17 глава

Для Кирилла существовали некоторые особые слова. Существительные, какими он сам себе четко называл некие свои психологические состояния. «Полет» – так он определял для себя ощущение удовлетворения от удачной съемки, когда каждый кадр получается именно таким, каким он хотел его видеть. Это кайф от работы, эмоциональный подъем, в общем, да, именно полет. Было словосочетание «пустая комната». Наоборот, состояние, близкое к депрессии, неуверенность в себе и нежелание что-либо делать, отсюда чувство вины. Прежде всего, перед сестрой. Еще – перед памятью об отце.

Был «бриз» или «ветер» – эти понятия просто описывали движение вперед, плавное или быстрое, но, главное, не застой. Особенно нравилось Кириллу состояние «джаз», наверное, так для него называлось счастье. Бывала и «темнота», приятное одиночество, душевный отдых, мечтательность. Но самым страшным было слово «заложник». Бессилие, угнетенность, какое-то ощущение униженности. Это он испытывал, когда ушла мать.

Здесь в этом доме, они все были заложниками. И слово беспрестанно вертелось у Кирилла в голове. Каким-то образом их заманили сюда и теперь заперли в этом опасном доме. Кирилл не говорил этого сестре, но он был уверен, что даже мгла за окном – это дело рук Веслава. Пусть это иррационально и нелогично, но это так. Их хозяин не просто маньяк, он колдун. Почему-то принять это фотографу удалось просто, пусть он и стеснялся высказать остальным такие свои мысли.

Но это не важно. Кем бы там ни оказался этот поляк, он не учел одного. Каждый заложник мечтает освободиться, скинуть путы власти своего агрессора. И идет ради этого на все. Они уйдут отсюда, несмотря ни на что. Никакой туман и дождь их не остановит. Они усыпят бдительность Веслава и сбегут. И если ради этого надо притворяться и лгать, значит, так и будет.

Видимо, эта мысль посетила не только Кирилла. Уже за завтраком, начавшимся в гнетущей тишине, туристы стали понемногу оживать, собираться с силами и – врать. Фотограф прекрасно видел ложь за появляющимися улыбками, за бодрым тоном. Он читает лица. И видит. Но сейчас эта ложь его радовала и даже немного успокаивала. Они вместе. Они думают одинаково. Значит, они выберутся.

Еще приятнее было то, что первой в эту игру начала играть именно Кира. Сестра сначала молча пила чай с молоком, заедая крохотным печеньем. Понятно, ей кусок в горло не лез. Но спустя несколько минут она вдруг распрямила плечи, подняла на поляка взгляд и даже улыбнулась. Это была фирменная улыбка сестры, такая, какой она всегда встречала самых капризных клиентов в своем кафе.

– Мне все же хотелось бы посекретничать с вашим поваром, – сказала девушка. – Я владею небольшим кафе и собираю рецепты. Не отказалась бы от парочки ваших.

Веслав, как и всегда, расплылся в почти детской улыбке какого-то радостного удивления.

– Нравится еда? – уточнил он. – Это всегда готовили в наших местах. Народный рецепт. В каждой деревне этих земель. Давно… Когда были праздники от церкви, это был такой рецепт. Рождество.

– Рождественские печеньки? – заинтересовался Лёха. – Что-то похожее пекла моя бабушка. Называла конвертики.

– Колачки, – назвал поляк, сделав непривычное ударение на «о». – Всегда на праздник. Я велел сделать для вас.

– А это что? – Вита включилась в игру и указывала уже на следующее блюдо.

Веслав усердно старался рассказать о каждом лакомстве, на которое указывали его гости. Названия были странными, немного непривычными для русского слуха, но в то же время в чем-то интуитивно знакомыми. Поляк рассказывал о мазуреке, она же мазурка, вид печенья из песочного теста, буреках – местных пирогах. Особенно бурно обсуждали нечто с названием «пероги». По сумбурным объяснениям пана удалось опознать и это блюдо.

– У вас пероги – это вареники, – поняла Зоя. – А у нас пироги – это тесто с начинкой. Как вот это.

Она указала на небольшие печеные булочки, похожие на ватрушки, только вместо творога в середине был лук и что-то еще.

– Цебуляж, – охотно поделился Веслав. – Его делали в Люблине. Потом мы стали делать. По-другому. Там был мак и лук.

Туристы, все как один, скривились, представив это странное сочетание вкусов. Поляк засмеялся.

– Мы любим лук, – сказал он. – И оставили. А еще козий сыр. В деревне, что за лесом, много коз было. Каждая хозяйка готовила свой. А лука всегда хватает. Я покупаю разный сыр. Была одна женщина, умела делать вкусно. Она коптит. Своя печь. Все руками. Сыр, рыбу и дичь. Вкусный сыр. Но не для этого. Делать осцыпки.

Кирилл понятия не имел, что это такое. Но вот Кира одобрительно закивала. Сестра в курсе. Фотограф немного выпал из беседы. С кухни перешли уже на местные промыслы, Зоя расспрашивала про вышивку. Кирилл наблюдал за хозяином замка. Поляк казался все таким же по-детски счастливым. А ведь буквально час назад у него на руках умерла девушка, которая Веславу якобы нравилась.

Кирилл злился. На вот этот откровенный цинизм. За Юлю. Ведь все в группе думали, что это удивительно красивый роман. Поляк так смотрел на девушку… Свидание, платье в подарок. Юля упала и разбилась, спеша к нему. А ведь мог же, увидев, как девушка запуталась в длинном подоле, побежать наверх, подхватить… Мог, только явно не хотел. Вопрос еще в том, что он сделал с Сашей и Владимиром.

Молодой человек вспомнил, что Лёха и Вита должны пойти и проверить, куда делись пропавшие туристы. И надо отвлечь Веслава. А завтрак уже подошел к концу, и сейчас Кира и остальные явно тянут время, ожидая Кирилла.

– Извините, – тут же, собравшись, сказал он, – я могу спросить?

Веслав тут же обернулся к Кириллу.

– Я фотограф, – продолжил молодой человек немного стеснительно, и в этом ему даже не приходилось притворяться. – Ваш дом, все здесь, даже эти блюда, их подача – все так красиво. Я могу сделать несколько фото?

– Все, что хотите! – как и ожидалось, с энтузиазмом закивал пан. – Я говорил, делать можно все, что захочется. Брать и смотреть, что нравится.

– Я бы хотел сначала сфотографировать вас, – предупредил Кирилл. – В разных местах дома. Здесь, где портреты ваших предков. Потом в холле. Или… А есть ли еще какое-то светлое большое помещение? Погода плохая, мало света.

На самом деле, конечно же, его фотоаппарат можно настроить на любые условия, даже на съемку в темноте. Кирилл подумал, что это небольшая проверка. А знает ли Веслав о том, что современная техника способна работать где угодно?

Подумав об этом, Кирилл сам удивился. Конечно, этот дом, похожий на портал в прошлое, где будто никогда и не слышали о двадцать первом веке, наводит на мысли, что поляк и сам из каких-то прошлых веков, но… А вот не было никакого «но». У Кирилла почему-то возникла четкая уверенность, что это так и есть. Иррациональная, нелогичная и жуткая.

А Веслав немного нахмурился, обдумывая просьбу гостя, но потом уверенно кивнул.

– Танцы! – выдал он. – Есть зал! Много места. И очень красиво. Вы не видели зал!

– Отличная мысль, – быстро похвалил Кирилл. – Если вы готовы, можем начать прямо сейчас. И потом из дома я обязательно пришлю вам все фото.

– Пошлю тогда слуг в город, – решил Веслав, поднимаясь со своего места.

Кира объявила, что тоже хочет увидеть танцевальную залу, Зоя вызвалась посмотреть и еще чуть кокетливо попросила Кирилла сфотографировать и ее на память где-нибудь в комнатах замка, а уж если и сам пан согласится попозировать вместе с ней…

Остальные якобы нашли себе дело. Вита объявила, что пойдет курить в компании Лёхи, профессор даже не стал почти и врать, заявив, что его ждет библиотека. Светлана попросила Настю подняться вместе наверх, еще раз посмотреть украшения.

Кириллу, с одной стороны, казалось, что все выглядит вполне естественно. Все туристы оказались неплохими актерами. Веслав каждому кивал, напоминал, что в доме каждый может смотреть что нравится, делать что захочет. И всем мило улыбался. Кирилл внимательно вглядывался в лицо поляка и все время старался избавиться от ощущения, что хозяин замка легко распознает их вранье. Вот только пану глубоко плевать на все, что затевают его гости. За окном все та же мгла и туман, заодно и дождь. Они тут заперты и никуда от Веслава не денутся. Наверное, он неплохо развлекается за их счет. Ведь в итоге все равно будет по его, что бы он там для гостей ни придумал.

Но фотограф все равно верил, что они выберутся. Он обязан верить. Ради Киры. Он вытащит отсюда сестру любой ценой. И потому Кирилл усердно играл свою роль. Вообще он терпеть не мог портретную съемку. Это до безумия скучно. Фотографировать людей нужно в моменте, ловить эмоции, мгновения счастья или мечтательности, четко вписывать человека в атмосферу места, в красоты природы. Чтобы была гармония, настроение, чтобы была жизнь. А вот такие постановочные, «официальные» кадры – они ни о чем. Сплошная ложь. Хотя, не без иронии отметил фотограф, сейчас это к месту.

– Так, – с показной бодростью начал распоряжаться он, – Кира, будешь моей ассистенткой. Я хочу такой домашний кадр. Вы все вместе за столом. Зоя, садитесь ближе к Веславу, надо подвинуть все блюда туда… Кира, потом сядешь с другой стороны от пана. И все будем улыбаться!

Он не торопился, перестраивал кадр, тянул время. После «обеденного» снимка решил сделать традиционный – хозяин замка, стоящий у камина, положив руку на каминную полку. А рядом портреты… Конечно, надо сфотографировать поляка на фоне каждого из них. Кирилл работал, казался полностью сосредоточенным на деле. Он четко раздавал указания, говорил, где кому встать, что делать, даже как улыбаться. Главное, ни на секунду не отпускать Веслава.

Для Кирилла настоящая жизнь существовала только в кадре, и он как-то немного по-детски верил, что, пока держит поляка перед объективом, все идет как надо. А значит, их план удается. И все же при этом фотографа увлекал сам процесс. Понемногу, исподволь, перекрыв все переживания, обычный рабочий драйв завладел Кириллом. Он все равно наслаждался любимым делом и увлекался.

Снимки с камином получились довольно удачными, Веслав вообще оказался неплохой моделью. Следующие несколько кадров были сделаны у окна, когда хозяин замка не смотрел в объектив, а с довольно натуральной задумчивостью сидел в кресле и всматривался во все ту же белую мглу во дворе. Потом портреты. Улыбающийся немного иронично Веслав и толстый Бартош. Кирилл с удовлетворением отметил, что родство у давно умершего первого владельца дома и нынешнего хозяина все же реально заметно. Разрез глаз, широкий лоб, даже что-то в улыбке. Хотя они все-таки такие разные…

Потом Кирилл просил Зою позировать, стоя под портретом Катаржины. Женщина с картины была все же уже в возрасте. Интересно будет увидеть «взрослую» даму прошлых веков и их современную милую и домашнюю Зою. По контрасту свою сестру Кирилл сфотографировал рядом с портретом Марии.

Вот тут что-то пошло не так. Почему-то в тот момент, когда Кирилл смотрел через объектив на Киру и на девушку с картины, он испугался. Сам фотограф вдруг почувствовал интуитивное сильное нежелание соединять эти две фигуры в одном кадре. В Марии было нечто трагичное. Ее хрупкость, какая-то эфемерность. Она будто существо из других миров. Ускользающая, слишком ранимая. И будто отмеченная какой-то печалью, застывшей в огромных черных глазах. И Кира. Такая же тоненькая, миниатюрная… Сестре Кирилла тут, в этом доме, также не место!

Кирилл поторопился закончить с этой частью, перешел ближе к портрету Веслава. Тезка из прошлого нынешнего владельца. Пугающе похожий на поляка наших дней. Конечно, никак нельзя обойти это вниманием.

– Встаньте сюда, пожалуйста, – распорядился фотограф, указав Веславу на позицию чуть правее портрета. – Так будет видно и вас, и его. И еще! Можете скопировать его позу?

Хозяин замка только кивал и все так же мило улыбался. Встал, куда было сказано, чуть расставил ноги, как его предок на картине, повернулся вполоборота, упер одну руку в бок. На его лице появилось, и довольно легко, то же выражение, что у Веслава с портрета.

Кирилл приготовился снимать, посмотрел в объектив. И замер. Сердце заколотилось как бешеное, мгновенно вспотели ладони. Даже колени ослабли, и, казалось, волосы на затылке поднимаются дыбом. Хотя фотограф всегда считал, что, когда о таком говорят, это явное преувеличение. Но нет! Молодой человек просто задыхался от ужаса.

Это один и тот же человек! И Кирилл осознал это мгновенно. Без сомнений. Он работает с лицами, он видел их тысячи через свой «волшебный глазок» камеры, как называла это Кира. Объектив показывает истину. Даже однояйцовых братьев-близнецов можно различить. Малейшие нюансы, разлет бровей, выражение глаз, мельчайшие морщинки, родинки. Одинаковых лиц, а значит, и людей, не бывает! Веслав на портрете и тот, кто сейчас стоял рядом с картиной, – один человек.

Художник был мастером, он так четко передал все детали! И эту привычку чуть склонять голову вправо, и этот чуть косой подбородок, и да – родинку! Крохотную родинку чуть ниже левого уха. Вот точно такого не бывает. Чтобы у родственников, живущих с разницей лет в двести, были совершенно одинаковые родимые пятна, да еще и на том же месте! Но даже не будь этой родинки, Кирилл все равно бы не сомневался.

Веслав – колдун, проживающий в этом доме уже две сотни лет. Муж Марии, бедной цыганки, погибшей по его вине. Или по его воле. Как и неизвестно, сколько еще людей умерли здесь по его желанию. И теперь очередь Кирилла и остальных…

Инстинкт самосохранения – это лучшее, чем боги наделили людей. Желание жить, злость, упрямство – все это заставило фотографа собраться. Нет. Они не сдадутся. Они выберутся отсюда. Кем бы ни был Веслав, что бы он ни делал, он их не остановит. В голове Кирилла так не вовремя, почти до смешного наивно промелькнул старый девиз из советских фильмов: русские не сдаются. Да, вот так!

Фотограф собрался, настроил объектив и спокойно нажал кнопку. Снимок готов. Как-то машинально Кирилл даже проверил, насколько удачным вышел кадр. А потом улыбнулся прямо в лицо поляка.

– Дальше! – почти с вызовом скомандовал он. – В залу?

Колдун тоже улыбнулся в ответ. Привычной уже милой радушной улыбкой. Но на этот раз она не отразилась в глазах. Взгляд остался холодным и… каким-то злым. Веслав знал, что Кирилл догадался о правде. Неторопливо кивнув, пан сделал приглашающий жест, немного ленивый и манерный, в сторону выхода из комнаты. Уже собирался что-то сказать, но вдруг застыл, будто услышал нечто странное или тревожное. Улыбка тут же пропала, поляк нахмурился.

– Что-то случилось? – спросила участливо Зоя, наблюдавшая за хозяином дома.

– Да… – Веслав попытался вернуть себе непринужденный и веселый вид, но все трое туристов видели, что получилось не очень. – Прошу простить. Я забыл об одном деле. Надо срочно. Всего несколько минут. Можно просить ждать меня?

– Конечно, – поспешила согласиться Кира. – Вы же хозяин дома. 152e1bc

– Можно будет идти в зал, – поляк сам уже спешил к дверям. – Я найду вас там…

Он буквально вылетел в коридор.

– Что ты увидел? – тут же спросила Кирилла сестра.

Конечно, она знала брата. Как никто. Она не могла не заметить его страх.

– Простите… – фотограф замялся. Он не знал, как такое можно сказать, как кто-то может в такое поверить. – Просто… Там, на портрете… Это он сам.

Зоя и Кира переглянулись. Не недоверчиво, не с удивлением. На их лицах было одинаковое выражение принятия.

– Может, оно и глупо, – тихо и почти ласково сказала Зоя, – но я это знала, Кирюша. Чувствовала как-то. Странно, да?

– Не важно! – Кира уже была рядом с братом, тянула его за рукав. – Надо найти остальных. Это намного хуже, чем просто маньяк. Надо уходить. Прямо сейчас!