, – всхлипываю и целую маму в висок, а за ней и подоспевшую тетку. Три рыжих макушки опять рядом, прямо как в детстве. Только теперь две из трех подернуты сединой.

– Случилось, что? – мама настороженно поднимает на меня глаза.

– Нет, мам, – всхлипываю и утираю влагу в уголках глаз, – соскучилась я, больше месяца не виделись.

– Слава богу, а то я испугалась совсем, – мама с облегчением выдохнула, – у нас вишневый пирог.

– Буду и даже два куска, дома еды вообще нету, – вытаскиваю из кармана телефон и выключаю его, чтобы не дергаться хотя бы эти пару дней. Все, нет больше Снежи для оставшегося мира.