Глава 16

Эрик Дерби

Железнодорожный туннель кажется бесконечным. Я иду первым, удерживая взгляд на переносном терминале, на котором чётко виден устойчивый сигнал биотрекера Ариадны. Тонкий луч фонаря прорезает густую темноту, впереди ничего, кроме визуально сужающихся бетонных стен, покрытых сыростью и разводами от стекающей по ним влаги. Пирс и Грейсон движутся по флангам, Эванс — чуть позади, прикрывая тыл. За ним идут разведчики и Грант, с напряжением всматривающаяся в данные сканера.

— Что за хрень? — внезапно произносит один из разведчиков, остановившись. — Командир, связь с дронами прервалась. Они вышли из-под управления, я не могу получить данные.

Я переключаю режим отображения на переносном терминале, но вижу лишь хаотичные помехи.

— Белова, доложи обстановку. У вас тоже отказала система наблюдения и мониторинга?

Рация издаёт лишь треск и искажённый шум, сквозь которые я слышу напряженной голос:

— Эрик, здесь творится что-то странное. Наши разведывательные системы вышли из строя. Мы практически ослепли.

— Усильте периметр, активируйте резервное оборудование. Сохраняйте бдительность и ждите дальнейших указаний, — говорю я, стараясь говорить сдержанно и спокойно.

В туннеле внезапно начинает мерцать встроенное освещение, лампы моргают и гаснут одна за другой, погружая нас в ещё большую тьму. Атмосфера сразу становится давящей и нервной. Солдаты невольно начинают оглядываться, крепче сжимая оружие.

Издалека, откуда-то из глубины туннеля, доносится непрекращающийся гул. Постепенно звук усиливается, превращаясь в низкочастотную вибрацию, которая отдаётся в рельсах и стенах, вызывая неприятное тревожное ощущение.

— Чёрт, это что, поезд? — напряжённо произносит Пирс, пытаясь разглядеть что-то в темноте впереди. — Или мутанты, и их чертовски много?

Элина Грант, не отрываясь от своего прибора, негромко произносит:

— Я не вижу никаких следов органики. Мутантов тут не было, детекторы ничего не обнаружили.

— Если эти твари здесь не нагадили, не значит, что они не притаились впереди, — бросает с сарказмом Эванс.

— Следы органики — это не только экскременты, лейтенант. Мой сканер фиксирует мельчайшие тепловые следы жизнедеятельности, — холодно парирует Грант. — Мутантов здесь нет. Совсем.

Я поднимаю руку, жестом прекращая споры:

— Довольно. Проверить оружие, двигаемся дальше. Нас намеренно пытаются выбить из колеи. Держитесь в строю.

Мы продолжаем путь, напряжение, подобно электричеству, искрит в воздухе. Внезапно в моём наушнике звучит прерывистый, полный ужаса голос Беловой:

— Эрик! Нас окружили! Сотни мутантов, они повсюду! Мы не удержим оборону… — она захлёбывается паникой, в эфире начинается хаос.

Я слышу безнадежные слова команд, автоматные очереди, оглушительные взрывы гранат и ужасающее рычание атакующих мутантов. На заднем фоне звучат отчаянные крики, сигнализирующие о страхе и испытанной боли, и постепенно затихают, сменяясь лишь статичным треском и пустотой в эфире. Беспомощность захлёстывает тяжёлой волной, сердце болезненно сжимается от осознания неизбежного.

— Белова! — кричу я в рацию, пытаясь пробиться сквозь помехи: — Докладывай ситуацию, полковник! Ответь, твою мать!

В ответ — лишь невыносимая тишина, нарушаемая моим рваным дыханием. Кровь бешено струится по венам, каждое мгновение ожидания превращается в пытку, каждая секунда, лишённая ответа, забирает остатки надежды.

Когда паника и страх за бойцов достигают апогея, связь снова оживает, и я слышу голос… Лишенный эмоциональной окраски и спокойный, словно смерть, пришедшая забрать своё. К горлу подкатывает тошнота, внутренности сжимаются в тугой узел.

— Они все мертвы, Дерби, — безразлично поизносит Аристей. — Ты пришёл в мой дом с оружием, и я имею полное право ответить тебе тем же. Но у меня к тебе и жалким остаткам твоей армии есть встречное предложение, — добавляет он снисходительным тоном.

Я с трудом сдерживаю клокочущую в груди ярость, чувствуя, как скулы каменеют от напряжения:

— Чего ты хочешь, Аристей?

Эфир снова на мгновение затихает. Я уверен, что желтоглазый ублюдок специально выдерживает паузу, наслаждаясь моей беспомощностью. Секунды тянутся бесконечно. Я чувствую, как взгляды членов команды впиваются мне в спину. Сердце колотится так сильно, что становится трудно дышать. В голове проносится тысяча вопросов и ни одного ответа. Единственное, в чём я уверен — нас ведут в ловушку, и я не представляю, как не дать ей захлопнуться.

— Брось оружие и заставь своих людей сделать то же самое. После этого вы сядете в поезд, который прибудет через минуту. Считай это возможностью остыть и подумать о своих дальнейших действиях. Когда я решу, что ты готов к разговору, мы обсудим условия вашей капитуляции. Другого шанса я не дам.

Его слова накрывают меня волной ледяной ненависти, но я прекрасно понимаю, что выбора нет. Я обвожу взглядом свою группу, видя в глазах людей такие же отчаяние и ярость, которые испытываю сам. Мы загнаны в угол, и единственный шанс выжить — согласиться на условия врага.

Мысли о том, что наши жизни могут оборваться здесь, в этом мрачном туннеле, вдали от дома и без малейшего шанса на спасение, вызывают у меня не страх перед смертью, а жгучее чувство несправедливости и невозможности смириться с тем, что все наши усилия были напрасны.

— Всем, отойти к стене и бросить оружие на землю, — командую я хрипло, с трудом выдавливая слова. — Выполнять немедленно!

Бойцы обмениваются взглядами, но подчиняются приказу. Звон стали о бетон режет слух. Я последним избавляюсь от автомата, чувствуя, что вместе с ним отрываю от себя нечто большее, чем просто кусок металла.

Грохот приближающегося состава становится оглушительным. Вспышки яркого света ослепляют нас, и поезд с визгом тормозов резко останавливается, заставляя сердце пропустить удар. Двери вагона раскрываются, вызывая стойкую аналогию с пастью хищника, готового заглотить свою добычу.

— Смелее, Дерби, — снова звучит в динамике голос Аристея. — Тех, кто останется на путях, ждет трагичная участь. Мои солдаты еще недостаточно сыты и не откажутся от добавки. Мне пригласить их, или ты уже решился?

Сдержав рвущееся наружу проклятие, я делаю шаг вперёд, который мне дается с неимоверным трудом. На мгновение останавливаюсь, оглядываясь на своих бойцов. Эти люди доверили мне свои жизни, и сейчас я веду их прямиком в руки врага. Горькое осознание моей ответственности сжимает внутренности холодной хваткой, но других вариантов нет. Ухватившись за поручень, я поднимаюсь на подножку. Вслед за мной начинают двигаться остальные. Напряжение и злость исходят от каждого, но инстинкт самосохранения оказывается сильнее.

— Все внутрь, быстро! — мой голос звучит уверенно, в то время как внутри кипит буря негодования.

Тяжело дыша, бойцы поднимаются по металлическим ступеням. Последней заходит Грант, быстро оглянувшись назад, в темноту, прежде чем двери вагона захлопываются за нами с тихим, почти беззвучным щелчком.

В вагоне тут же переключается освещение — на аварийное: его приглушенное мерцание сопровождается ровными нервирующими интервалами. Я быстро осматриваю пространство вокруг: футуристический интерьер, обтекаемые гладкие поверхности и плавные линии, — все это кажется здесь почти неуместным после ужаса, оставленного снаружи. Повсюду встроены сенсоры и сканеры, их тусклое свечение наводит на мысль о непрерывном наблюдении. Я замечаю защитные механизмы на дверях — сверхнадежные замки, интегрированные с панелями управления и лазерными датчиками движения. Очевидно, двери не откроются, пока тот, кто контролирует поезд, не решит иначе.

Состав плавно трогается с места, постепенно набирая скорость. Бойцы занимают места вдоль стен, прислоняясь к прохладной поверхности, пытаясь унять бешеный пульс и осмыслить произошедшее. Мы движемся вперёд, в неизвестность, безоружные и уязвимые, полностью во власти Аристея.

Инициары оцепенели в полнейшем шоке, — для них потеря Лароссо стала ещё одним болезненным ударом, в то время как я потерял почти три сотни солдат. Столько же осталось с Микаэлем, но вызвать их на помощь сейчас, значит — отправить на верную смерть, к тому же связь, похоже, рухнула окончательно. Единственное, что по-прежнему остаётся неизменным, — мигающий сигнал биотрекера Ариадны. Пока она жива, у нас есть цель и надежда. Если я доберусь до неё, возможно, появится шанс вырваться отсюда живыми.

— Этот поезд не уступает самым модернизированным составам Новой Атлантиды, — ровным голосом замечает Грант, удивительным образом сохранившая полное самообладание. — Интересно, сколько подобных технологий находится в распоряжении нашего врага. И откуда у него такие возможности?

Эванс мрачно осматривается, проигнорировав её слова.

— Если бы мы не пошли проверять пути, то сейчас тоже были бы мертвы, — вот о чем ты должна думать, Грант, а не удивляться технологиям, — лейтенант сжимает кулаки так сильно, что на костяшках проступает белизна. — Сколько же их должно было быть, чтобы уничтожить вооружённый взвод с боевой техникой? — нервозно продолжает Эванс. — Мы выдержали несколько атак, потеряв только троих бойцов…

Его голос срывается, давая понять, что только сейчас он осознал и принял весь масштаб случившегося. Я тяжело вздыхаю, пытаясь найти подходящие слова:

— Возможно, мутанты прощупывали нас, изучали наши силы, искали слабые места. Или просто ждали удобного момента.

Эванс поднимает на меня напряженный взгляд.

— Кто такой этот Аристей, и почему он беседовал с тобой, как со старым приятелем?

Я медлю, мысленно подбирая слова, за которыми не должно последовать еще больше вопросов и паники.

— Это долгая история, — уклончиво отвечаю я, чувствуя, как взгляд Эванса становится ещё острее. — Если коротко, Аристей — тот, кого нам стоит остерегаться сильнее, чем всех мутантов вместе взятых. Он их создатель и хозяин, обладает возможностью контролировать их действия, коллективно управляя этими тварями. И он отлично осведомлён о нас. Обо всех нас.

— Создатель мутантов? — резко вмешивается Грант, проявляя заметный интерес и беспокойство. — Ты серьёзно сейчас?

— Вполне, — сухо отвечаю я. — Аристей не человек в привычном смысле.

Оба бойца из моей разведгруппы, коренные астерлионцы, переглядываются и нервно переминаются, явно с трудом сдерживая себя от комментариев в адрес истинной сути Аристея. Я жестом приказываю им молчать, потому что их религиозный бред о Боге тьмы и Белом вожде, явившемся спасти этот мир, вряд ли сможет объяснить хищную природу этого выродка и мою роль в происходящем.

По вагону проходит волна напряжения. Инициары ошеломлённо смотрят на меня, осознавая, что ситуация гораздо хуже, чем они представляли себе изначально.

— Значит, он контролирует их действия напрямую? — хрипло спрашивает Пирс, бледнея и стискивая зубы от бессилия.

— Именно, — подтверждаю я.

Тишина затягивается, и я чувствую, как сгущается атмосфера беспокойства. Пирс нервно перебирает пальцами, Грейсон сжимает ладонь в кулак, Эванс не сводит с меня напряжённого взгляда, будто ожидая, что сейчас последует признание, способное перевернуть всё с ног на голову, и оно следует, но не с моей стороны.

— Подождите… Аристей… Я слышала это имя раньше, — внезапно восклицает Грант, возбужденно подскочив на месте.

Взгляды всех присутствующих молниеносно обращаются к ней. Я тоже напряжённо всматриваюсь в лицо Элины, понимая, что сейчас прозвучит нечто важное.

— Ты что-то знаешь про Аристея? — резко уточняет Эванс, мгновенно напрягаясь.

Она качает головой, словно не веря сама себе:

— Нет, не знаю, но… — она замолкает, пытаясь вспомнить детали. — Это было странно. Несколько недель назад я изучала захваченную особь. Мутант содержался в лаборатории, в полностью изолированном боксе, где мы обычно проводим акустические и электромагнитные тесты. Мы намеренно использовали экранирующие материалы, чтобы исключить любые внешние помехи и сигналы извне. Моя команда уже тогда заподозрила у шершней наличие коллективного разума или ментальной связи, — нам нужно было подтвердить или опровергнуть эту теорию.

Она ненадолго замолкает, собираясь с мыслями.

— В тот день в лабораторию неожиданно зашёл майор Харпер, он хотел уточнить что-то по результатам испытаний. Пока мы говорили, он вдруг замолчал и замер, не сводя глаз с мутанта. Создалось впечатление, что он видит и слышит нечто такое, чего не замечала я. Потом он резко повернулся ко мне и сказал: «Эта особь только что заговорила со мной». Я тогда решила, что он шутит, но он был абсолютно серьёзен и явно встревожен.

— Что именно он услышал? — подталкиваю я её, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Элина снова замолкает, нервно сжимая руки и явно сомневаясь, стоит ли говорить дальше. Наконец она всё же произносит:

— Он сказал, что мутант произнёс имя: Аристей. И произнёс не вслух — Харпер слышал его голос у себя в голове. Я тогда решила, что майор просто переутомился, ведь динамики в боксе были полностью отключены. И более того, — она поднимает взгляд на меня, пытаясь убедиться, что я понимаю серьёзность её слов, — мутанты, которых мы изучали, в принципе не способны воспроизводить человеческую речь. У них атрофированы отделы мозга, отвечающие за речевые функции.

На вагон обрушивается ледяная волна молчания. Я чувствую, как на коже проступает холодный пот, осознавая, насколько глубже и страшнее может оказаться связь Аристея с Харпером.

Эванс переводит встревоженный взгляд на меня, не скрывая ужаса и недоверия одновременно:

— Значит, эта тварь говорила с майором напрямую в его голове? Телепатически?

— Я не утверждаю, — осторожно отвечает Грант. — Но с научной точки зрения не вижу других объяснений. И сейчас, после того, что вы рассказали, всё складывается слишком логично. Похоже, Аристей способен на гораздо большее, чем простое биологическое управление шершнями. Если он может передавать свои мысли напрямую человеку, нам придётся учитывать этот фактор при любых дальнейших действиях.

— Ты забыла добавить еще кое-что, — холодно говорю я. — Этот мутант, с которым якобы говорил Харпер, — сделав паузу, замечаю, как красноречиво беднеет лицо Грант за прозрачным визором шлема. — Ты выпустила его. И именно этот мутант атаковал группу моей сестры во время ночного патрулирования.

— Откуда ты… — она обрывает себя на полуслове, инстинктивно отступив назад, пытаясь дополнительно дистанцироваться от обвинения.

— Значит, это из-за тебя нас чуть не сожрали? — вскидывается Пирс. Грейсон кладет руку ему на плечо, удерживая от агрессивных действий.

— Не надо, Дилан. Дай ей объяснить. Может, все не так, как ты думаешь.

Грант, собираясь с силами, напряжённо выдыхает и уверенно продолжает, стараясь держаться ровно, несмотря на внутреннюю дрожь:

— Я давала исчерпывающие показания генералу и всему высшему командованию. Мои действия были признаны полностью оправданными. Тот мутант воздействовал на меня ментально точно так же, как на Харпера. В какой-то момент я просто перестала себя контролировать: решения принимали за меня.

— Почему тогда мы не слышим ничего подобного сейчас? — задает Грейсон резонный вопрос. — Если Аристей так силён, почему он говорил с Эриком Дерби через рацию? Разве не проще было бы пробраться прямо к нему в голову?

— Судя по всему, его возможности не безграничны, — быстро собравшись с мыслями, отвечает Грант. — Вероятно, прямой ментальный контакт требует определённых условий. Возможно, близкого расстояния или индивидуальной восприимчивости человека. Но лично я не помню, чтобы тот мутант пытался каким-то образом вести со мной коммуникацию. И не исключаю, что в Харпере присутствует некая особенность, делающая его идеальным приёмником для такого специфичного «вербального» общения.

— Или Харпер всегда был частью его плана, — мрачно добавляю я, понимая, что этот разговор становится всё менее комфортным для всех нас. — И значит, все наши действия уже давно просчитаны Аристеем наперёд.

Возразить или что-то вставить в ответ на мои слова никто не решается. Осознание масштаба угрозы становится почти физически ощутимым, нависая над нами глухой удушающей тревогой.

Я на мгновение закрываю глаза, позволяя гнетущей тишине окончательно заполнить окружающее пространство. Мысли о Лене и бойцах, которых я только что потерял, рвутся наружу, болезненно сжимая грудную клетку. Я заставляю себя отстраниться от них, заблокировать эти воспоминания, иначе боль и чувство вины поглотят меня полностью, не оставив сил на борьбу. Я ещё успею оплакать их, но не сейчас. Сейчас нужно думать.

С трудом возвращаюсь в реальность и заставляю себя говорить твёрдо и уверенно:

— Мы не можем просто ждать, пока Аристей решит, что с нами делать. Необходимо изучить обстановку, найти возможность выйти на связь или получить хоть какое-то оружие. — Я бросаю взгляд на солдат и замечаю, что мои слова пробуждают в них остатки решимости и дисциплины. — Проверим вагоны. Возможно, найдём что-то полезное.

Первым поднимается Эванс, остальные последовательно встают за ним. Я подхожу к двери в соседний вагон и прикладываю ладонь к панели управления. Та не реагирует, холодная поверхность мерцает красным цветом, блокируя любые попытки выйти.

— Этот закрыт, — тихо говорю я. — Идём в другой.

Мы осторожно движемся в противоположном направлении, к другой двери, где панель, напротив, мерцает зелёным светом, мгновенно реагируя на моё прикосновение. Дверь с тихим шипением отъезжает в сторону, открывая проход. Осторожно вхожу первым, окидываю пространство быстрым взглядом и застываю у порога, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Перед нами просторный вагон, полностью заполненный длинными прозрачными капсулами: они вмонтированы в гладкие стены, к которым примыкает сложная система из трубок и датчиков. Всё это выглядит как медицинская лаборатория, только с более пугающим оттенком отчуждённости и крайней степени бесчеловечности. Почти все капсулы открыты и пусты, тусклое освещение здесь так же мерцает, бросая на наши лица мрачные тени.

— Что за чертовщина? — хрипло произносит Эванс, осторожно подходя ближе и напряжённо вглядываясь в оборудование. — Это… контейнеры для людей?

— Судя по конструкции, да, — негромко подтверждает Грант, быстро окинув взглядом устройства. — Похоже на инкубаторы для искусственного поддержания жизни или… чего-то подобного.

В вагоне холодно и душно одновременно, воздух тяжёлый, с едва ощутимым металлическим запахом. Моё внимание привлекают две закрытые капсулы, расположенные чуть дальше остальных. За мутным стеклом различимы силуэты неподвижных человеческих тел. С каждым шагом моё сердце стучит всё сильнее, мерзкое предчувствие нарастает. Что бы я там ни обнаружил, мне это явно не понравится, если не сказать хуже.

Остановившись перед одним из контейнеров, я всматриваюсь внутрь, ощущая, как кровь стремительно отливает от лица. Лежащая внутри девушка выглядит до ужаса знакомой. Её лицо искажено болью, застывшей навечно в последнем мгновении её жизни. Но я узнаю её. Три месяца назад, во время ритуала Пламени Памяти, Аристей забрал из Астерлиона пятерых девушек и в течение недели примерно столько же из других городов. Иначе как жертвоприношением назвать это отвратительное действо язык не поворачивается. Несмотря на предпринятые мной многочисленные попытки остановить ежегодный «отбор» жителей анклавов, договориться с Аристеем так и не удалось.

— Селена, — сипло выдыхаю я, чувствуя, как горло сжимает спазм.

— Это младшая сестра моей жены, — приблизившись, глухо произносит один из бойцов-астерлионцев. Его лицо становится серым от горя, в глазах полыхает неприкрытая ярость.

— Соболезную, Анвар, — склонив голову, я кладу руку на окаменевшее плечо солдата. — Мы отомстим. За каждую из них.

Второй астерлионец, до сих пор стоявший молча рядом, медленно поднимает на меня тяжёлый взгляд. В нём нет ни скорби, ни обвинения. Лишь пустота и усталость человека, который готов признать своё поражение.

— Каким образом, командир? — спрашивает он тусклым, лишенным жизни голосом. — Мы не выберемся из этого подземелья живыми, а наши города и семьи вскоре уничтожат орды мутантов. Мы проиграли эту войну. Шаманы ошиблись в своих предсказаниях… Белый вождь — всего лишь миф для поддержания веры и крепости духа.

Я внимательно всматриваюсь в усталые черты, слишком хорошо понимая, что сейчас чувствует этот солдат. Ещё недавно я первый согласился бы с его словами. Но сейчас, в этот тяжёлый момент отчаяния, я впервые готов признать то, что так долго отрицал. Это необходимо не только им, но и мне самому.

— Победить можно только того, кто уже сдался, Рамир, — произношу я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Шаманы не обещали нам лёгкой победы. Но если Белый вождь — это символ надежды, значит, он не миф и не легенда. Он — это мы все. Это наш выбор продолжать бороться, несмотря ни на что.

Анвар медленно кивает, тяжело выдохнув, его взгляд наполняется твёрдой решимостью несмотря на то, что в глубине глаз все ещё тлеет глубокая скорбь.

— Я не стремился стать частью пророчества, — говорю достаточно громко, чтобы меня услышали все присутствующие. — И если шаманы увидели во мне того, кто способен привести нас к победе, значит, моя задача — оправдать эту веру. Я не отступлю, пока у нас остаётся хоть малейший шанс изменить будущее, за которое уже отдано столько жизней. У каждого из нас есть семьи, есть близкие, которые надеются, что мы вернемся домой. В Астерлионе меня ждут жена и мои сыновья, и я готов пойти на всё, чтобы защитить их, защитить вас и вернуть нам всем свободу, которую мы заслужили.

— Мы с тобой, Белый вождь, — негромко произносит Рамир, распрямляя плечи. Его голос звучит уверенно и смело, без малейшей нотки сомнения. — Мы пойдём за тобой до конца.

— Что еще за Белый вождь? Час от часу не легче, — бубнит себе под нос Эванс, осторожно подходя ко второй капсуле и заглядывая внутрь.

Я бы на его месте тоже покрутил пальцем у виска. Бойцам Полигона не свойственна вера в мистику и пророчества. Они признают только холодный расчет, дисциплину и проверенную временем отвагу. Религия для них — это слабость, нечто чуждое, мешающее принимать ясные и быстрые решения в бою. Но сейчас я не в том положении, чтобы отвергать помощь, даже если она приходит в форме древних пророчеств. Особенно теперь, когда всё, во что я верил раньше, оказалось под вопросом.

«Это они еще не знают, что Улей уничтожен», — мрачно думаю про себя, ощущая, как неприятный холодок пробегает по спине. Я и сам отказываюсь верить в это до конца, цепляясь за возможность ошибки, за малейшую вероятность того, что информация ложна. Но факты — упрямая вещь, и реальность жестоко давит на плечи. Что остаётся в таком случае? Только вера в чудо и надежда на расчётливый ум отца. За них я и держусь, даже если в глазах таких, как Эванс, я выгляжу глупцом или отчаявшимся фанатиком.

— Вторая девушка тоже мертва, — голос лейтенанта звучит отрешённо и безразлично. Я понимаю, что таким образом он пытается эмоционально отгородиться от увиденного. — Что, чёрт побери, с ними произошло?

Элина Грант молчит несколько секунд, явно не сразу решаясь озвучить свои гипотезы, а они у нее наверняка есть. Собравшись с мыслями, она поочередно указывает на экраны встроенных в капсулу медицинских терминалов, на которых мигают строки данных, подсвеченные тревожными красными индикаторами:

— Судя по этим показателям, обе девушки были беременны, — напряженно произносит биолог. — Здесь зафиксированы данные их сердечного ритма, состояния нервной системы и жизнедеятельности плодов. Система круглосуточно контролировала процесс вынашивания, постоянно корректируя их жизненные показатели, поддерживая беременность каждой, даже вопреки естественным реакциям организмов. Вот здесь, — она проводит пальцем по одной из подсвеченным красным строк, — отображена острая иммунная реакция организма носителей. Тела девушек восприняли эмбрионы как чужеродную угрозу и попытались избавиться от нее. Но искусственная система жизнеобеспечения подавляла эти попытки, поддерживая беременность насильно. Это привело к необратимым повреждениям внутренних органов и последующему полному системному отказу организма.

— Беременны? — с явным ужасом переспрашивает Грейсон, ошеломлённо переводя взгляд с капсул на Грант. — Ты хочешь сказать, что они вынашивали… мутантов?

— Именно так, — тихо подтверждает Элина, с трудом сдерживая отвращение и горечь в голосе. — Судя по хронологии зафиксированных данных, критическая точка была пройдена буквально на днях, возможно, даже вчера. Организмы девушек до последнего сопротивлялись, но шансов выжить при таком вмешательстве просто не было.

Я смотрю на бескровное застывшее лицо Селены, и внутри меня разверзается пропасть холодной, безжалостной ярости, грозящей затянуть в себя остатки рассудка. Мысль о том, что Аристей приготовил для моей сестры такую же чудовищную участь, становится последней гранью, отделяющей меня от безумия.

Тишину вагона внезапно прерывает безразлично-отстранённый голос Аристея, доносящийся из встроенных динамиков. Мерцающие огни аварийного освещения словно вторят его ленивой тягучей интонации, усиливая чувство тревоги и безысходности.

— Ты видишь в моих поступках жестокость, Эрик, — снисходительно произносит он. — Но лишь потому, что не способен понять замысел существа, стоящего на ступень выше человеческих представлений о морали и жизни. Считая меня абсолютным злом, ты понятия не имеешь, какую цену я готов платить за будущее. Однако уверяю тебя, твоя сестра жива и здорова. Ариадна уникальна и сильна духом, и я сделаю ее еще сильнее. Скоро ты сам в этом убедишься. Впрочем, кто знает… возможно, ты тоже сможешь стать частью моего эксперимента.

Его голос стихает, и в ту же секунду раздается тихий шипящий звук. Я быстро оглядываюсь, пытаясь понять, откуда он исходит, но сознание стремительно затягивает вязким туманом, мысли путаются, тело становится тяжелым и неповоротливым.

— Газ! — срывается с моих губ, но я уже не способен ничего изменить.

Сквозь мутнеющее сознание я наблюдаю за тем, как бойцы один за другим оседают на пол. Эванс пытается подняться, но тут же падает, теряя сознание. Пирс тянется к Грейсон, пытаясь её удержать, но в итоге они оба валятся на металлический настил. Последнее, что я вижу сквозь завесу сгущающейся темноты, — размытые фигуры в белых комбинезонах и масках, скрывающих лица. Они безмолвно и быстро заходят в вагон и направляются к нам.

Я пытаюсь сопротивляться, сохранить хоть каплю контроля, но силы покидают меня. Кто-то склоняется надо мной, его маска безлико сверкает в мигающем свете. Меня подхватывают, словно мешок с песком, укладывают в одну из свободных капсул. Механизм с лёгким шипением закрывается, и я окончательно погружаюсь в темноту.

Последнее, что слышу, — это посмеивающийся довольный голос Аристея, сопровождающий меня в беспамятство:

— Отдохни, Эрик. Впереди тебя ждёт ещё много открытий.